Что такое исторический материализм?

В этой работе Алана Вудса дается исчерпывающее объяснение марксистского метода анализа истории. В первой части излагаются научные основы исторического материализма. Конечная причина всех социальных изменений заключается не в человеческом мозге, а в изменениях в способе производства.

Оригинальная публикация на сайте marxist.com от 14 января 2016 г.

Марксисты не рассматривают историю как простой набор отдельных фактов, а стремятся обнаружить общие процессы и законы, которые управляют природой и обществом. Первым условием науки в целом является способность выйти за пределы частного и прийти к общему. Идея о том, что история человечества не подчиняется никаким законам, противоречит всей науке.

Что такое история?

Почему мы должны принимать, что вся Вселенная — от мельчайших частиц до самых отдаленных галактик — и процессы, определяющие эволюцию всех видов, подчиняются законам, а наша собственная история по какой-то странной причине — нет? Марксистский метод анализирует скрытые движущие силы, лежащие в основе развития человеческого общества от самых ранних племенных обществ до наших дней. Способ, которым марксизм прослеживает этот извилистый путь, называется материалистическим пониманием истории.

Те, кто отрицает существование каких-либо законов, регулирующих социальное развитие человечества, неизменно подходят к истории с субъективной и моралистической точки зрения. Но помимо отдельных фактов необходимо различать общие тенденции, переходы от одной социальной системы к другой и выявлять основные движущие силы, определяющие эти переходы.

До Маркса и Энгельса история рассматривалась большинством людей как серия несвязанных между собой событий или, если использовать философский термин, «случайностей». Не было никакого общего объяснения этому, кроме развертывания какого-то божественного плана: история не имела внутренней закономерности.

Установив тот факт, что в основе всего человеческого развития лежит развитие производительных сил, Маркс и Энгельс впервые поставили изучение истории на научную основу.

Этот научный метод позволяет нам понимать историю не как серию несвязанных и непредвиденных событий, а как часть четко понятного и взаимосвязанного процесса. Это серия действий и реакций, охватывающих политику, экономику и весь спектр социального развития. Раскрыть сложные диалектические отношения между всеми этими явлениями — задача исторического материализма. Человечество постоянно изменяет природу посредством труда и, делая это, изменяет само себя.

Карикатура на марксизм

Наука в условиях капитализма становится все менее научной по мере того, как она приближается к анализу общества. Так называемые социальные науки (социология, экономика, политика), а также буржуазная философия в целом, вообще не применяют подлинно научные методы и поэтому в конечном итоге становятся плохо скрываемыми попытками оправдать капитализм или, по крайней мере, дискредитировать марксизм (что сводится к одному и тому же).

Несмотря на «научные» претензии буржуазных историков, история неизбежно отражает точку зрения определенного класса. Фактом является то, что история войн, включая классовую войну, пишется победителями. Другими словами, выбор и интерпретация этих событий определяются фактическим исходом конфликтов, поскольку они влияют на историка и, в свою очередь, на его представление о том, что захочет прочитать читатель. Более того, в конечном счете эти представления всегда будут зависеть от интересов того или иного класса или группы в обществе.

Когда марксисты смотрят на общество, они не притворяются нейтральными, а открыто поддерживают дело эксплуатируемых и угнетенных классов. Однако это ни в коей мере не исключает научной объективности. Хирург, проводящий сложную операцию, также стремится спасти жизнь своего пациента. Он далек от нейтрального отношения к результату. Но именно по этой причине он будет с крайней осторожностью различать различные слои организма. Точно так же марксисты будут стремиться к получению наиболее научно точного анализа социальных процессов, чтобы иметь возможность успешно влиять на их исход.

Очень часто предпринимаются попытки дискредитировать марксизм, прибегая к карикатурному изображению его метода исторического анализа. Нет ничего проще, чем создать соломенное чучело, чтобы потом его бить. Обычно искажают то, что Маркс и Энгельс «сводили все к экономике». Эта механическая карикатура не имеет ничего общего с марксизмом. Если бы это действительно было так, мы были бы освобождены от болезненной необходимости бороться за изменение общества. Капитализм рухнул бы, и новое общество возникло бы само собой, как спелое яблоко падает на колени человека, спящего под деревом. Но исторический материализм не имеет ничего общего с фатализмом.

На эту явную абсурдность был дан ответ в следующем отрывке из письма Энгельса к Блоху:

«Согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу» (Энгельс — Блоху, 21 сентября 1890 г.).

В книге «Святое семейство», написанной до «Коммунистического манифеста», Маркс и Энгельс с презрением отнеслись к идее «истории», понятой в отрыве от отдельных мужчин и женщин, объяснив, что это всего лишь пустая абстракция:

«История не делает ничего, она «не обладает никаким необъятным богатством», она «не сражается ни в каких битвах»! Не «история», а именно человек, действительный, живой человек — вот кто делает все это, всем обладает и за все борется. «История» не есть какая-то особая личность, которая пользуется человеком как средством для достижения своих целей. История — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека» (Маркс и Энгельс, «Святое семейство», глава VI).

Все, что делает марксизм, — это объясняет роль индивидуума как части данного общества, подчиняющегося определенным объективным законам и, в конечном счете, как представителя интересов определенного класса. Идеи не имеют независимого существования, ни своего собственного исторического развития. «Жизнь не определяется сознанием, — пишут Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии», — а сознание — жизнью».

Свободная воля?

Идеи и действия людей обусловлены социальными отношениями, развитие которых не зависит от субъективной воли мужчин и женщин, а происходит в соответствии с определенными законами. Эти социальные отношения в конечном счете отражают потребности развития производительных сил. Взаимосвязи между этими факторами составляют сложную сеть, которую часто трудно увидеть. Изучение этих отношений является основой марксистской теории истории.

Но если мужчины и женщины не являются марионетками «слепых исторических сил», то они и не являются полностью свободными агентами, способными формировать свою судьбу независимо от существующих условий, навязанных уровнем экономического развития, науки и техники, которые в конечном счете определяют жизнеспособность или нежизнеспособность той или иной социально-экономической системы. В «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта» Маркс объясняет:

«Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого. Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых».

Позже Энгельс выразил ту же мысль по-другому:

«Каков бы ни был ход истории, люди делают ее так: каждый преследует свои собственные, сознательно поставленные цели, а общий итог этого множества действующих по различным направлениям стремлений и их разнообразных воздействий на внешний мир — это именно и есть история» (Людвиг Фейербах).

Марксизм утверждает — и это утверждение, безусловно, никто не может отрицать, — что в конечном счете жизнеспособность той или иной социально-экономической системы будет определяться ее способностью развивать средства производства, то есть материальными основами, на которых строятся общество, культура и цивилизация.

Представление о том, что развитие производительных сил является основой, от которой зависит все социальное развитие, настолько очевидно, что удивительно, что некоторые люди все еще подвергают его сомнению. Не нужно быть гением, чтобы понять, что прежде чем мужчины и женщины смогут развивать искусство, науку, религию или философию, они должны сначала иметь что поесть, во что одеться и где жить. Все это должно быть произведено кем-то и каким-то образом. И столь же очевидно, что жизнеспособность любой социально-экономической системы в конечном итоге будет определяться ее способностью это делать.

В предисловии к «Критике политической экономии» Маркс объясняет связь между производительными силами и «надстройкой» следующим образом:

«В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил… Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание».

Как Маркс и Энгельс старались подчеркнуть, участники истории не всегда могут осознавать, какие мотивы ими движут, и вместо этого пытаются их рационализировать тем или иным образом, но эти мотивы существуют и имеют основу в реальном мире.

Из этого мы можем видеть, что ход и направление истории формировались — и формируются — борьбой следующих один за другим социальных классов за формирование общества в своих интересах и вытекающими из этого конфликтами между классами. Как напоминают нам первые слова «Коммунистического манифеста»: «История всех до сих пор существовавших обществ — это история классовой борьбы». Исторический материализм объясняет, что движущей силой социального развития является классовая борьба.

Маркс и Дарвин

Наш вид — продукт очень длительного периода эволюции. Конечно, эволюция — это не какой-то грандиозный замысел, целью которого было создание существ, подобных нам. Речь не идет о принятии какого-то предопределенного плана, связанного с божественным вмешательством или какой-то телеологией, но ясно, что законы эволюции, присущие природе, действительно определяют развитие от простых форм жизни к более сложным.

Самые ранние формы жизни уже содержат в себе зародыш всех будущих изменений. Можно объяснить развитие глаз, ног и других органов, не прибегая к какому-либо предопределенному плану. На определенном этапе происходит развитие центральной нервной системы и мозга. Наконец, с появлением Homo sapiens мы приходим к человеческому сознанию. Материя становится сознательной. С момента развития органической материи (жизни) из неорганической материи не было более важной революции.

Чарльз Дарвин объяснил, что виды не являются неизменными и что они обладают прошлым, настоящим и будущим, меняются и эволюционируют. Точно так же Маркс и Энгельс объясняют, что данная социальная система не является чем-то вечно неизменным. Эволюция показывает, как различные формы жизни доминировали на планете в течение очень длительных периодов, но вымирали, как только менялись материальные условия, определявшие их эволюционный успех. Эти ранее доминирующие виды были заменены другими видами, которые казались незначительными и даже не имеющими перспектив выживания.

В настоящее время идея «эволюции» является общепринятой, по крайней мере, среди образованных людей. Идеи Дарвина, столь революционные в его время, принимаются почти как аксиома. Однако эволюция обычно понимается как медленный и постепенный процесс без перерывов и насильственных потрясений. В политике такого рода аргументы часто используются в качестве оправдания реформизма. К сожалению, они основаны на недопонимании. Реальный механизм эволюции даже сегодня остается книгой за семью печатями.

Это неудивительно, поскольку сам Дарвин не понимал этого механизма. Только в 1970-х годах, благодаря новым открытиям в палеонтологии, сделанным Стивеном Дж. Гулдом, сформулировавшим теорию прерывистого равновесия, было доказано, что эволюция не является постепенным процессом. Существуют длительные периоды, в течение которых не наблюдается никаких больших изменений, но в определенный момент линия эволюции прерывается взрывом, настоящей биологической революцией, характеризующейся массовым вымиранием одних видов и быстрым подъемом других.

Аналогичные процессы мы наблюдаем в подъеме и падении различных социально-экономических систем. Аналогия между обществом и природой, конечно, лишь приблизительная. Но даже самое поверхностное изучение истории показывает, что постепенная интерпретация беспочвенна. Общество, как и природа, знает длительные периоды медленных и постепенных изменений, но и здесь линия прерывается взрывными событиями — войнами и революциями, в которых процесс изменений чрезвычайно ускоряется. Фактически именно эти события являются главной движущей силой исторического развития. А коренная причина революции заключается в том, что та или иная социально-экономическая система достигла своих пределов и не в состоянии развивать производительные силы, как раньше.

История не раз давала нам примеры, казалось бы, могущественных государств, которые рушились в очень короткие сроки. Она также показывает, как политические, религиозные и философские взгляды, которые были почти единодушно осуждены, превратились в общепринятые взгляды новой революционной силы, которая пришла на смену старой. Поэтому тот факт, что идеи марксизма являются взглядами небольшого меньшинства в этом обществе, не является поводом для беспокойства. Каждая великая идея в истории всегда начиналась как ересь, и это в равной степени относится к марксизму сегодня, как и к христианству 2000 лет назад.

«Эволюционные адаптации», которые изначально позволили рабству заменить варварство, а феодализму заменить рабство, в конце концов превратились в их противоположность. И теперь те самые черты, которые позволили капитализму вытеснить феодализм и стать доминирующей социально-экономической системой, стали причинами его упадка. Капитализм демонстрирует все симптомы, которые мы ассоциируем с социально-экономической системой, находящейся в состоянии окончательного упадка. Во многих отношениях он напоминает период упадка Римской империи, описанный в трудах Эдварда Гиббона. В период, который сейчас разворачивается перед нами, капиталистическая система движется к исчезновению.

Социализм, утопический и научный

Применяя метод диалектического материализма к истории, сразу становится очевидным, что история человечества имеет свои собственные законы и что, следовательно, ее можно понимать как процесс. Возникновение и падение различных социально-экономических формаций можно научно объяснить с точки зрения их способности или неспособности развивать средства производства и тем самым расширять горизонты человеческой культуры и усиливать господство человечества над природой.

Но каковы законы, которые управляют историческими изменениями? Так же, как эволюция жизни имеет свои внутренние законы, которые могут быть объяснены и были объяснены сначала Дарвином, а в более позднее время — благодаря быстрым достижениям в области генетики, — так и эволюция человеческого общества имеет свои внутренние законы, которые были объяснены Марксом и Энгельсом. В «Немецкой идеологии», написанной до «Коммунистического манифеста», Маркс пишет:

«Первая предпосылка всякой человеческой истории — это, конечно, существование живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкретный факт, который подлежит констатированию, — телесная организация этих индивидов и обусловленное ею отношение их к остальной природе. (…) Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии — вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, — шаг, который обусловлен их телесной организацией. Производя необходимые им средства к жизни, люди косвенным образом производят и самое свою материальную жизнь».

