Вышел 54-й номер журнала «В защиту марксизма»! Рожава

Анархизм на практике

От редакции

В июле этого года исполняется 90 лет со дня начала Гражданской войны в Испании. В этой титанической борьбе между революцией и контрреволюцией миллионы рабочих и крестьян поднялись и доблестно сражались против фашизма. И хотя в конечном счете они потерпели поражение и подверглись жестоким репрессиям, их борьба оставила неизгладимый след в памяти рабочего класса и служит источником вдохновения для всех, кто сегодня ведет классовую борьбу.

В то же время, когда этот номер журнала готовится к печати, последние остатки рожавской революции на северо-востоке Сирии переживают экзистенциальный кризис.

Мы должны не только поддерживать тех, кто сражается за свою свободу в Рожаве, но и стремиться понять, как сложилась нынешняя ситуация. Поэтому статьи в этом номере «В защиту марксизма» посвящены урокам этих важных движений.

Параллели

Между Испанской и Рожавской революциями существует ряд поразительных параллелей.

Во-первых, обе они были неразрывно связаны с гражданской войной, в ходе которой власть старого государства рушилась. И в Испании, и в Рожаве перед лицом угрозы уничтожения со стороны ультрареакционного врага простые люди брались за оружие и самоорганизовывались для защиты своих сообществ.

В ходе этого процесса массы создавали собственные органы низовой рабочей и крестьянской демократии. Они принимали форму «революционных комитетов» или «народных советов» в районах, деревнях и на предприятиях и начинали брать на себя управление обществом.

Среди важных социальных и демократических завоеваний обеих революций центральным вопросом было положение женщин. Женщины брались за оружие и вступали в революционные ополчения, а также выполняли жизненно важную работу в тылу.

В обеих революциях также ощущалось сильное влияние анархизма. Анархо-синдикалистская конфедерация профсоюзов CNT играла ведущую роль во время Испанской революции, а решения ее руководителей в значительной мере определяли ход событий. В Рожаве партия ПДС, возглавившая революцию, заявляет о своей твердой приверженности «демократическому конфедерализму» — идеологии Абдуллы Оджалана, на которую большое влияние оказал «либертарный муниципализм» анархиста Мюррея Букчина.

Эту общую черту с гордостью подчеркивают и сами анархисты. Дэвид Грэбер, возможно самый влиятельный анархист XXI века, назвал события в Рожаве «одним из самых захватывающих политических экспериментов со времен анархистов в Испании 1930-х годов»¹.

Признавая вдохновляющие и прогрессивные достижения обеих революций, мы в то же время должны посмотреть в лицо трагическому факту: в конечном счете обе они потерпели поражение.

В обоих случаях враги революции получали поддержку иностранных держав, тогда как надежды, которые и Рожава, и Испанская республика возлагали на так называемые «демократические» империалистические державы, были преданы. Однако их поражение нельзя объяснить исключительно происками и предательствами империализма.

Важнейшее значение имеет то, что в обоих случаях руководители сдерживали революционную социальную сторону движения, чтобы сосредоточиться исключительно на военной стороне, и тем самым подрывали обе стороны движения.

В Испании рабочим и крестьянам не позволили захватить основную часть собственности помещиков и капиталистов. Руководство оправдывало это утверждением, что победить фашизм способен только широкий межклассовый «Народный фронт», ведущий борьбу в защиту капиталистической республики. Лишь после достижения этой цели можно было бы говорить о социалистической революции.

В Рожаве возникла схожая логика. Ополчение YPG (Отряды народной самообороны) и низовые советы были скованы руководством ПДС, которое смягчило программу революции ради заключения военных союзов с местными арабскими шейхами, соседними государствами и империализмом США.

В конечном счете руководители обеих революций последовательно ставили их формально-демократические аспекты выше коренных социальных и классовых вопросов, поставленных борьбой. Вместо того чтобы укрепить оба движения, такая политика обескровила их политически и подготовила почву для поражения.

Эта параллель не случайна. Ошибки испанских анархистов и ПДС в Сирии проистекают из фундаментальных проблем самого анархизма.

Государство

Марксизм и анархизм считались противоположными революционными теориями на протяжении всей истории их существования. Однако слишком часто фундаментальное различие между ними заслоняют конкретные исторические споры вокруг таких вопросов, как Первый интернационал и Гражданская война в России.