В книге «Анти-Дюринг», написанной гораздо позже, Энгельс дает более развернутое изложение этих идей. Здесь мы имеем блестящее и лаконичное изложение основных принципов исторического материализма:

«Материалистическое понимание истории зиждется на том положении, что производство, а вслед за производством и обмен продуктов, служат основанием всякого общественного строя: что в каждом историческом обществе распределение продуктов, а с ним и расчленение общества на классы или сословия, зависят от того, как и что производится этим обществом и каким способом обмениваются произведенные продукты. Отсюда следует, что коренных причин социальных переворотов нужно искать не в головах людей, не в растущем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменении способа производства и обмена».

В отличие от утопических социалистических идей Роберта Оуэна, Сен-Симона и Фурье, марксизм основан на научном видении социализма. Марксизм объясняет, что ключом к развитию любого общества является развитие производительных сил: труда, промышленности, сельского хозяйства, техники и науки. Каждая новая социальная система — рабство, феодализм и капитализм — способствовала продвижению человеческого общества вперед за счет развития производительных сил.

Основная предпосылка исторического материализма заключается в том, что конечным источником развития человечества является развитие производительных сил. Это важнейший вывод, поскольку только он позволяет нам прийти к научной концепции истории. Марксизм утверждает, что развитие человеческого общества на протяжении миллионов лет представляет собой прогресс в том смысле, что оно увеличивает власть человечества над природой и тем самым создает материальные условия для достижения подлинной свободы мужчин и женщин. Однако это никогда не происходило по прямой линии, как ошибочно полагали викторианцы (которые имели вульгарное и недиалектическое представление об эволюции). История имеет как нисходящую, так и восходящую линию.

Как только человек отвергает материалистическую точку зрения, единственной движущей силой исторических событий, которая у него остается, становится роль отдельных личностей — «великих мужчин» (или женщин). Другими словами, мы остаемся с идеалистическим и субъективистским взглядом на исторический процесс. Такова была точка зрения утопических социалистов, которые, несмотря на свои блестящие идеи и проницательную критику существующего социального порядка, не смогли понять фундаментальные законы исторического развития. Для них социализм был просто «хорошей идеей», чем-то, что можно было придумать тысячу лет назад или завтра утром. Если бы он был изобретен тысячу лет назад, человечество избавилось бы от многих проблем!

Невозможно понять историю, основываясь на субъективных интерпретациях ее главных действующих лиц. Приведем один пример. Ранние христиане, которые ожидали конца света и второго пришествия Христа в любой момент, не верили в частную собственность. В своих общинах они практиковали своего рода коммунизм (хотя их коммунизм был утопическим, основанным на потреблении, а не на производстве). Их ранние эксперименты с коммунизмом ни к чему не привели и не могли привести, потому что развитие производительных сил в то время не позволяло развивать настоящий коммунизм.

Во время Английской революции Оливер Кромвель горячо верил, что он борется за право каждого человека молиться Богу в соответствии со своей совестью. Но дальнейшее развитие истории доказало, что кромвелевская революция была решающим этапом в неудержимом восхождении английской буржуазии к власти. Конкретный этап развития производительных сил в Англии XVII века не допускал иного исхода.

Лидеры Великой французской революции 1789–1793 годов боролись под лозунгом «Свобода, равенство, братство». Они верили, что борются за режим, основанный на вечных законах справедливости и разума. Однако, независимо от их намерений и идей, якобинцы готовили почву для правления буржуазии во Франции. Опять же, с научной точки зрения, на том этапе социального развития никакой другой результат не был возможен.

Этапы исторического развития

Вся история человечества состоит именно в борьбе человечества за поднятие себя над уровнем животных. Эта долгая борьба началась семь миллионов лет назад, когда наши далекие предки-гоминиды впервые встали на ноги и смогли освободить руки для ручного труда. С тех пор последовательные фазы социального развития возникали на основе изменений в развитии производительных сил труда, то есть нашей власти над природой.

Человеческое общество прошло через ряд четко различимых этапов. Каждая стадия основана на определенном способе производства, который, в свою очередь, выражается в определенной системе социальных отношений. Эти отношения, в свою очередь, проявляются в определенном социальном мировоззрении, психологии, морали, законах и религии.

Взаимосвязь между экономической базой общества и надстройкой (идеологией, моралью, законами, искусством, религией, философией и т. д.) не проста и пряма, а весьма сложна и даже противоречива. Невидимые нити, связывающие производительные силы и классовые отношения, отражаются в сознании мужчин и женщин в запутанной и искаженной форме. Идеи, которые берут свое начало в первобытном прошлом, могут очень долго сохраняться в коллективном сознании, упорно сопротивляясь исчезновению реальной основы, из которой они возникли. Религия является ярким примером этого. Это диалектическая взаимосвязь. Это ясно объяснил Энгельс:

«Что же касается тех идеологических областей, которые еще выше парят в воздухе - религия, философия и т. д., - то у них имеется предысторическое содержание, находимое и перенимаемое историческим периодом, содержание, которое мы теперь назвали бы бессмыслицей. Эти различные ложные представления о природе, о существе самого человека, о духах, волшебных силах и т. д. имеют по большей части экономическую основу лишь в отрицательном смысле; низкое экономическое развитие предысторического периода имеет в качестве дополнения, а порой в качестве условия и даже в качестве причины ложные представления о природе. И хотя экономическая потребность была и с течением времени все более становилась главной пружиной прогресса в познании природы, все же было бы педантизмом, если бы кто-нибудь попытался найти для всех этих первобытных бессмыслиц экономические причины. История наук есть история постепенного устранения этой бессмыслицы или замены ее новой, но все же менее нелепой бессмыслицей. Люди, которые этим занимаются, принадлежат опять-таки к особым областям разделения труда, и им кажется, что они разрабатывают независимую область. И поскольку они образуют самостоятельную группу внутри общественного разделения труда, постольку их произведения, включая и их ошибки, оказывают обратное влияние на все общественное развитие, даже на экономическое. Но при всем том они сами опять-таки находятся под господствующим влиянием экономического развития» (Энгельс — Конраду Шмидту, 27 октября 1890 г.).

И снова:

«Но, как особая область разделения труда, философия каждой эпохи располагает в качестве предпосылки определенным мыслительным материалом, который передан ей ее предшественниками и из которого она исходит. Этим объясняется, что страны, экономически отсталые, в философии все же могут играть первую скрипку» (там же).

Идеология, традиции, мораль, религия и т. д. играют важную роль в формировании убеждений людей. Марксизм не отрицает этот самоочевидный факт. Вопреки тому, что считают идеалисты, человеческое сознание в целом очень консервативно. Большинство людей не любят перемен, особенно внезапных, резких перемен. Они будут цепляться за то, что им знакомо и к чему они привыкли: идеи, религии, институты, мораль, лидеры и партии прошлого. Рутина, привычки и обычаи лежат как свинцовый груз на плечах человечества. По всем этим причинам сознание отстает от событий.

Однако в определенные периоды великие события заставляют мужчин и женщин подвергать сомнению свои старые убеждения и предположения. Они вырываются из старого пассивного, апатичного безразличия и вынуждены смириться с реальностью. В такие периоды сознание может меняться очень быстро. Это и есть революция. И линия социального развития, которая может оставаться довольно постоянной и непрерывной в течение длительных периодов, прерывается революциями, которые являются необходимой движущей силой человеческого прогресса.

Раннее человеческое общество

Если мы посмотрим на весь процесс истории и предыстории человечества, то первое, что бросается в глаза, — это необычайная медлительность, с которой развивался наш вид. Постепенная эволюция человеческих или человекоподобных существ от состояния животных к подлинно человеческому состоянию происходила в течение миллионов лет. Первым решающим скачком было отделение первых видов гомининов (то есть близкородственных современным людям) от своих обезьяноподобных предков.

Эволюционный процесс, конечно, слеп, то есть не имеет объективной или конкретной цели. Однако наши предки-гоминины, сначала начав ходить прямо, затем научившись использовать руки для манипулирования инструментами и, наконец, научившись их изготавливать, нашли свою нишу в конкретной среде, которая подтолкнула их вперед.

Десять миллионов лет назад обезьяны были доминирующим видом на планете. Они существовали в большом разнообразии — древесные, наземные и множество промежуточных форм. Они процветали преимущественно в климатических условиях, которые создавали идеальную тропическую среду. Затем все изменилось. Около семи или восьми миллионов лет назад большинство этих видов вымерло. Причина этого неизвестна.

Долгое время исследование происхождения человека было омрачено идеалистическим предубеждением, которое упорно утверждало, что, поскольку основное различие между людьми и другими обезьянами заключается в мозге, наши самые ранние предки должны были быть обезьянами с большим мозгом. Теория «большого мозга» полностью доминировала в ранней антропологии. Они потратили много десятилетий на безуспешные поиски «недостающего звена», которое, по их убеждению, должно было представлять собой окаменелый скелет с большим мозгом в сочетании с другими обезьяньими характеристиками.

Они были настолько убеждены в этом, что научное сообщество полностью поддалось одному из самых необычных мошенничеств в истории науки. 18 декабря 1912 года фрагменты окаменелого черепа и челюсти были объявлены «недостающим звеном» — «Пилтдаунским человеком». Это было провозглашено великим открытием. Но в 1953 году группа английских ученых разоблачила пилтдаунского человека как преднамеренную фальшивку. Оказалось, что фрагментам черепа было не почти миллион лет, а около 500 лет, а челюсть на самом деле принадлежала орангутангу.

Почему научное сообщество так легко поддалось обману? Потому что им представили то, что они ожидали найти: череп раннего гоминида с большим мозгом. На самом деле решающим поворотным моментом в эволюции человека стал не размер мозга, а прямохождение (бипедализм), которое освободило руки для труда.

Это уже предвидел Энгельс в своей блестящей работе о происхождении человека «Роль труда в переходе от обезьяны к человеку». Известный американский палеонтолог Стивен Джей Гулд писал, что жаль, что ученые не обратили внимания на то, что написал Энгельс, поскольку это избавило бы их от ста лет заблуждений. Открытие Люси, окаменелого скелета молодой женщины, принадлежавшей к новому виду под названием Australopithecus afarensis, показало, что Энгельс был прав. Строение тела ранних гомининов похоже на наше (таз, кости ног и т. д.), что доказывает двуногое хождение. Но размер мозга не намного больше, чем у шимпанзе.

Наши далекие предки были небольшого размера и медлительными по сравнению с другими животными. У них не было мощных когтей и зубов. Более того, человеческий ребенок при рождении совершенно беспомощен. Дельфины рождаются, уже умея плавать, крупный рогатый скот и лошади могут ходить через несколько часов после рождения, а львы могут бегать через 20 дней после рождения.

Сравните это с человеческим младенцем, которому потребуются месяцы, чтобы просто научиться сидеть без поддержки. Более сложные навыки, такие как бег и прыжки, могут развиваться у новорожденного человека годами. Таким образом, как вид, мы находились в значительном невыгодном положении по сравнению с нашими многочисленными конкурентами в саванне Восточной Африки. Ручной труд, наряду со связанной с ним кооперативной социальной организацией и языком, был решающим элементом в эволюции человека. Производство каменных орудий дало нашим ранним предкам жизненно важное эволюционное преимущество, вызвав развитие мозга.

Первый период, который Маркс и Энгельс назвали дикостью, характеризовался чрезвычайно низким уровнем развития средств производства, изготовлением каменных орудий и охотничье-собирательным образом жизни. Из-за этого линия развития остается практически плоской в течение очень длительного периода. Охотничье-собирательный способ производства изначально представлял собой универсальное состояние человечества. Те сохранившиеся остатки, которые до недавнего времени можно было наблюдать в некоторых частях земного шара, дают нам важные подсказки и представление о давно забытом образе жизни.

Например, неправда, что люди по своей природе эгоистичны. Если бы это было так, наш вид вымер бы более двух миллионов лет назад. Именно сильное чувство сотрудничества скрепляло эти группы перед лицом бедствий. Они заботились о маленьких детях и их матерях и уважали старых членов клана, которые хранили в своей памяти коллективные знания и верования. Наши древние предки не знали, что такое частная собственность, как отмечает Энтони Барнетт:

«Контраст между человеком и другими видами столь же очевиден, если сравнить территориальное поведение животных с владением собственностью людьми. Территории поддерживаются с помощью формальных сигналов, общих для всего вида. Каждый взрослый или группа каждого вида владеет территорией. Человек не демонстрирует такой однородности: даже в пределах одного сообщества обширные территории могут принадлежать одному человеку, в то время как другие не имеют ничего. Даже сегодня существует собственность на людей. Но в некоторых странах частная собственность ограничивается личным имуществом. В нескольких племенных группах даже незначительные владения находятся в общем пользовании. На самом деле у человека нет больше «инстинкта владения собственностью», чем «инстинкта воровства». Конечно, легко воспитать детей в духе стремления к приобретению; однако форма этого стремления и степень, в которой она санкционируется обществом, сильно варьируется от страны к стране и от одного исторического периода к другому» (Anthony Barnett, The Human Species, p. 142, перевод наш).