Ключевое политическое различие между марксизмом и анархизмом касается вопроса о государстве, который занимает центральное место в любой революционной теории.

Сегодня невозможно жить в обществе, не сталкиваясь с колоссальной и вездесущей мощью государства. Прежде всего мы видим ее в армии, полиции, судах и так далее, но также и в разросшейся гражданской бюрократии, которая контролирует почти все стороны повседневной жизни и вмешивается в них.

Государство — далеко не нейтральный арбитр и не площадка, посредством которой население коллективно управляет обществом. Оно существует прежде всего для защиты собственности и прибылей капиталистов и помещиков. Идет ли речь о военной диктатуре или либеральной парламентской демократии, государство служит поддержанию «порядка» — то есть общественного порядка правящего класса.

Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на бесчисленные связи между правительством и крупным бизнесом, на репрессивное законодательство против рабочего движения во всех странах и на империалистическое ограбление народных масс всего мира целым рядом государств. По своей сути государство — не что иное, как орудие классового угнетения. Если экономическая власть правящего класса составляет основу его господства, то государство является незаменимым средством поддержания этого господства.

Тесную связь между государством и угнетением большинства признают и анархисты, и марксисты. Их разногласия касаются природы этой связи и того, какую позицию по отношению к ней должна занять революция, за которую мы боремся.

Спор между марксизмом и анархизмом часто представляют следующим образом: с одной стороны, марксисты защищают государство вообще — с его полицией, армией и бюрократией, — но настаивают, что рабочий класс должен заменить старый буржуазный государственный аппарат собственным; с другой стороны, анархисты стремятся в кратчайшие сроки полностью упразднить государство.

Например, Грэбер утверждал:

«Когда придут эти марксисты, полиция по-прежнему будет на месте. Вероятно, полицейских станет еще больше, верно? Когда придут анархисты, вся структура изменится. Людям скажут, что она совершенно не нужна»².

Поэтому анархисты обычно называют марксистов «государственными социалистами», а себя — «либертарными» или «антигосударственными» социалистами.

На деле это ложная характеристика обеих позиций.

Маркс и Энгельс недвусмысленно выступали за упразднение существующего государственного аппарата. Всего аппарата целиком. «[…] Рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей», — писал Маркс в 1871 году³.

Но что тогда должно заменить старое государство, если его вообще нужно чем-либо заменять? Рассуждая о Парижской коммуне 1871 года, которую он приветствовал как «найденную наконец политическую форму, при которой могло совершиться экономическое освобождение труда», Маркс объяснял:

«Единство нации подлежало не уничтожению, а, напротив, организации посредством коммунального устройства. Единство нации должно было стать действительностью посредством уничтожения той государственной власти, которая выдавала себя за воплощение этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею стоящей. На деле эта государственная власть была, лишь паразитическим наростом на теле нации»⁴.

Энгельс выразил ту же мысль, когда назвал государство «злом, которое пролетариат получает в наследство» и худшие стороны которого необходимо немедленно отсечь, пока новое поколение не сможет «отправить весь этот государственный хлам на свалку».

Что же остается от государства в представлении этих так называемых «государственных социалистов»? По существу, организованная сила угнетенных, направленная против сопротивления эксплуататоров, — «диктатура пролетариата», которую Энгельс в одном из писем назвал «не […] государством в собственном смысле слова»⁵.

Все эти идеи Ленин развил и отстоял в работе «Государство и революция», написанной всего за несколько месяцев до того, как в 1917 году он привел рабочих России к власти. С тех пор они остаются ядром подлинной марксистской программы.

Путь анархизма

Из сказанного выше совершенно ясно, что конечная цель марксистов — безгосударственное общество, свободное от всякого угнетения. По иронии судьбы именно это является важнейшей причиной, по которой марксисты выступают против анархизма.

Слово «анархизм» происходит от древнегреческого выражения со значением «без правителя». Обычно анархизм сводят к формулировкам «против государства» или «упразднение государства». Но что в действительности предлагает анархистская теория?

Пьер-Жозеф Прудон, первым назвавший себя анархистом, смело писал о необходимости «растворить» или даже «уничтожить» государство. Однако его представление о том, как этого добиться, было весьма далеко от революционного «уничтожения государственной власти», предложенного Марксом.