Возможно, слово «дикость» сегодня неудачно из-за приобретенного им негативного оттенка. Английский философ XVII века Томас Гоббс известен своим описанием жизни наших ранних предков как «непрерывного страха и опасности насильственной смерти, а также одинокой, бедной, отвратительной, жестокой и короткой жизни». Без сомнения, их жизнь была тяжелой, но эти слова едва ли отражают образ жизни наших предков. Кенийский антрополог и археолог Ричард Лики пишет:

«Мнение Гоббса о том, что несельскохозяйственные народы «не имеют общества» и «живут в одиночестве», едва ли может быть более ошибочным. Быть охотником-собирателем — значит вести интенсивную социальную жизнь. Что касается «отсутствия искусства» и «отсутствия письменности», то верно, что люди, занимающиеся собирательством, обладают очень небольшим количеством материальных ценностей, но это просто следствие необходимости мобильности. Когда !Кунг перемещаются из лагеря в лагерь, они, как и другие охотники-собиратели, берут с собой все свои мирские блага: обычно это составляет в общей сложности 12 килограммов (26 фунтов), что составляет чуть более половины нормальной нормы провоза багажа на большинстве авиакомпаний. Это неизбежный конфликт между мобильностью и материальной культурой, поэтому !Кунг несут свою культуру в головах, а не на спинах. Их песни, танцы и истории образуют культуру, столь же богатую, как и у любого другого народа» (Richard Leakey, The Making of Mankind, pp. 101-3, перевод наш).

Он продолжает: «Ричард Ли [антрополог и автор книги The !Kung San: Men, Women, and Work in a Foraging Society («!Кунг Сан: мужчины, женщины и работа в обществе собирателей» - прим. пер.), 1979] считает, что женщины не чувствуют себя эксплуатируемыми: «Они обладают экономическим престижем и политической властью, чего лишены многие женщины в «цивилизованном» мире» (там же, стр. 103).

В этих обществах классы в современном понимании были неизвестны. Не было государства или организованной религии, а было глубокое чувство общественной ответственности и совместного использования. Эгоизм и самолюбие считались глубоко антисоциальными и морально оскорбительными. Акцент на равенстве требует соблюдения определенных ритуалов, когда успешный охотник возвращается в лагерь. Цель этих ритуалов — приуменьшить значение события, чтобы не поощрять высокомерие и самонадеянность: «Правильное поведение успешного охотника, — объясняет Ричард Ли, — это скромность и сдержанность».

Еще раз:

«У !Кунгов нет вождей и лидеров. Проблемы в их обществе в основном решаются задолго до того, как они перерастут во что-то, угрожающее социальной гармонии. (…) Разговоры людей являются общей собственностью, а споры легко разрешаются посредством общинных шуток. Никто не отдает приказы и не принимает их. Ричард Ли однажды спросил /Twi!gum, есть ли у !Кунгов вожди. «Конечно, у нас есть вожди, — ответил он, к большому удивлению Ричарда Ли. — На самом деле мы все вожди; каждый из нас — вождь над самим собой!» /Twi!gum считал этот вопрос и свой остроумный ответ великолепной шуткой» (там же, стр. 107).

Основной принцип, который определяет все аспекты жизни, — это совместное использование. У !Кунг, когда убивают животное, начинается сложный процесс распределения сырого мяса в соответствии с родственными связями, союзами и обязательствами. Ричард Ли особо подчеркивает этот момент:

«Совместное использование глубоко пронизывает поведение и ценности !Кунг, как внутри семьи, так и между семьями, и распространяется на границы социального мира. Так же как принцип прибыли и рациональности является центральным в капиталистической этике, так и совместное использование является центральным в поведении социальной жизни в обществах, занимающихся собирательством» (там же).

Хвастовство не приветствовалось, а скромность поощрялась, как показывает следующий отрывок:

«Мужчина из племени !Кунг описывает это так: «Допустим, мужчина был на охоте. Он не должен приходить домой и хвастаться: «Я убил в кустах большую добычу!» Сначала он должен молча сесть, пока кто-нибудь не подойдет к его костру и не спросит: «Что ты видел сегодня?» Он тихо отвечает: «Ах, я не умею охотиться. Я ничего не видел… Может быть, только одну маленькую». Тогда я улыбаюсь про себя, потому что теперь я знаю, что он убил что-то большое. «Чем больше добыча, тем больше ее преуменьшают. (…) Шутливость и преуменьшение строго соблюдаются не только племенем !Кунг, но и многими другими народами, занимающимися собирательством, и в результате, хотя некоторые мужчины, несомненно, являются более опытными охотниками, чем другие, никто не приобретает необычного престижа или статуса благодаря своим талантам» (Leakey, pp. 106-7).

Эта этика не ограничивается !Кунг; она характерна для охотников-собирателей в целом. Однако такое поведение не является автоматическим; как и большинство человеческих поступков, его нужно прививать с детства. Каждый человеческий ребенок рождается со способностью делиться и способностью быть эгоистичным, говорит Ричард Ли: «То, что воспитывается и развивается, является тем, что каждое отдельное общество считает наиболее ценным». В этом смысле этические ценности этих ранних обществ значительно превосходят ценности капитализма, который учит людей быть жадными, эгоистичными и антисоциальными.

Конечно, невозможно с уверенностью сказать, что это точное отражение раннего человеческого общества. Но схожие условия, как правило, приводят к схожим результатам, и те же тенденции можно наблюдать во многих разных культурах, находящихся на одном уровне экономического развития. Как говорит Ричард Ли:

«Мы не должны думать, что именно так жили наши предки. Но я считаю, что то, что мы видим у !Кунг и других охотников-собирателей, — это модели поведения, которые были решающими для раннего развития человечества». Из нескольких видов гоминидов, живших два-три миллиона лет назад, один из них — линия, которая в конечном итоге привела к появлению нас, — расширил свою экономическую базу, делясь пищей и включая в свой рацион больше мяса. Развитие экономики охоты и собирательства было мощной силой, которая сделала нас людьми» (цит. по: Leakey, pp. 108-9).

Сравнивая ценности обществ охотников-собирателей с ценностями нашего времени, мы не всегда выходим из этого сравнения победителями. Например, просто сравните современную семью с ее ужасающими показателями жестокого обращения с женами и детьми, сиротами и проститутками с общинным воспитанием детей, практиковавшимся человечеством на протяжении большей части его истории, то есть до появления того странного социального устройства, которое мужчины любят называть цивилизацией:

«Вы, белые люди, — сказал американский индеец миссионеру, — любите только своих детей. Мы любим детей всего клана. Они принадлежат всему народу, и мы заботимся о них. Они — кость от кости нашей и плоть от плоти нашей. Мы все — их отцы и матери. Белые люди — дикари; они не любят своих детей. Если дети остаются сиротами, людям приходится платить за то, чтобы они о них заботились. Мы ничего не знаем о таких варварских идеях» (M. F. Ashley Montagu, ed., Marriage: Past and Present: A Debate Between Robert Briffault and Bronislaw Malinowski, Boston: Porter Sargent Publisher, 1956, p. 48, перевод наш).

Однако мы не должны идеализировать прошлое. Жизнь наших древних предков оставалась тяжелой борьбой, постоянной борьбой с силами природы за выживание. Темпы прогресса были чрезвычайно медленными. Ранние люди начали изготавливать каменные орудия не менее 2,6 миллиона лет назад. Самые древние каменные орудия, известные как олдовайские, использовались в течение примерно миллиона лет, до 1,76 миллиона лет назад, когда ранние люди начали откалывать действительно большие сколы, а затем продолжать их обработку, откалывая более мелкие сколы по краям, в результате чего появился новый вид орудия: ручной топор. Эти и другие виды крупных режущих орудий характерны для ашельской культуры. Эти простые орудия, включая различные новые формы каменных сердечников, продолжали изготавливаться в течение огромного периода времени, который закончился в разных местах примерно 400 000–250 000 лет назад.

Неолитическая революция

На протяжении большей части истории человечества этот процесс был мучительно медленным, как отметил журнал The Economist накануне нового тысячелетия:

«На протяжении почти всей истории человечества экономический прогресс был настолько медленным, что его было невозможно заметить в течение одной жизни. Век за веком годовой темп экономического роста, округленный до одного знака после запятой, был равен нулю. Когда рост все же происходил, он был настолько медленным, что оставался незаметен для современников, и даже в ретроспективе он проявлялся не в виде повышения уровня жизни (что сегодня означает рост), а лишь в виде небольшого роста населения. На протяжении тысячелетий прогресс для всех, кроме небольшой элиты, сводился к следующему: постепенно все больше людей получали возможность жить на самом низком уровне существования». (The Economist, 31 декабря 1999 г.).

Прогресс человечества начинает ускоряться в результате первой и самой важной из этих великих революций, которая заключалась в переходе от первобытного охотничье-собирательного способа производства к земледелию. Это заложило основу для оседлого образа жизни и возникновения первых городов. Это был период, который марксисты называют варварством, то есть этап между обществом охотников-собирателей (или «дикостью») и ранним классовым обществом, когда начинают формироваться классы и вместе с ними государство.

Этот решающий поворотный момент, который археолог Вир Гордон Чайлд назвал неолитической революцией, представлял собой большой скачок вперед в развитии производственных способностей человека и, следовательно, культуры. Вот что говорит Чайлд: «Наш долг перед дописьменным варварством велик. Каждая важная культура, выращиваемая в пищу, была открыта каким-то безымянным варварским обществом» (В. Гордон Чайлд, «Что произошло в истории», стр. 64).

Сельское хозяйство зародилось на Ближнем Востоке около 12 000 лет назад. Новые условия производства породили новый взгляд на жизнь, социальные отношения и связи, которые связывают мужчин и женщин с миром природы и Вселенной, секреты которой исследовались ранее невообразимым образом. Понимание природы становится необходимым в связи с требованиями сельского хозяйства и продвигается медленно, по мере того как мужчины и женщины на практике учатся покорять и подчинять враждебные силы природы — посредством коллективного труда в широких масштабах.

Наиболее великолепные примеры этого коллективного труда можно найти в «мегалитическом» искусстве этого периода, таком как Стоунхендж, строительство которого включало транспортировку гигантских камней «сарсен» весом от 25 до 30 тонн на расстояние 20 миль. Эти камни, наряду с другими — меньшими «голубыми камнями» из далекого Западного Уэльса, — были тщательно расположены в соответствии с солнцестояниями. То, что этот впечатляющий подвиг был совершен с помощью технологий каменного века, до сих пор озадачивает и удивляет археологов. И это лишь одно из многих мегалитических сооружений по всему миру.

Культурная и религиозная революция отразила великую социальную революцию — величайшую в истории человечества до сих пор, — которая проложила путь к распаду первобытной коммуны и установила частную собственность на средства производства. А средства производства — это средства самой жизни.

На основе одомашнивания растений и животных по всему региону, известному как Плодородный полумесяц, как грибы после дождя выросли постоянные деревни. В период неолита также возникли первые города, такие как Иерихон (современная Палестина), впервые датированный 9500 г. до н. э., и Катахоюк (современная Турция), средняя численность населения которого, по оценкам, составляла 5000–7000 человек в период с 7100 по 5600 гг. до н. э.

Новый способ производства также распространился на Европу и Южную Азию и возник независимо в разное время по всему миру, включая Китай, Центральную Америку, Анды и Сахель.

Период варварства, который начинается с неолита, представляет собой очень большой отрезок истории человечества и делится на несколько более или менее четких периодов. В целом он характеризуется переходом от охотничье-собирательного способа производства к скотоводству и земледелию, то есть от палеолитической дикости к порогу цивилизации.

В этот период развитие производительных сил впервые в истории привело к появлению устойчивого излишка, что позволило не только увеличить численность населения, но и усилить разделение труда и расширить торговлю между поселениями. Здесь появились зародыши, из которых выросли великие города, письменность, промышленность и все остальное, что заложило основу того, что мы называем цивилизацией. Однако это также заложило основу для возникновения неравенства, социальных классов и государства.

На самой продвинутой стадии варварства старый общинный уклад жизни начинает приходить в упадок, и из этого упадка начинают возникать новые, основанные на классах институты. Этот процесс происходит в разное время в разных местах — уже в четвертом тысячелетии до нашей эры в Месопотамии, в первом тысячелетии до нашей эры в случае Британии и еще позже в случае викингов.

В бронзовом веке и предшествующем ему халколите, или «медном веке», такие инновации, как ирригация и телега, запряженная волами, значительно повысили производительность сельского хозяйства. Это, наряду с развитием металлообработки и появлением новых инструментов, таких как гончарный круг и ткацкий станок, способствовало все более сложному разделению труда в поселениях, где появились группы специализированных ремесленников, таких как гончары.

На этой стадии привилегированная каста жрецов или воинов начинает возвышаться над остальным обществом и присваивать себе большую часть излишков. Например, в Месопотамии и Египте священники и храмовые чиновники были освобождены от черной работы и начали развивать математику и астрономию, чтобы лучше управлять производством и распределением излишков.

Внедрение железного оружия и инструментов стало еще одной революцией в развитии производительных сил. В Европе железного века растущий излишек стал привлекательной целью для набегов, что привело к непрерывным войнам между соседними племенами. Поэтому поселения часто укреплялись огромными земляными укреплениями, такими как замок Мейден в Дорсете и Дейнбери в Хэмпшире.

Наряду с укрепленными поселениями, характерными для этого периода, мы также наблюдаем появление могущественных военачальников, или вождей, а также заметное различие в уровне богатства в обществе. Произведенный излишек не реинвестировался, так как не было возможности это сделать. Часть излишка присваивалась вождем и его семьей. Часть его расходовалась на пиры, которые занимали центральное место в этом обществе.

На одном пиру могло быть накормлено до 200–300 человек. В остатках одного из таких пиров были обнаружены кости 12 коров и большого количества овец, свиней и собак. Эти собрания были не только поводом для излишеств в еде и питье — они играли важную социальную и религиозную роль. Во время таких церемоний люди благодарили богов за избыток пищи. Они позволяли смешиваться кланам и решать общие дела. Такие роскошные пиры также давали вождям возможность продемонстрировать свое богатство и власть и тем самым повысить престиж своего племени или клана.

Еще одним результатом войн было большое количество военнопленных, многие из которых были обращены в рабство, и либо захватчики заставляли их работать, либо рабы продавались как товар. Шумерские записи упоминают использование военнопленных в качестве рабской рабочей силы на храмовых поместьях, а около 700 года до н. э. Гомер писал:

«Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный,
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать, мертвый.».

Рост движимого имущества и торговли способствовал росту частной собственности и, вместе с тем, концентрации богатства и власти в руках меньшинства. Эта концентрация богатства прослеживается в впечатляющих индивидуальных гробницах того периода. Таким образом, вопрос наследования стал приобретать первостепенное значение. Это привело к радикальным изменениям в отношениях между мужчинами и женщинами и их потомками.

На этой основе в конечном итоге возникли первые государства, «специальные отряды вооруженных людей», как их называл Ленин, для защиты собственности и поддержания борьбы между новообразованными классами в рамках порядка.

Здесь мы имеем первый великий пример отчуждения. Сущность человека отчуждается от него в двойном или тройном смысле. Во-первых, частная собственность означает отчуждение его продукта, который присваивается другим. Во-вторых, его контроль над своей жизнью и судьбой присваивается государством в лице короля или фараона. И, наконец, что не менее важно, это отчуждение переносится из этой жизни в следующую — внутреннее существо («душа») всех мужчин и женщин присваивается божествами следующего мира, чью благосклонность необходимо постоянно завоевывать молитвами и жертвоприношениями. И так же, как служение монарху составляет основу богатства высшего класса мандаринов и дворян, так и жертвоприношения богам составляют основу богатства и власти касты жрецов, стоящей между народом и богами и богинями. Здесь мы видим зарождение организованной религии.

Таким образом, корни цивилизации лежат именно в варварстве, а еще больше — в рабстве. Развитие варварства, как правило, заканчивается рабством или тем, что Маркс называл «азиатским способом производства».

Однако существовали общества, которые, по-видимому, сохраняли эгалитарные отношения наряду с высокопроизводительным сельским хозяйством, развитыми ремеслами и городами. Цивилизация долины Инда, датируемая 3300–1300 годами до нашей эры, является замечательным примером этого явления.

Народы Инда построили большие города, в частности Мохенджо-Даро и Хараппа (оба на территории современного Пакистана), в которых, вероятно, проживали десятки тысяч людей, развивали специализированные и высококвалифицированные ремесленные производства и вели торговлю на большие расстояния. Но до сих пор археологи, изучающие эти места, не нашли реальных доказательств существования храмовых комплексов, дворцов, грандиозных монументов или роскошных гробниц, подобных тем, что были у египетских фараонов. Это убедительно доказывает, что появление эксплуатируемых и эксплуатирующих классов и государства не произошло или, в лучшем случае, находилось на очень ранней стадии развития.

Такие увлекательные места, как Мохенджо-Даро, дают представление о богатстве переходных и гибридных обществ, которые, должно быть, появились в течение тысяч лет между зарождением сельского хозяйства и появлением первых государств. Но в конечном итоге классовые общества стали доминирующими. Цивилизация долины Инда окончательно пришла в упадок примерно в 1900 году до нашей эры. К 1700 году до нашей эры города полностью исчезли из этого региона и в конечном итоге были заменены крайне неравноправным обществом, описанным в индуистском Ригведе.

Появление классового общества привело к подчинению большинства меньшинством. Но в широких масштабах истории это было революционным явлением в том смысле, что оно освободило привилегированную часть населения — правящий класс — от непосредственного бремени труда, предоставив ему необходимое время для развития искусства, науки и культуры. Классовое общество, несмотря на его безжалостную эксплуатацию и неравенство, было путем, по которому человечество должно было пройти, чтобы создать необходимые материальные предпосылки для будущего бесклассового общества.

Рабство и азиатский способ производства

Азиатский способ производства

Действительно взрывной рост цивилизации происходит в Египте, Месопотамии, долине Инда, Китае, Мексике и Перу. Другими словами, развитие классового общества совпадает с массовым подъемом производительных сил и, как следствие, человеческой культуры, которая достигла беспрецедентных высот. В южной Месопотамии шумеры построили Ур, Лагаш, Эриду и другие города-государства. Они были грамотным народом, оставившим после себя тысячи глиняных табличек, написанных клинописью.

Основными чертами азиатского способа производства являются:

1. Городское общество с аграрной основой.
2. Преимущественно аграрная экономика.
3. Общественные работы, которые часто (но не всегда) связаны с необходимостью орошения, а также содержания и распространения интенсивных систем каналов и дренажа.
4. Деспотическая система правления, часто с богом-царем во главе.
5. Большая бюрократия.
6. Система эксплуатации, основанная на налогообложении.
7. Общая (государственная) собственность на землю.

Хотя рабство существовало (военнопленные), на самом деле это не были рабовладельческие общества. Труд был обязателен, но те, кто его выполнял, не были рабами. Существует элемент принуждения, но главное — это привычка, традиция и религия. Сообщество служит богу-царю (или царице). Оно служит храму (ср. Израиль). Это связано с государством и является государством.

Здесь происхождение государства смешано с религией, и эта религиозная аура сохраняется до настоящего времени. Людей учат смотреть на государство с чувством благоговения и почтения как на силу, стоящую над обществом, над обычными мужчинами и женщинами, которые должны слепо служить ему.

Деревенская община, основная ячейка этих обществ, почти полностью самодостаточна. Немногочисленные предметы роскоши, доступные населению, занимающемуся натуральным хозяйством, приобретаются на базаре или у странствующих торговцев, живущих на обочине общества. Деньги практически не известны. Налоги государству платят натурой. Между деревнями нет связи, а внутренняя торговля слаба. Настоящая сплоченность исходит от государства.

Социальная мобильность практически отсутствует, что в некоторых случаях усугубляется кастовой системой. Акцент делается на группе, а не на индивидууме. Преобладают эндогамные браки, то есть люди, как правило, вступают в брак строго в пределах своего класса или касты. В экономическом плане они, как правило, следуют профессиям своих родителей. В индуистской кастовой системе это, по сути, обязательно. Отсутствие мобильности и социальная жесткость помогают привязать людей к земле (деревенской общине).

Примерами такого рода общества являются египтяне, вавилоняне и ассирийцы, а также династия Шан, или Инь (традиционно датируемая примерно 1766–1122 гг. до н. э.). В совершенно отдельном развитии доиспанские цивилизации Мексики и Перу, хотя и с некоторыми различиями, демонстрируют поразительно схожие черты.

Налоговая система и другие методы эксплуатации, такие как обязательный труд на государство (корвея), являются угнетающими, но принимаются как неизбежные и естественные, санкционированные традицией и религией. Корвея — это несвободный труд, часто неоплачиваемый, который навязывается людям либо аристократическим землевладельцем, как в феодализме, либо, как в данном случае, государством. Но в то время как система барщины похожа на ту, что существует в западном феодализме, система землевладения совершенно не такая же. Фактически британские правители Индии с большим трудом могли понять ее.

Города и поселки обычно возникают вдоль торговых путей, на берегах рек, в оазисах или других основных источниках воды. Города являются административными и торговыми центрами для деревень. Здесь живут торговцы и ремесленники: кузнецы, плотники, ткачи, красильщики, сапожники, каменщики и т. д. Здесь же находятся местные представители государственной власти, единственные, с которыми знакомо большинство населения: низшие чиновники, писцы, полицейские или солдаты.

Есть также ростовщики, взимающие ростовщические проценты с крестьян, которых, в свою очередь, обдирают сборщики налогов, купцы и деревенские ростовщики. Многие из этих древних элементов сохранились до наших дней в некоторых странах Ближнего Востока и Азии. Но приход колониализма раз и навсегда уничтожил древний азиатский способ производства. В любом случае это был исторический тупик, из которого дальнейшее развитие было невозможно.

В этих обществах умственные горизонты людей чрезвычайно ограничены. Самой мощной силой в жизни людей является семья или клан, которые воспитывают их и обучают их истории, религии и традициям. О политике и мире в целом они знают мало или ничего. Их единственным контактом с государством является староста деревни, который отвечает за сбор налогов.

Что поражает в этих ранних цивилизациях, так это, с одной стороны, их долговечность, а с другой — чрезвычайно медленное развитие производительных сил и крайне консервативный характер их мировоззрения. Это была, по сути, статичная модель общества. Единственные изменения были результатом периодических вторжений, например кочевых варваров из степей (монголов и т. д.), или случайных крестьянских восстаний (Китай), которые приводили к смене династии.

Однако замена одной династии другой не означала никаких реальных изменений. Социальные отношения и государство оставались нетронутыми всеми изменениями наверху. Конечный результат всегда был одинаковым. Захватчики были ассимилированы, и система продолжала функционировать как и прежде.

Империи возникали и падали. Происходил непрерывный процесс слияния и распада. Но несмотря на все эти политические и военные изменения для крестьянства внизу ничего принципиально не менялось. Жизнь продолжала свою, казалось бы, вечную (и божественно предначертанную) рутину. Азиатская идея бесконечного цикла в религии является отражением этого положения дел. Внизу мы имели древнюю деревенскую общину, основанную на натуральном сельском хозяйстве, которая практически не изменилась на протяжении тысячелетий. Будучи преимущественно сельскохозяйственной, ритм их жизни определялся вечным циклом сезонов, ежегодных разливов Нила и т. д.

В последние годы в некоторых интеллектуальных и квазимарксистских кругах много говорится об азиатском способе производства. Но хотя Маркс и упоминал его, он делал это редко и обычно вскользь. Он никогда не развивал эту тему, что он, безусловно, сделал бы, если бы считал ее важной. Причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что это был исторический тупик, сравнимый с неандертальцами в эволюции человека. Это была форма общества, которая, несмотря на свои достижения, в конечном итоге не содержала в себе зародышей будущего развития. Они были заложены в других местах: на почве Греции и Рима.

Рабство

Греческое общество сформировалось в условиях, отличных от условий более ранних цивилизаций. Небольшие города-государства Греции не имели обширных площадей пахотных земель, больших равнин Нила или долины Инда и Месопотамии. Окруженные бесплодными горными хребтами, они были обращены к морю, и этот факт определил весь ход их развития. Непригодные ни для сельского хозяйства, ни для промышленности, они были вынуждены обратить свой взор к морю, став торговой нацией и посредником, как ранее сделали финикийцы.

Древняя Греция имела иную социально-экономическую структуру и, следовательно, иной дух и иное мировоззрение, чем более ранние общества Египта и Месопотамии. Гегель говорит, что на Востоке господствующим духом была свобода для Одного (т. е. для правителя, бога-царя). Но в Греции это была свобода для многих, то есть свобода для граждан Афин, которые не были рабами. Но рабы, которые выполняли большую часть работы, не имели никаких прав. То же самое касалось женщин и иностранцев.

Для свободных граждан Афин это была самая передовая демократия. Этот новый дух, проникнутый гуманизмом и индивидуализмом, повлиял на греческое искусство, религию и философию, которые качественно отличались от египетских и месопотамских. Когда Афины были господствующей силой во всей Греции, у них не было ни казны, ни регулярной системы налогообложения. Это полностью отличалось от азиатской системы в Персии и других более ранних цивилизациях. Но все это в конечном итоге основывалось на труде рабов, которые были частной собственностью.

Основное разделение было между свободными людьми и рабами. Свободные граждане обычно не платили налоги, которые считались унизительными (как и ручной труд). Однако в греческом обществе также существовала острая классовая борьба, характеризующаяся резким разделением свободного населения на основе собственности. Рабы, как движимое имущество, которое можно было купить и продать, были объектами производства. Римское слово для обозначения раба было instrumentum vocale, инструмент с голосом. Это очень четко отражает суть и, несмотря на все изменения, произошедшие за последние 2000 лет, реальное положение современного наемного раба с тех пор принципиально не изменилось.

Можно возразить, что Греция и Рим основывались на рабстве, которое является отвратительным и бесчеловечным институтом. Но марксисты не могут смотреть на историю с точки зрения морали. Помимо прочего, не существует такой вещи, как надисторическая мораль. Каждое общество имеет свою мораль, религию, культуру и т. д., которые соответствуют определенному уровню развития и, по крайней мере, в период, который мы называем цивилизацией, также интересам определенного класса.

Была ли та или иная война хорошей, плохой или нейтральной, нельзя определить с точки зрения количества жертв и тем более с абстрактной моральной точки зрения. Мы можем решительно не одобрять войны в целом, но одно нельзя отрицать: на протяжении всей истории человечества все серьезные вопросы в конечном итоге решались именно таким образом. Это касается как конфликтов между нациями (войны), так и конфликтов между классами (революции).

Наше отношение к определенному типу общества и его культуре не может определяться моральными соображениями. То, что определяет, является ли данная социально-экономическая формация исторически прогрессивной или нет, — это прежде всего ее способность развивать производительные силы — реальную материальную основу, на которой возникает и развивается вся человеческая культура.