Вместо того чтобы призвать рабочих подняться, захватить политическую власть у правящего класса, а затем демонтировать его государственную машину, Прудон категорически отвергал борьбу за политическую власть в любой форме. По его собственным словам:

«Социальная революция оказывается под серьезной угрозой, если совершается посредством политической революции»⁶.

Он полагал, что государство будет постепенно растворено благодаря распространению рабочих кооперативов и обществ взаимопомощи, которые будут торговать друг с другом и сами возьмут на себя функции государства. Тем временем репрессивный государственный аппарат оставался бы на месте.

Русские анархисты Михаил Бакунин и Петр Кропоткин отличались от Прудона тем, что считали необходимым упразднить государство в кратчайшие сроки. Они представляли, что государство будет сметено единым порывом стихийной революции, одновременно исходящей от всего народа.

Подобно Марксу, они выступали за замену государственной бюрократии демократическими коммунами, созданными массами. Однако они отвергали социалистическую плановую экономику как продолжение государственной власти, а партию — как средство руководства восстанием и его организации.

По их мнению, и то и другое неизбежно привело бы к восстановлению всех пороков государства, будь то буржуазного или рабочего. Вместо этого задачи социальной революции каждая коммуна должна была решать на местном уровне, при одной лишь стихийной и добровольной координации.

Оба [Бакунин и Кропоткин] признавали необходимость общей силы для защиты революции, например рабочей милиции, но настаивали, что она должна состоять из федерации автономных объединений без центральной власти, способной навязывать свою волю любой из составных частей.

В конечном счете все разновидности анархизма предлагают выхолостить буржуазное государство, а не непосредственно захватить государственную власть и демонтировать ее. В этом отношении Бакунин и Кропоткин лишь предлагали ускоренный вариант прудонизма.

При такой стратегии революция противостоит сопротивлению эксплуататоров и их государства исключительно с оборонительных позиций: коммуны сражаются лишь тогда, когда на них нападают, надеясь, что буржуазное государство в конце концов отомрет. В Рожаве эта политика получила поэтическое название «шип, защищающий розу»: «мирное сосуществование» с переходом к вооруженному конфликту только в случае нападения.

Но и в Рожаве, и в Испании, и в Парижской коммуне плоды этой стратегии всегда были одинаковыми: классовая борьба и социальная революция останавливались перед захватом политической власти, оставляя буржуазное государство на месте.

Иными словами, марксисты выступают против анархизма не потому, что анархисты хотят упразднить государство, а именно потому, что они не хотят этого делать.

Двоевластие

Ошибки в теории неизбежно приводят к катастрофе на практике. Ошибочность анархистской стратегии в отношении государства проявляется наиболее ярко и опасно именно в периоды революции и контрреволюции.

В каждой революции массы стихийно создают демократические органы — коммуны, советы или комитеты, — чтобы защищать и расширять свое движение. Создание этих массовых органов революционной демократии никогда не бывает продиктовано одной партией или отдельным человеком: они естественным образом возникают из самого движения.

На первый взгляд это может показаться подтверждением культа стихийности и отрицания руководства, часто встречающихся в анархистских кругах. Однако революция не заканчивается простым созданием демократических органов. В конце концов возникает ситуация «двоевластия», при которой эти органы противостоят государству прежнего правящего класса.

Ситуация двоевластия по своей природе неустойчива и в конечном счете разрешается одним из двух способов: либо рабочие советы свергают старое государство, либо правящий класс восстанавливает контроль и подавляет революцию. Анархистская стратегия, однако, пытается бесконечно продлевать это мучительное напряжение в надежде, что «негосударство» в конце концов сделает старое государство ненужным. На практике это губительно.

В своей выдающейся работе «Революция и контрреволюция в Испании» Феликс Морроу пишет:

«Классовое сотрудничество, по сути, скрыто в самом сердце анархистской философии. В периоды реакции его маскирует анархистская ненависть к капиталистическому угнетению. Но в революционный период двоевластия оно неизбежно выходит на поверхность»⁷.

В Испании анархистские руководители хвастались, что могли взять власть в июле 1936 года, но отказались сделать это, поскольку отвергали политическую власть в любой форме.