Гегель, этот удивительно глубокий мыслитель, пишет: «Человечество было освобождено не столько от рабства, сколько благодаря рабству» (Лекции по философии истории, стр. 407). Несмотря на свой чудовищно угнетающий характер, рабство ознаменовало шаг вперед, поскольку позволило дальнейшее развитие производительных сил общества. Всеми замечательными достижениями современной науки мы обязаны Греции и Риму, то есть, в конечном счете, труду рабов.

Римляне использовали грубую силу, чтобы подчинить себе другие народы, продавали целые города в рабство, убивали тысячи военнопленных для развлечения в публичном цирке и ввели такие изысканные методы казни, как распятие. Да, все это совершенно верно. Нам это кажется чудовищным извращением. И все же, когда мы задумываемся о том, откуда взялась вся наша современная цивилизация, наша культура, наша литература, наша архитектура, наша медицина, наша наука, наша философия, а во многих случаях даже наш язык, ответ будет — из Греции и Рима.

Упадок рабовладельческого общества

Рабство содержит в себе внутреннее противоречие, которое привело к его разрушению. Хотя труд отдельного раба не был очень продуктивным (рабов приходилось принуждать к работе), совокупность большого числа рабов, как в шахтах и латифундиях (крупных сельскохозяйственных предприятиях) в Риме в последний период Республики и Империи, производила значительный излишек. В период расцвета империи рабов было много, и они были дешевы, а войны Рима были, по сути, массовой охотой на рабов.

Но на определенном этапе эта система достигла своих пределов и вступила в длительный период упадка. Поскольку рабский труд продуктивен только при его массовом использовании, необходимым условием для его успеха является достаточное количество рабов по низкой цене. Однако рабы очень медленно размножаются в неволе, и поэтому единственный способ гарантировать достаточное количество рабов — это постоянные войны. После того как империя достигла пределов своей экспансии при Адриане, это стало все более и более трудным.

Начало кризиса в Риме можно наблюдать уже в поздний период Республики, который характеризовался острыми социальными и политическими потрясениями и классовой борьбой. С самого начала в Риме шла ожесточенная борьба между богатыми и бедными. В сочинениях Ливия и других авторов есть подробные описания борьбы между плебеями и патрициями, которая закончилась неустойчивым компромиссом. Позже, когда Рим уже стал хозяином Средиземноморья, победив своего самого могущественного соперника Карфаген, мы стали свидетелями борьбы за раздел добычи.

Тиберий Гракх требовал, чтобы богатства Рима были разделены между свободными гражданами. Его целью было сделать Италию республикой мелких фермеров, а не рабов, но он был побежден аристократами и рабовладельцами. В долгосрочной перспективе это стало катастрофой для Рима. Разрушенное крестьянство — основа республики и ее армии — стекалось в Рим, где составляло люмпен-пролетариат, непроизводительный класс, живущий на пособия от государства. Несмотря на свою неприязнь к богатым, они тем не менее были заинтересованы в эксплуатации рабов — единственного действительно производительного класса в период республики и империи.

Великое восстание рабов под предводительством Спартака было славным эпизодом в истории древности. Зрелище этих самых угнетенных людей, поднявшихся с оружием в руках и нанесших одно поражение за другим армиям величайшей державы мира, является одним из самых невероятных событий в истории. Если бы им удалось свергнуть римское государство, ход истории был бы значительно изменен.

Основная причина, по которой Спартак в конце концов потерпел неудачу, заключалась в том, что рабы не объединились с пролетариатом в городах. До тех пор, пока последний продолжал поддерживать государство, победа рабов была невозможна. Однако римский пролетариат, в отличие от современного пролетариата, не был производительным классом, а был чисто паразитическим, жившим за счет труда рабов и зависимым от их хозяев. Неудача римской революции коренится в этом факте.

Поражение рабов привело к гибели римского государства. В отсутствие свободного крестьянства государство было вынуждено полагаться на наемную армию для ведения войн. Тупик в классовой борьбе привел к ситуации, схожей с более современным явлением бонапартизма. Римский эквивалент этого явления мы называем цезаризмом.

Римский легионер теперь был лоялен не республике, а только своему командиру — человеку, который гарантировал ему жалованье, добычу и участок земли после ухода в отставку. Последний период республики характеризуется обострением борьбы между классами, в которой ни одна из сторон не может одержать решительную победу. В результате государство (которое Ленин описывал как «вооруженные отряды людей») начало приобретать все большую независимость, подниматься над обществом и выступать в качестве окончательного арбитра в продолжающейся борьбе за власть в Риме.

Появляется целая серия военных авантюристов: Марий, Красс, Помпей и, наконец, Юлий Цезарь — блестящий полководец, умный политик и проницательный бизнесмен, который фактически положил конец республике, хотя и продолжал ее поддерживать на словах. Его престиж, укрепленный военными триумфами в Галлии, Испании и Британии, позволил ему сосредоточить всю власть в своих руках. Хотя он был убит консервативной фракцией, желавшей сохранить республику, старый режим был обречен.

После того как Брут и другие были побеждены вторым триумвиратом, республика была официально признана, и эта видимость была сохранена первым императором Августом. Само звание «император» (imperator по-латыни) является военным званием, придуманным для того, чтобы избежать звания короля, которое было столь оскорбительным для республиканцев. Но он был королем во всем, кроме названия.

Формы старой республики просуществовали еще долгое время после этого. Но они были всего лишь пустыми формами без реального содержания, пустой оболочкой, которая могла подняться в воздух от одного дуновения ветра. Сенат был лишен всякой реальной власти и авторитета. Юлий Цезарь потряс уважаемое общественное мнение, сделав галла членом сената. Калигула значительно превзошел его, сделав сенатором свою лошадь. Никто не видел в этом ничего плохого, а если и видел, то держал рот на замке.

В истории часто бывает, что устаревшие институты могут существовать еще долго после того, как исчезла причина их существования. Они ведут жалкое существование, как дряхлый старик, цепляющийся за жизнь, пока их не сметет революция. Упадок Римской империи длился веками. Это был не непрерывный процесс. Были периоды восстановления и даже расцвета, но в целом тенденция была нисходящей.

В такие периоды царит общее чувство недомогания. Преобладающим настроением является скептицизм, отсутствие веры и пессимизм в отношении будущего. Старые традиции, мораль и религия — вещи, которые служат мощным цементом, скрепляющим общество, — теряют свою достоверность. Вместо старой религии люди ищут новых богов. В период упадка Рим был затоплен наводнением религиозных сект с Востока. Христианство было лишь одной из них и, хотя в конечном итоге оно одержало победу, ему пришлось бороться с многочисленными соперниками, такими как культ Митры.

Когда люди чувствуют, что мир, в котором они живут, шатается, что они утратили всякий контроль над своим существованием и что их жизнь и судьба определяются невидимыми силами, тогда мистические и иррациональные тенденции берут верх. Люди верят, что конец света близок. Ранние христиане горячо верили в это, но многие другие подозревали то же самое. На самом деле к концу подходил не мир, а только определенная форма общества — рабовладельческое общество. Успех христианства был обусловлен тем, что оно соотносилось с этим общим настроением. Мир был злым и греховным. Необходимо было отвернуться от мира и всех его дел и с нетерпением ждать другой жизни после смерти.

Почему варвары победили

К моменту вторжения варваров вся структура Римской империи находилась на грани краха не только в экономическом, но и в моральном и духовном плане. Неудивительно, что варвары были встречены рабами и бедными слоями общества как освободители. Они просто завершили дело, которое было заранее хорошо подготовлено. Нападения варваров были исторической случайностью, которая послужила выражением исторической необходимости.

Упадок рабовладельческой экономики, чудовищно угнетающий характер империи с ее раздутой бюрократией и грабительскими сборщиками налогов уже подрывали всю систему. Наблюдалось постоянное переселение в сельскую местность, где уже закладывались основы для развития другого способа производства — феодализма. Варвары лишь нанесли последний удар по гнилой и умирающей системе.

В «Коммунистическом манифесте» Маркс и Энгельс писали: «Свободные и рабы, патриции и плебеи, господа и крепостные, мастера и подмастерья, одним словом, угнетатели и угнетенные постоянно противостояли друг другу, вели непрерывную, то скрытую, то открытую борьбу, которая каждый раз заканчивалась либо революционным переустройством всего общества, либо общей гибелью враждующих классов» (курсив А. В.).

То, что произошло с Римской империей, является яркой иллюстрацией последнего варианта. Неспособность угнетенных классов римского общества объединиться для свержения жестоко эксплуатирующего рабовладельческого государства привела к внутреннему истощению и длительному и болезненному периоду социального, экономического и культурного упадка, который подготовил почву для варваров.

Как только империя достигла своих пределов и противоречия, присущие рабству, начали проявляться, Рим вступил в длительный период упадка, который длился веками, пока он не был окончательно захвачен варварами, начиная с готов.

Сначала Греция, затем Италия были разграблены и разорены. Наконец, впервые за шесть веков 24 августа 410 года Рим был разграблен вестготами во главе с их королем Аларихом. Это было только начало.

После вестготов и остготов пришли вандалы, аланы, лангобарды, свевы, алеманы, бургунды, франки, тюринги, фризы, герулы, гепиды, англы, саксы, юты, гунны и мадьяры. Они прорвались через границы последовательными волнами. Когда вандалы завоевали африканские провинции в V веке н. э., поставки продовольствия в Рим были внезапно прерваны, что нанесло смертельный удар по Западной империи.

Непосредственным результатом варварского нашествия стало уничтожение цивилизации и отброс общества и человеческой мысли на тысячу лет назад. Развитие производительных сил было насильственно прервано. Города были разрушены или заброшены. Захватчики были земледельческим народом и ничего не знали о городах. Варвары в целом были враждебно настроены по отношению к городам и их жителям (такая психология довольно распространена среди крестьян во все времена). Этот процесс разрушений, грабежей и насилия продолжался на протяжении веков, оставив после себя ужасное наследие отсталости, которое мы называем «темными веками».

Однако, хотя варвары и сумели завоевать римлян, они сами были довольно быстро ассимилированы, даже утратили свой язык и в конце концов стали говорить на диалекте латинского языка. Таким образом, франки, давшие название современной Франции, были германским племенем, говорившим на языке, родственном современному немецкому. То же самое произошло с германскими племенами, вторгшимися в Испанию и Италию. Так обычно бывает, когда более отсталый в экономическом и культурном отношении народ завоевывает более развитую нацию.

То же произошло позже с монгольскими ордами, завоевавшими Индию. Они были ассимилированы более развитой индуистской культурой и в конечном итоге основали новую индийскую династию — Моголов.

Феодализм и капитализм

Феодализм

Возникновение феодальной системы после падения Рима сопровождалось длительным периодом культурного застоя во всей Европе к северу от Пиренеев. За исключением двух изобретений — водяного колеса и ветряных мельниц — в течение более тысячи лет не было никаких реальных изобретений. Через тысячу лет после падения Рима единственными приличными дорогами в Европе были римские дороги. Другими словами, произошло полное затмение культуры. Это было результатом краха производительных сил, от которых в конечном итоге зависит культура. Именно это мы имеем в виду под нисходящей линией в истории. И пусть никто не думает, что такое не может повториться.

Вторжения варваров, войны и эпидемии означали, что прогресс сопровождался периодами регресса. Но в конце концов хаотические условия, совпавшие с падением Рима, были заменены новым равновесием: феодализмом. Упадок Римской империи привел к резкому упадку городской жизни на большей части Европы. Варварские завоеватели были постепенно ассимилированы, и к X веку Европа медленно вступила в новый период подъема.

Конечно, это утверждение относительно. Культура не достигла уровня, сопоставимого с античным, до начала Ренессанса в конце XIV—XV веках. Образование и наука были строго подчинены авторитету Церкви. Энергия людей была поглощена либо постоянными войнами, либо монашескими мечтами, но постепенно нисходящая спираль подошла к концу и сменилась длительным восходящим подъемом.

Закрытие путей сообщения привело к коллапсу торговли. Денежная экономика была подорвана и все больше заменялась бартером. На смену интегрированной международной экономике рабовладельческой системы под властью Империи пришло распространение небольших изолированных сельскохозяйственных общин.

Основа феодализма была заложена еще в римском обществе, когда рабы были освобождены и превращены в колонов, привязанных к земле, которые позже стали крепостными. Этот процесс, происходивший в разное время и принимавший разные формы в разных странах, был ускорен завоеваниями варваров. Германские военачальники стали господами завоеванных земель и их жителей, предлагая военную защиту и определенную степень безопасности в обмен на эксплуатацию труда крепостных.

В ранний период феодализма раздробленность дворянства позволяла создавать относительно сильные монархии, но позднее королевская власть столкнулась с сильными сословиями, способными бросить ей вызов и свергнуть ее. Бароны имели свои собственные феодальные армии, которые они часто выводили на поле боя друг против друга, а также против короля.

Феодальная система в Европе была в основном децентрализованной. Власть монархии была ограничена аристократией. Центральная власть обычно была слабой. Центром тяжести феодала, его базой власти, было его поместье и имение. Государственная власть была слабой, а бюрократия отсутствовала. Именно эта слабость центра позже позволила городам обрести независимость (королевские хартии) и буржуазии выделиться в отдельный класс.

Романтическая идеализация Средневековья основана на мифе. Это был кровавый и бурный период, характеризовавшийся большой жестокостью и варварством и тем, что Маркс и Энгельс называли «жестоким проявлением энергии». Крестовые походы отличались необычайной жестокостью и бесчеловечностью. Немецкие вторжения в Италию были бессмысленными.

Последний период Средневековья был неспокойным временем, характеризующимся постоянными потрясениями, войнами и гражданскими войнами — точно так же, как и наше время. По сути, старый порядок уже умер. Хотя он все еще вызывающе держался на ногах, его существование уже не считалось чем-то нормальным — чем-то, что нужно было принимать как неизбежное.

Более ста лет Англия и Франция вели кровопролитную войну, которая привела к разрушению большей части Франции. Битва при Азенкуре была последней и самой кровавой битвой Средневековья. Здесь, по сути, на поле боя столкнулись две противоположные системы: старый феодальный военный порядок, основанный на дворянстве и идеях рыцарства и служения, столкнулся с новой наемной армией, основанной на наемном труде.

Французская знать была уничтожена, постыдно разгромлена армией наемников из простого народа. За первые 90 минут 8000 лучших представителей французской аристократии были убиты, а 1200 взяты в плен. В конце дня на поле битвы лежали мертвые и истекающие кровью не только все французские дворяне, но и сам феодальный порядок.

Это имело важные социальные и политические последствия. С этого момента власть французской знати начала ослабевать. Англичане были изгнаны из Франции благодаря восстанию народа, возглавленному крестьянкой Жанной д’Арк. На фоне разрухи, хаоса и кровопролития французский народ осознал свою национальную идентичность и начал действовать в соответствии с ней. Буржуазия начала требовать своих прав и хартий, а новая центральная монархическая власть, опираясь на буржуазию и народ, начала захватывать бразды правления, создавая национальное государство, из которого в конечном итоге возникла современная Франция.

Черная смерть

Когда определенная социально-экономическая система вступает в кризис и упадок, это отражается не только на стагнации производительных сил, но и на всех уровнях. Упадок феодализма был эпохой, когда интеллектуальная жизнь была мертва или умирала. Мертвая рука Церкви парализовала все культурные и научные инициативы.

Феодальная структура была основана на пирамиде, в которой Бог и король стояли на вершине сложной иерархии, каждый сегмент которой был связан с другими так называемыми обязанностями. Теоретически феодалы «защищали» крестьян, которые, в свою очередь, обеспечивали их едой и одеждой, кормили и позволяли им жить роскошной и бездельничающей жизнью; священники молились за их души, рыцари защищали их и так далее.

Эта система просуществовала очень долго. В Европе она просуществовала примерно тысячу лет: с середины V до середины XV века. Но к XIII веку феодализм в Англии и других странах уже достиг своих пределов. Рост населения подверг всю систему колоссальному напряжению. Пришлось возделывать маргинальные земли, а большая часть населения едва сводила концы с концами, живя на уровне прожиточного минимума на небольших участках земли.

Это была ситуация «на грани хаоса», когда достаточно сильный внешний шок мог разрушить всю эту неустойчивую конструкцию. И какой шок мог быть сильнее этого? Разрушительные последствия Черной смерти, унесшей жизни от трети до половины населения Европы, резко выявили несправедливость и нищету, невежество и интеллектуальную и духовную темноту XIV века.

Сейчас общепризнанно, что Черная смерть сыграла важную роль в подрыве феодализма. Это было особенно очевидно в случае с Англией. Убив уже половину населения Европы, чума распространилась на Англию летом 1348 года. По мере того как чума распространялась вглубь страны, в деревни сельской Англии, население было уничтожено. Иногда исчезали целые семьи, целые деревни. Как и на европейском континенте, погибло около половины населения. Однако те, кому удалось выжить, часто оказывались владельцами довольно больших участков земли. Создавался новый класс богатых крестьян.

Огромные человеческие потери привели к крайней нехватке рабочей силы. Просто не хватало рабочих рук для сбора урожая и ремесленников для выполнения всех других необходимых функций. Это заложило основу для глубоких социальных преобразований. Ощутив свою силу, крестьяне потребовали и получили более высокую заработную плату и более низкую арендную плату. Если господин отказывался удовлетворить их требования, они всегда могли уйти и перейти к другому хозяину, который был готов это сделать. Некоторые деревни были полностью заброшены.

Старые узы сначала ослабли, а затем разорвались. Когда крестьяне сбросили ярмо феодальных обязательств, многие устремились в города в поисках счастья. Это, в свою очередь, привело к дальнейшему развитию городов и, следовательно, способствовало подъему буржуазии. В 1349 году король Эдуард III принял, пожалуй, первую в истории политику в области заработной платы: Указ о рабочих. Он предписывал, что заработная плата должна оставаться на прежнем уровне. Но закон с самого начала был мертвой буквой. Законы спроса и предложения уже были сильнее любого королевского указа.

Везде царил новый дух бунтарства. Старая власть была уже подорвана и дискредитирована. Все гнилое здание шаталось и готово было рухнуть. Казалось, одного хорошего толчка было достаточно, чтобы положить ему конец. Во Франции произошла целая серия крестьянских восстаний, известных как жаккерии. Еще более серьезным было крестьянское восстание в Англии (1381), когда мятежники заняли Лондон и на время взяли короля в плен. Но в конечном итоге эти восстания не увенчались успехом.

Эти восстания были лишь преждевременным предвкушением буржуазной революции в то время, когда условия для нее еще не созрели полностью. Они выражали тупиковость феодализма и глубокое недовольство масс. Но они не могли показать выход из положения. В результате феодальная система, хотя и существенно измененная, просуществовала еще некоторое время, проявляя все симптомы больного и умирающего социального порядка. Последний период Средневековья был беспокойным временем, характеризовавшимся непрерывными потрясениями, войнами и гражданскими войнами — точно так же, как и наше время.

Чувство приближения конца света характерно для каждого исторического периода, когда та или иная социально-экономическая система вступала в необратимый упадок. Это был период, когда большое количество людей выходило на дороги, босоногие и одетые в траурные лохмотья, и бичевало себя до крови. Секты флагеллантов ждали конца света, который они с тревогой ожидали с каждой минутой.

В конце концов произошел не конец света, а лишь конец феодализма, и наступила не новая эпоха, а лишь капиталистическая система. Но от них нельзя было ожидать понимания этого. Одно было ясно всем: старый мир находился в состоянии быстрого и необратимого упадка. Мужчины и женщины были раздираемы противоречивыми тенденциями. Их убеждения были разрушены, и они оказались брошенными на произвол судьбы в холодном, бесчеловечном, враждебном и непонятном мире.

Возвышение буржуазии

Когда все прежние устои рухнули, возникло ощущение, будто земля ушла из-под ног. Результатом стала ужасающая турбулентность и неопределенность. К середине XV века старая система верований начала распадаться. Люди больше не обращались к Церкви за спасением, утешением и успокоением. Вместо этого возникли религиозные разногласия во многих различных формах, которые служили прикрытием для социальной и политической оппозиции.

Крестьяне бросали вызов старым законам и ограничениям, требуя свободы передвижения и отстаивая ее, мигрируя в города без разрешения. Современные хроники выражают раздражение феодалов по поводу нежелания рабочих подчиняться приказам. Были даже забастовки.

На фоне всей этой мрачности пробуждались новые силы, возвещая о рождении новой власти и новой цивилизации, которая постепенно развивалась в утробе старого общества. Развитие торговли и городов привело к появлению нового амбициозного класса — буржуазии, которая начала бороться за положение и власть с феодальными правящими классами, дворянством и Церковью. Рождение нового общества было провозглашено в искусстве и литературе, где в течение следующих ста лет начали появляться новые тенденции.

Возникновение городов, этих островков капитализма в море феодализма, постепенно подрывало старый порядок. Новая денежная экономика, появлявшаяся на окраинах общества, подтачивала основы феодальной экономики. Старые феодальные ограничения теперь были невыносимыми навязываниями, недопустимыми препятствиями на пути прогресса. Их нужно было разрушить, и они были разрушены. Но победа буржуазии не пришла сразу. Потребовался долгий период, чтобы одержать окончательную победу над старым порядком. Только постепенно в городах вновь появилась новая искра жизни.

Медленное восстановление торговли привело к подъему буржуазии и возрождению городов, особенно во Фландрии, Голландии и северной Италии. Появились новые идеи. После Четвертого крестового похода и разграбления Константинополя в 1204 году возник новый интерес к идеям и искусству классической античности. В Италии и Нидерландах появились новые формы искусства. «Декамерон» Боккаччо можно считать первым современным романом. В Англии произведения Чосера полны жизни и красок, отражая новый дух в искусстве. Ренессанс делал свои первые неуверенные шаги. Постепенно из хаоса возникал новый порядок.

Реформация

К XV веку буржуазия прочно утвердилась в Европе. Нидерланды стали фабрикой Европы, а торговля процветала вдоль реки Рейн. Города Северной Италии были мощным локомотивом экономического роста и торговли, открывая торговлю с Востоком. Примерно с V по XII век Европа состояла из в основном изолированных экономик. Но это закончилось! Открытие Америки, обход мыса Доброй Надежды и общее расширение торговли придали новый импульс не только росту богатства, но и развитию человеческого разума.

В таких условиях старая интеллектуальная стагнация была больше невозможна. У консерваторов и реакционеров выбили почву из-под ног, как объясняли Маркс и Энгельс в «Коммунистическом манифесте»:

«Открытие Америки и морского пути вокруг Африки создало для подымающейся буржуазии новое поле деятельности. Ост-Индский и китайский рынки, колонизация Америки, обмен с колониями, увеличение количества средств обмена и товаров вообще дали неслыханный до тех пор толчок торговле, мореплаванию, промышленности и тем самым вызвали в распадавшемся феодальном обществе быстрое развитие революционного элемента».

Не случайно подъем буржуазии в Италии, Голландии, Англии, а позднее и во Франции сопровождался необычайным расцветом культуры, искусства и науки. Революции, как однажды сказал Маркс, «являются локомотивами истории». В странах, где буржуазная революция торжествовала в XVII и XVIII веках, развитие производительных сил и технологии сопровождалось параллельным развитием науки и философии, что навсегда подорвало идеологическое господство Церкви.

В эпоху подъема буржуазии, когда капитализм еще представлял собой прогрессивную силу в истории, первые идеологи этого класса должны были вести упорную борьбу с идеологическими бастионами феодализма, начиная с католической церкви. Задолго до того, как разрушить власть феодальных землевладельцев, буржуазия должна была сломать философские и религиозные барьеры, воздвигнутые для защиты феодальной системы вокруг Церкви и ее вооруженного крыла — Инквизиции. Эта революция была предвосхищена восстанием Мартина Лютера против власти Церкви.

В XIV и XV веках Германия пережила переход от полностью аграрной экономики и подъем новых социальных классов, которые вступили в конфликт с традиционной феодальной иерархией. Нападения Лютера на римско-католическую церковь стали искрой, которая разожгла революцию. Мещане и мелкая знать стремились сломить власть духовенства, вырваться из тисков Рима и, что не менее важно, обогатиться за счет конфискации церковного имущества.

Но в глубинах феодального общества бурлили другие, более элементарные силы. Когда призывы Лютера против духовенства и идеи о христианской свободе дошли до ушей немецких крестьян, они послужили мощным стимулом для подавленной ярости масс, которые долгое время молча терпели угнетение феодалов. Теперь они поднялись, чтобы отомстить всем своим угнетателям.

Начавшаяся в 1524 году крестьянская война распространилась по германским регионам Священной Римской империи в 1525 году и продолжалась до ее подавления в 1526 году. То, что произошло после этого, часто повторялось в последующей истории. Столкнувшись с последствиями своих революционных идей, Лютер должен был выбрать сторону, и он присоединился к горожанам, дворянам и князьям в подавлении крестьян.

Крестьяне нашли лучшего лидера в лице Томаса Мюнцера. В то время как Лютер проповедовал мирное сопротивление, Томас Мюнцер в своих яростных проповедях нападал на духовенство, призывая народ взяться за оружие. Как и Лютер, он цитировал библейские отрывки, чтобы оправдать свои действия: «Говорит же Христос: «Я пришел принести не мир, а меч».

Наиболее радикальным крылом движения были анабаптисты, которые уже начинали ставить под сомнение частную собственность, беря за образец первобытный коммунизм ранних христиан, описанный в Деяниях Апостолов. Мюнцер утверждал, что Библия не является непогрешимой, что Святой Дух может общаться напрямую через дар разума.

Лютер был в ужасе и написал скандальную брошюру «Против кровожадных, вороватых крестьянских орд». Восстание было подавлено с невыразимой жестокостью, что отбросило Германию на века назад. Но волна буржуазного восстания, которая отразилась в подъеме протестантизма, теперь была неудержима.

Те земли, где реакционные феодальные силы подавили зародыш нового общества еще до его рождения, были обречены на кошмар долгого и бесславного периода деградации, упадка и разложения. Пример Испании является наиболее наглядным в этом отношении.

Буржуазная революция

Первая буржуазная революция приняла форму национального восстания Нидерландов против угнетательного правления католической Испании. Чтобы добиться успеха, богатые голландские буржуа опирались на людей, не имеющих собственности: тех смелых отчаянных людей, которые в основном были из беднейших слоев общества. Ударные отряды голландской революции были презрительно названы своими врагами «морскими нищими».