В результате буржуазное государство — с его генералами, чиновничьим аппаратом и парламентской машиной — смогло перегруппироваться и вновь утвердить свою власть, ликвидируя завоевания рабочих и крестьян. По иронии, в ноябре министры-анархисты даже вошли в правительство, оправдываясь тем, что, поскольку рабочие и крестьяне контролировали ополчения и революционные комитеты, государство фактически перестало быть орудием классового угнетения!

Не случайно анархистские руководители в итоге повторили те же идеи, что и социал-демократы. На практике анархизм превращается в реформизм, потому что оба ставят абстрактную «демократию» выше классовой борьбы. Утверждая, что и буржуазное, и рабочее государство одинаково плохи, они поэтому не борются ни за одно, ни за другое, а лишь за максимально возможную «демократию» вообще.

Та же проблема возникла в Рожаве, где буржуазное государство было, возможно, еще слабее. Возглавив создание демократических органов самоуправления, ПДС затем надстроила над ними либеральный парламентский режим, сохранив контроль и над советами, и над этим режимом.

Грэбер прямо поставил этот вопрос в 2016 году, пояснив: «Именно этого и следовало бы ожидать в революционной ситуации двоевластия», — и добавив, что «обе стороны не просто состоят в союзе […], но фактически были созданы одним и тем же движением, а в некоторых случаях даже одними и теми же людьми»⁸.

Единственное, что он посоветовал Рожавской революции, — «формализовать» это устройство. Однако двоевластие нельзя разрешить на бумаге. Либо буржуазию свергают и ее государство уничтожают, либо рабочие терпят поражение, а их советы уничтожают.

Вместо уничтожения государства ПДС фактически восстановила его, одновременно сохранив неприкосновенной собственность крупных помещиков и капиталистов. Это остановило революционный процесс в Рожаве и имело тяжелые последствия для курдов и всего региона.

Таким образом, анархизм, столь революционный на словах в мирное время, становится консервативным во время революции и гражданской войны. И чего стоит революционная идеология, которая перестает быть революционной во время революции?

Большевизм

Так что же делать? От опыта Парижской коммуны до советов Рожавы вывод остается одним и тем же. Единственный способ сохранить и расширить новую революционную власть угнетенных — привести их к прямому захвату политической власти, принадлежащей старому правящему классу.

Дело в том, что ближе всего к замене эксплуатирующего капиталистического государства демократической самоорганизацией угнетенных человечество подошло во время Русской революции 1917 года, которую возглавили главные пугала анархизма: Ленин, Троцкий и большевистская партия.

Программу большевиков с апреля 1917 года можно было свести к лозунгу: «Вся власть советам!» С ним были прямо связаны все остальные требования и лозунги. И это был не просто лозунг — большевики действительно осуществили его.

Опираясь на революционных рабочих и крестьян, большевики сделали советы единственной политической властью в стране. Для этого им пришлось преодолеть яростное сопротивление и осуждение со стороны других «республиканских» партий как в России, так и за рубежом.

В этом смысле большевизм можно считать единством слова и дела. В отличие от него, и реформизм, и анархизм обещают свободу и демократию, но затем ограничивают борьбу рамками демократической буржуазии. Именно поэтому Ленин остается анафемой как в респектабельном обществе, так и в анархистских кругах.

Однако необходимо признать, что в анархистском движении существуют реформистское и революционное крылья, подобно тому как немало реформистов называли себя «марксистами». Ключевое различие состоит в том, что реформисту приходится пересматривать и искажать марксистскую теорию, чтобы оправдать классовое сотрудничество, тогда как анархист, окончательно порывающий с реформизмом, должен отказаться и от главной святыни анархизма — отрицания диктатуры пролетариата.

Мы приветствуем всех товарищей, которые борются за уничтожение буржуазного государства и установление рабочего самоуправления. Добавим лишь, что недостаточно вести эту борьбу стихийно и на местном уровне. Мы должны организоваться в международном масштабе и построить революционную партию, способную воплотить эти уроки на практике.

Это не проект отдаленного будущего. В предстоящий период новые революции неизбежны. Будем же готовы и воплотим в жизнь мечту о свободе, за которую отдали свои жизни революционеры Испании, Рожавы и всего мира!\

Хотите приобрести свежий номер «В защиту марксизма» или оформить подписку на нашу газету и на ежеквартальный журнал? Заполните форму на нашем сайте.

Сочинения: в 50 т. — 2-е изд. — М.: — Госполитиздат, 1964. — Т. 34. - C. 103.