Это описание было не совсем неверным. Они были бедными ремесленниками, рабочими, рыбаками, бездомными и лишенными собственности людьми — всеми теми, кого считали отбросами общества, но, воодушевленные кальвинистским фанатизмом, они наносили одно поражение за другим силам могущественной Испании. Именно это заложило основу для возникновения Голландской республики и современной процветающей буржуазной Голландии.

Следующий эпизод буржуазной революции был еще более значительным и далекоидущим по своим последствиям. Английская революция XVII века приняла форму гражданской войны. Она выразилась в двойной власти: королевская власть, опиравшаяся на привилегированные классы или высшие круги этих классов — аристократов и епископов, базировавшихся в Оксфорде, — противостояла буржуазии, мелким землевладельцам и плебейским массам, базировавшимся в Лондоне.

Английская революция увенчалась успехом только тогда, когда Оливер Кромвель, опираясь на самые радикальные элементы, то есть вооруженных плебеев, оттеснил буржуазию на второй план и развязал революционную войну против роялистов. В результате король был схвачен и казнен. Конфликт закончился чисткой парламента и установлением диктатуры Кромвеля.

Нижние чины армии под руководством левеллеров — крайне левого крыла революции — пытались продолжить революцию, ставя под сомнение частную собственность, но были разгромлены Кромвелем. Причину этого поражения следует искать в объективных условиях того периода. Промышленность еще не развилась до такой степени, чтобы обеспечить основу для социализма.

Сам пролетариат оставался на зачаточном этапе развития. Левеллеры представляли низшие слои мелкой буржуазии и поэтому, несмотря на весь свой героизм, не могли иметь собственного, индивидуального исторического пути. После смерти Кромвеля буржуазия достигла компромисса с Карлом II, который позволил ей удержать реальную власть, сохранив монархию в качестве оплота против любых будущих революций против частной собственности. Этот компромисс просуществовал до тех пор, пока его наследник Яков II не был заменен более покладистой династией в результате переворота — так называемой Славной революции 1688 года, — возглавленной голландским авантюристом Вильгельмом Оранским.

Американская революция, принявшая форму войны за национальную независимость, увенчалась успехом только благодаря участию в ней масс бедных фермеров, которые вели успешную партизанскую войну против армий английского короля Георга III.

Французская революция 1789–1793 годов была гораздо более значительным событием, чем английская революция. Это было одно из величайших событий в истории человечества. Даже сегодня оно остается неиссякаемым источником вдохновения. И если Кромвель сражался под знаменем религии, то Французская революция подняла знамя Разума. Еще до того, как она разрушила грозные стены Бастилии, она разрушила невидимые, но не менее грозные стены Церкви и религии.

На каждом этапе движущей силой, которая продвигала Французскую революцию вперед, сметая все препятствия, было активное участие масс. И когда это активное участие масс ослабло, революция полностью остановилась и пошла в обратную сторону. Это непосредственно привело к реакции, сначала термидорской, а затем бонапартистской.

Враги Французской революции всегда пытаются очернить ее образ, приписывая ей насилие и кровопролитие. На самом деле насилие масс является неизбежной реакцией на насилие старого правящего класса. Истоки террора следует искать в реакции революции на угрозу насильственного свержения как внутренними, так и внешними врагами. Революционная диктатура была результатом революционной войны и являлась лишь ее проявлением.

Под руководством Робеспьера и якобинцев полупролетарские санкюлоты довели революцию до успешного завершения. Фактически массы подтолкнули лидеров пойти гораздо дальше, чем они намеревались. Объективно революция носила буржуазно-демократический характер, поскольку развитие производительных сил и пролетариат еще не достигли того уровня, когда мог быть поставлен вопрос о социализме.

В определенный момент процесс, достигнув своих пределов, должен был пойти в обратную сторону. Робеспьер и его фракция уничтожили левое крыло, а затем были уничтожены сами. Термидорские реакционеры во Франции преследовали и угнетали якобинцев, в то время как массы, измученные годами напряженной работы и жертв, начали впадать в пассивность и безразличие. Маятник теперь резко качнулся вправо. Но он не восстановил Ancien Régime. Фундаментальные социально-экономические завоевания революции остались. Власть земельной аристократии была сломлена.

За гнилым и коррумпированным Директорием последовала столь же гнилая и коррумпированная личная диктатура Бонапарта. Французская буржуазия была напугана якобинцами и санкюлотами с их эгалитарными и нивелирующими тенденциями. Но еще больше ее пугала угроза роялистской контрреволюции, которая отстранила бы ее от власти и вернула бы время назад, до 1789 года. Войны продолжались, и по-прежнему происходили внутренние восстания реакционеров. Единственным выходом было восстановление диктатуры, но в форме военного правления. Буржуазия искала спасителя и нашла его в лице Наполеона Бонапарта.

С поражением Наполеона в битве при Ватерлоо последние тлеющие угли, зажженные революционной Францией, были погашены. Длинный, серый период опустился на Европу, как толстый слой удушающей пыли. Силы торжествующей реакции казались прочно укоренившимися. Но это было только с виду. Под поверхностью крот революции был занят рытьем фундамента для нового восстания.

Победа капитализма в Европе заложила основу для колоссального подъема промышленности и вместе с ним — укрепления того класса, которому суждено свергнуть капитализм и ввести новую, более высокую стадию социального развития — социализм. Маркс и Энгельс писали в «Коммунистическом манифесте»:

«Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские».

Эти слова описывают реакционную систему, установленную Венским конгрессом после поражения Наполеона в 1815 году. Она была призвана навсегда устранить риск революции, навсегда изгнать призрак Французской революции. Жестокая диктатура «сил старой Европы» казалась вечной. Но рано или поздно все обернулось бы в свою противоположность. Под поверхностью реакции постепенно созревали новые силы, и новый революционный класс — пролетариат — распрямлял свои конечности.

Контрреволюция была свергнута новой революционной волной, которая прокатилась по Европе в 1848–1849 годах. Эти революции велись под знаменем демократии — тем же знаменем, которое было поднято над баррикадами Парижа в 1789 году. Но везде ведущей силой революции была не трусливая, реакционная буржуазия, а прямые потомки французских санкюлотов — рабочий класс, который вынес на своем знамени новый вид революционного идеала, идеал коммунизма.

Революции 1848–1849 годов были разгромлены из-за трусости и вероломства буржуазии и ее либеральных представителей. Реакция вновь воцарилась до 1871 года, когда героический пролетариат Франции штурмовал небеса в Парижской коммуне — впервые в истории рабочий класс сверг старое буржуазное государство и начал создавать новый вид государства — государство рабочих. Этот славный эпизод длился всего несколько месяцев и в конце концов был утоплен в крови. Но он оставил после себя прочное наследие и заложил основу для русской революции 1917 года.

Социализм и коммунизм

Русская революция

Для марксистов большевистская революция была величайшим событием в истории человечества. Под руководством большевистской партии Ленина и Троцкого рабочий класс сумел свергнуть своих угнетателей и, по крайней мере, приступить к задаче социалистического преобразования общества.

Однако революция произошла не в развитой капиталистической стране, как ожидал Маркс, а на основе крайней отсталости. Чтобы дать примерное представление об условиях, с которыми столкнулись большевики, достаточно сказать, что всего за один год, в 1920 году, в Советской России от голода умерло шесть миллионов человек.

Маркс и Энгельс давно объяснили, что социализм — бесклассовое общество — требует для своего существования определенных материальных условий. Отправной точкой социализма должно быть более высокое развитие производительных сил, чем в наиболее развитом капиталистическом обществе (например, в США). Только на основе высокоразвитой промышленности, сельского хозяйства, науки и техники можно гарантировать условия для свободного развития человека, начиная с радикального сокращения рабочего дня. Предпосылкой для этого является участие рабочего класса в демократическом контроле и управлении обществом.

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата» (К. Маркс, «Критика Готской программы»).

Как объясняли все величайшие марксистские теоретики, задача социалистической революции состоит в том, чтобы привести рабочий класс к власти, разбив старую капиталистическую государственную машину. Последняя была репрессивным органом, предназначенным для удержания рабочего класса в подчинении. Маркс объяснял, что это капиталистическое государство вместе со своей государственной бюрократией не может служить интересам новой власти. Его необходимо ликвидировать. Однако новое государство, созданное рабочим классом, будет отличаться от всех предыдущих государств в истории. Энгельс описывал его как полугосударство — государство, созданное таким образом, что оно было обречено на исчезновение.

Энгельс давно объяснил, что в любом обществе, в котором искусство, наука и правительство являются монополией меньшинства, это меньшинство будет использовать и злоупотреблять своим положением в своих интересах. Ленин быстро понял опасность бюрократического вырождения революции в условиях общей отсталости. В книге «Государство и революция», написанной в 1917 году, он разработал программу на основе опыта Парижской коммуны. Здесь он объясняет основные условия — не для социализма или коммунизма, а для первого периода после революции, переходного периода между капитализмом и социализмом. Это были:

1. Свободные и демократические выборы и право отзыва всех должностных лиц.
2. Ни один чиновник не должен получать заработную плату выше, чем квалифицированный рабочий.
3. Никакой постоянной армии, кроме вооруженного народа.
4. Постепенное выполнение всех задач по управлению государством по очереди рабочими: когда все по очереди являются «бюрократами», никто не является бюрократом.

Это готовая программа рабочей демократии. Она направлена непосредственно против опасности бюрократии. Это, в свою очередь, лежало в основе программы большевистской партии 1919 года. Другими словами, вопреки клевете врагов социализма, Советская Россия во времена Ленина и Троцкого была самым демократическим режимом в истории.

Однако режим советской рабочей демократии, установленный Октябрьской революцией, не выжил. К началу 1930-х годов все вышеперечисленные пункты были отменены. При Сталине рабочее государство подверглось процессу бюрократического вырождения, который закончился установлением чудовищного тоталитарного режима и физическим уничтожением ленинской партии. Решающим фактором сталинской политической контрреволюции в России была изоляция революции в отсталой стране. Причины, по которым произошла эта политическая контрреволюция, объяснил Троцкий в книге «Преданная революция».

Общество не может сразу перейти от капитализма к бесклассовому обществу. Материальное и культурное наследие капиталистического общества для этого слишком неадекватно. Существует слишком много дефицита и неравенства, которые невозможно преодолеть сразу. После социалистической революции должен быть переходный период, который подготовит необходимую почву для изобилия и бесклассового общества.

Маркс назвал эту первую стадию нового общества «низшей стадией коммунизма» в противоположность «высшей стадии коммунизма», когда исчезнут последние остатки материального неравенства. В этом смысле социализм и коммунизм противопоставлены как «низшая» и «высшая» стадии нового общества.

Описывая низшую стадию коммунизма, Маркс пишет:

«Мы имеем здесь дело не с таким коммунистическим обществом, которое развилось на своей собственной основе, а, напротив, с таким, которое только что выходит как раз из капиталистического общества и которое поэтому во всех отношениях, в экономическом, нравственном и умственном, сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло». (К. Маркс, «Критика Готской программы»)

Однако для Маркса — и это очень важный момент — эта низшая стадия коммунизма с самого начала будет находиться на более высоком уровне экономического развития, чем самый развитый и продвинутый капитализм. Почему это было так важно? Потому что без массового развития производительных сил будет царить дефицит, а с ним — борьба за существование.

Как объясняли Маркс и Энгельс, такое положение дел создавало бы опасность вырождения:

«С другой стороны, это развитие производительных сил является абсолютно необходимой практической предпосылкой [коммунизма] ещё и потому, что без него имеет место лишь всеобщее распространение бедности; а при крайней нужде должна была бы снова начаться борьба за необходимые предметы и, значит, должна была бы воскреснуть вся старая мер­зость». (К. Маркс и Ф. Энгельс, «Немецкая идеология»)

Эти пророческие слова Маркса объясняют, почему русская революция, столь многообещающая, закончилась бюрократическим вырождением и чудовищной тоталитарной карикатурой сталинизма, что, в свою очередь, подготовило почву для восстановления капитализма и дальнейшей регрессии. «Вся старая дрянь» возродилась, потому что русская революция была изолирована в условиях ужасающей материальной и культурной отсталости. Но сегодня, с огромным прогрессом в науке и технике, созданы условия, при которых это больше не повторится.

Беспрецедентный прогресс

Каждый этап развития человечества имеет свои корни во всех предыдущих этапах развития. Это верно как для эволюции человека, так и для социального развития. Мы эволюционировали из низших видов и генетически связаны даже с самыми примитивными формами жизни, что окончательно доказано человеческим геномом. Нас отделяет от наших ближайших живых родственников, шимпанзе, генетическое различие менее двух процентов. Но этот очень небольшой процент представляет собой огромный качественный скачок.

Мы вышли из дикости, варварства, рабства и феодализма, и каждый из этих этапов представлял собой определенную стадию развития производительных сил и культуры. Гегель выразил эту идею в прекрасном отрывке из «Феноменологии духа»:

«Почка исчезает, когда распускается цветок, и можно было бы сказать, что она опровергается цветком; точно так же при появлении плода цветок признается ложным наличным бытием растения, а в качестве его истины вместо цветка выступает плод. Эти формы не только различаются между собой, но и вытесняют друг друга как несовместимые. Однако их текучая природа делает их в то же время моментами органического единства, в котором они не только не противоречат друг другу, но один так же необходим, как и другой; и только эта одинаковая необходимость и составляет жизнь целого».

Каждый этап развития общества коренится в необходимости и вытекает из предыдущих этапов. Историю можно понять только в том случае, если эти этапы рассматривать в их единстве. Каждая из них имела свое обоснование в развитии производительных сил, и каждая вступала в противоречие с их дальнейшим развитием на определенном этапе, когда требовалась революция, чтобы отбросить старые формы и позволить возникнуть новым.

Как мы видели, победа буржуазии была достигнута революционными средствами, хотя в настоящее время защитники капитализма не любят, когда им напоминают об этом факте. И, как объяснял Маркс, буржуазия исторически сыграла наиболее революционную роль:

«Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого способа производства в неизменном виде. Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений, вечная неуверенность и движение отличают буржуазную эпоху от всех других» («Коммунистический манифест»).

При капитализме производительные силы пережили впечатляющее развитие, беспрецедентное в истории человечества: несмотря на то что капитализм является самой эксплуататорской и угнетательной системой, которая когда-либо существовала; несмотря на то что, по словам Маркса, «капитал вышел на сцену истории, капая кровью из всех пор», он тем не менее представлял собой колоссальный скачок в развитии производительных сил — и, следовательно, нашей власти над природой.

За последние два столетия развитие технологии и науки шло гораздо быстрее, чем за всю предыдущую историю. Кривая развития человечества, которая на протяжении большей части нашей истории была практически плоской, внезапно резко пошла вверх. Головокружительный технологический прогресс является предпосылкой для окончательного освобождения человечества, устранения бедности и неграмотности, невежества и болезней и для господства человека над природой посредством сознательного планирования экономики. Открыт путь к завоеваниям не только на Земле, но и в космосе.

Капитализм в упадке

Каждая эпоха живет иллюзией, что она будет длиться вечно. Каждая социальная система верит, что она представляет собой единственно возможную форму существования человечества, что ее институты, религия, мораль — это последнее слово, которое можно сказать. В это горячо верили каннибалы, египетские жрецы, Мария-Антуанетта и царь Николай. И именно это сегодня хотят продемонстрировать буржуазия и ее апологеты, когда они без малейших оснований уверяют нас, что так называемая система «свободного предпринимательства» является единственно возможной системой — именно тогда, когда она начинает проявлять все признаки старческого упадка.

Сегодня капиталистическая система напоминает ученика чародея, который вызвал мощные силы, но не может их контролировать. Фундаментальное противоречие капиталистического общества — это антагонизм между общественной природой производства и частной формой присвоения. Из этого центрального противоречия возникают многие другие. Это противоречие выражается в периодических кризисах, как объясняет Маркс:

«Во время торговых кризисов каждый раз уничтожается значительная часть не только изготовленных продуктов, но даже созданных уже производительных сил. Во время кризисов разражается общественная эпидемия, которая всем предшествующим эпохам показалась бы нелепостью, — эпидемия перепроизводства. Общество оказывается вдруг отброшенным назад к состоянию внезапно наступившего варварства, как будто голод, всеобщая опустошительная война лишили его всех жизненных средств; кажется, что промышленность, торговля уничтожены, — и почему? Потому, что общество обладает слишком большой цивилизацией, имеет слишком много жизненных средств, располагает слишком большой промышленностью и торговлей. Производительные силы, находящиеся в его распоряжении, не служат более развитию буржуазных отношений собственности; напротив, они стали непомерно велики для этих отношений, буржуазные отношения задерживают их развитие; и когда производительные силы начинают преодолевать эти преграды, они приводят в расстройство все буржуазное общество, ставят под угрозу существование буржуазной собственности. Буржуазные отношения стали слишком узкими, чтобы вместить созданное ими богатство. Каким путем преодолевает буржуазия кризисы? С одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых. Чем же, следовательно? Тем, что она подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им». («Коммунистический манифест».)

Это точное описание нынешней ситуации. Ужасный парадокс заключается в том, что чем больше человечество развивает свои производственные возможности, чем более впечатляющими становятся достижения науки и техники, тем больше страданий, голода, угнетения и нищеты испытывает большинство населения мира. Болезнь капитализма в мировом масштабе проявилась в коллапсе 2008 года. Это было началом крупнейшего кризиса за всю 200-летнюю историю капитализма, и он далек от разрешения. Это выражение тупика капитализма, который в конечном счете является результатом восстания производительных сил против кандалов частной собственности и национального государства.

Социализм или варварство

На протяжении тысячелетий культура была монополией привилегированного меньшинства, в то время как подавляющее большинство человечества было лишено доступа к знаниям, науке, искусству и управлению. Даже сейчас это остается так. Несмотря на все наши претензии, мы на самом деле не цивилизованны. Мир, в котором мы живем сейчас, определенно не заслуживает этого названия. Это варварский мир, населенный людьми, которые еще не преодолели варварское прошлое. Жизнь остается жестокой и неумолимой борьбой за существование для подавляющего большинства населения планеты — не только в слаборазвитых странах, но и в развитых капиталистических странах.

Энгельс указал, что перед человечеством стоят две возможности: социализм или варварство. Таким образом, вопрос поставлен в самой резкой форме: в ближайшем будущем либо рабочий класс возьмет в свои руки управление обществом, заменив устаревшую капиталистическую систему новым социальным порядком, основанным на гармоничном и рациональном планировании производительных сил и сознательном контроле мужчин и женщин над своей жизнью и судьбой, либо мы столкнемся с самым ужасающим зрелищем социального, экономического и культурного коллапса.

Кризис капитализма представляет собой не только экономический кризис, угрожающий рабочим местам и уровню жизни миллионов людей во всем мире. Он также угрожает самой основе цивилизованного существования — в той мере, в какой оно существует. Он угрожает отбросить человечество назад по всем фронтам. Если пролетариат — единственный подлинно революционный класс — не сумеет свергнуть власть банков и монополий, будет создана почва для коллапса культуры и даже возврата к варварству.

Сознание

Диалектика учит нас, что рано или поздно вещи превращаются в свою противоположность. Можно провести параллели между геологией и обществом. Так же, как тектонические плиты движутся крайне медленно и компенсируют задержку в движении сильным землетрясением, так и отставание сознания от событий компенсируется внезапными изменениями в психологии масс. Наиболее ярким проявлением диалектики является кризис самого капитализма. Диалектика мстит буржуазии, которая ничего не поняла, ничего не предсказала и ничего не способна решить.

Распад Советского Союза породил настроение пессимизма и отчаяния среди рабочего класса. Защитники капитализма развернули яростную идеологическую контратаку против идей социализма и марксизма. Они обещали нам будущее мира, процветания и демократии благодаря чудесам свободной рыночной экономики. С тех пор прошло два десятилетия, а десятилетие — это не такой уж долгий срок в масштабах истории. От этих утешительных иллюзий и камня на камне не осталось.

Везде — войны, безработица, бедность и голод. И везде возникает новый дух восстания, и люди ищут идеи, которые могут объяснить, что происходит в мире. Старый, стабильный, мирный, процветающий капитализм мертв, а вместе с ним и старые мирные, гармоничные отношения между классами. Будущее будет состоять из лет и десятилетий жесткой экономии, безработицы и падения уровня жизни. Это готовый рецепт для возрождения классовой борьбы повсюду.

Зародыш нового общества уже созревает в утробе старого. Элементы рабочей демократии уже существуют в форме рабочих организаций, комитетов профсоюзных представителей, профсоюзов, кооперативов и т. д. В предстоящий период будет вестись борьба не на жизнь, а на смерть — борьба тех элементов нового общества, которые должны родиться, и столь же ожесточенное сопротивление со стороны старого порядка, стремящегося предотвратить это.

Правда, сознание масс значительно отстает от событий. Но и это обратится в свою противоположность. Великие события заставляют мужчин и женщин подвергать сомнению свои старые убеждения и предположения. Они вырываются из старого пассивного, апатичного безразличия и вынуждены смириться с реальностью. Мы уже можем видеть это в общих чертах на примере событий в Греции. В такие периоды сознание может меняться очень быстро. И это как раз и есть революция.

Возникновение современного капитализма и его гробовщика, рабочего класса, сделало гораздо яснее суть материалистического понимания истории. Наша задача состоит не только в том, чтобы понять, но и довести до успешного завершения историческую борьбу классов посредством победы пролетариата и социалистической трансформации общества. Капитализм в конце концов не смог «покончить» с историей. Задача марксистов состоит в том, чтобы активно работать над ускорением свержения старой, ветхой системы и способствовать рождению нового, лучшего мира.

От необходимости к свободе

Научный подход к истории, который дает нам исторический материализм, не склоняет нас к пессимистическим выводам из ужасающих симптомов упадка, с которыми мы сталкиваемся со всех сторон. Напротив, общая тенденция человеческой истории заключается в направлении все большего развития нашего производственного и культурного потенциала.

Связь между развитием человеческой культуры и производительными силами была уже понятна великому гению древности Аристотелю, который объяснял в своей книге «Метафизика», что философия началась «когда практически все жизненные потребности уже были удовлетворены», и добавил, что астрономия и математика были открыты в Египте, потому что каста жрецов не была вынуждена работать. Это чисто материалистическое понимание истории.

Великие достижения последних ста лет впервые создали ситуацию, в которой все проблемы, стоящие перед человечеством, могут быть легко решены. Потенциал для построения бесклассового общества уже существует в мировом масштабе. Необходимо рациональное и гармоничное планирование производительных сил, чтобы этот огромный, практически бесконечный потенциал мог быть реализован.

Как только производительные силы будут освобождены от оков капитализма, появится потенциал для появления большого числа гениев: художников, писателей, композиторов, философов, ученых и архитекторов. Искусство, наука и культура расцветут как никогда прежде. Этот богатый, прекрасный и удивительно разнообразный мир наконец станет местом, пригодным для жизни людей.

В определенном смысле социалистическое общество — это возвращение к первобытному племенному коммунизму, но на гораздо более высоком уровне производства. Прежде чем можно будет представить себе бесклассовое общество, необходимо будет устранить все признаки классового общества, особенно неравенство и дефицит. Было бы абсурдно говорить об устранении классов в условиях, когда преобладают неравенство, дефицит и борьба за существование. Это было бы противоречием в терминах. Социализм может появиться только на определенном этапе эволюции человеческого общества, на определенном уровне развития производительных сил.

На основе реальной революции в производстве можно будет достичь такого уровня изобилия, что мужчины и женщины больше не будут беспокоиться о своих повседневных потребностях. Унизительные заботы и страхи, которые сейчас заполняют каждое мгновение жизни мужчин и женщин, исчезнут. Впервые свободные люди станут хозяевами своей судьбы. Впервые они станут людьми по-настоящему. Только тогда начнется настоящая история человечества.

На основе гармоничной плановой экономики, в которой огромный производственный потенциал науки и техники будет использоваться для удовлетворения человеческих потребностей, а не для получения прибыли немногими, культура достигнет новых, невообразимых ранее уровней развития. Римляне описывали рабов как «инструменты с голосами». Сегодня нам не нужно порабощать людей, чтобы они выполняли работу. У нас уже есть технологии для создания роботов, которые могут не только играть в шахматы и выполнять элементарные задачи на производственных линиях, но и водить автомобили безопаснее, чем люди, и даже выполнять довольно сложные задачи.

В условиях капитализма эти технологии угрожают вытеснить миллионы рабочих: не только водителей грузовиков и неквалифицированных рабочих, но и таких специалистов, как бухгалтеры и программисты, которым грозит потеря средств к существованию. Миллионы людей окажутся на свалке истории, а те, кто сохранит свою работу, будут работать больше часов, чем раньше.

В социалистической плановой экономике та же технология будет использоваться для сокращения рабочего дня. Мы могли бы немедленно ввести тридцатичасовую рабочую неделю, а затем двадцатичасовую, десятичасовую или даже меньшую, одновременно увеличивая производство и расширяя богатство общества гораздо больше, чем это возможно в условиях капитализма.

Это означало бы коренное изменение в жизни людей. Впервые мужчины и женщины были бы освобождены от тяжкого труда. Они были бы свободны развивать себя физически, умственно и, можно даже добавить, духовно. Мужчины и женщины были бы свободны поднимать глаза к небу и созерцать звезды.

Троцкий однажды написал: «Сколько Аристотелей пасут свиней? И сколько свинопасов сидят на тронах?» Классовое общество обедняет людей не только материально, но и психологически. Жизнь миллионов людей ограничена самыми узкими рамками. Их умственные горизонты затуманены. Социализм высвободит весь колоссальный потенциал, который растрачивается капитализмом.

Правда, люди имеют разные характеры и способности. Не каждый может быть Аристотелем, Бетховеном или Эйнштейном. Но каждый имеет потенциал, чтобы совершить великие дела в той или иной области, стать великим ученым, художником, музыкантом, танцором или футболистом. Коммунизм создаст все условия, необходимые для полного раскрытия этого потенциала.

Это будет величайшая революция всех времен. Она выведет человеческую цивилизацию на новый, качественно более высокий уровень. По словам Энгельса, это будет скачок человечества из царства необходимости в царство истинной свободы.