120 лет назад, в холодное воскресенье 9 (22) января 1905 года десятки тысяч питерских рабочих двинулись к царскому Зимнему дворцу чтобы вручить петицию.
Это простое действие привело к резне, известной как Кровавое воскресенье, и стало началом русской революции 1905 года. Именно в этот день и в последующие месяцы, в значительной степени впервые, большое количество русских рабочих и крестьян ясно поняли, что царь не был и не мог быть их заступником, но был одним из их угнетателей. И в тот же момент они начали осознавать свою силу как класса, чтобы изменить не только условия своей повседневной жизни, но и свою способность изменить этот мир!
Предыстория
С 1870-х годов крупные города России переживали бурное промышленное развитие. Санкт-Петербург, Москва, Баку и другие становились центрами концентрации нового промышленного класса – пролетариата – и очагами контрастов между блеском и роскошью элит и нищетой трудящихся людей.
Хотя Россия по-прежнему в значительной степени была бедной, слаборазвитой аграрной империей, абсолютное большинство населения которой составляли крестьяне, эти крупные города стали переполненными, нездоровыми, суровыми местами эксплуатации рабочего класса. Рабочие трудились по одиннадцать и более часов в день, шесть дней в неделю, выполняли ручной труд, давно устаревший в более развитых западных капиталистических странах, лишались частей тела на фабриках и жили в тесных, некомфортных условиях. Отношение правительства к трудящимся людям как к скоту ярко иллюстрируется тем фактом, что именно на этот период приходится царская политика фактически целенаправленного спаивания рабочего и крестьянского населения водкой – так называемый «пьяный бюджет».
В течение многих лет люди стихийно бунтовали, пытались сформировать небольшие локальные профсоюзы, а некоторые даже вступали в радикальные политические организации, такие как Народная воля или Российская социал-демократическая рабочая партия. Но эти группы оставались небольшими и не оказывали какого-либо серьезного влияния на основную растущую массу рабочих. В тот период социал-демократы могли рассчитывать охватить своим влиянием лишь единицы и без того очень тонкого слоя наиболее передовых рабочих, но в общенациональных масштабах их силы были не более, чем каплей в море.
Тот самый день
Все изменилось в 1904 году в Санкт-Петербурге, когда десятки рабочих-активистов и священник по имени отец Георгий Гапон создали рабочую организацию под названием «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга». Гапона поощряли и направляли царские чиновники, которые хотели создать реформистский рабочий орган, который мог бы направить недовольство пролетариата на путь экономических реформ и отдалить от политической борьбы. Другими словами, организация должна была находиться под жестким контролем, чтобы держать рабочих в пассивном состоянии. Основным проводником этой политики в верхах империи был глава Особого отдела Департамента полиции Сергей Зубатов. По его имени она была названа в публицистике «зубатовщиной».
Несмотря на ограничения, гапоновская организация обеспечивала солидарность трудящихся, благодаря чему к 1905 году число ее членов возросло по самой меньшей мере до 2000 человек. Именно в этот момент сами рабочие, реагируя на условия своей жизни и труда, подтолкнули организацию к более радикальным изменениям и к более активной позиции по отношению к царскому режиму.
3 января небольшая группа рабочих была уволена с Путиловского металлургического и машиностроительного завода – одного из крупнейших заводов Санкт-Петербурга. Гапон и «Собрание» потребовали их восстановления на работе, и началась забастовка. Первоначальные требования, включая восьмичасовой рабочий день и улучшение условий труда, постепенно переросли в политические требования, включая право на свободу слова и собраний. К 7 (20) января бастуют 140000 рабочих. Забастовка затронула более сотни тысяч человек, дав им конкретное представление о том, как они могут осуществлять свою власть.
По словам Льва Троцкого, в его блестящем и подробном анализе революции 1905 года, именно в этот момент «социал-демократы выдвинулись на передний план». Под социал-демократами он подразумевал РСДРП. Эти активисты помогли в разработке знаменитой петиции, которую демонстранты попытались доставить 9 (22) января.
Петиция – в максимально почтительном тоне – просила о различных правовых, политических, рабочих и трудовых реформах, которые бы облегчили часть их страданий. Она называла царя «государем» и умоляла его защитить их от бюрократов и работодателей, которые их эксплуатировали. В пронзительных строках петиции питерские рабочие описывают свое положение:
«Государь! Нас здесь больше трехсот тысяч — и все это люди только по виду, только по наружности; в действительности же за нами не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать наши нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.
Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту интересов рабочего класса, — бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть рабочего, забитого, бесправного, измученного человека — значит совершить тяжкое преступление!
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть, — умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты и чиновники-казнокрады, грабители русского народа»
Однако, несмотря на почтительный тон, петиция требовала существенных изменений, которые, будь они приняты, поставили бы под вопрос саму основу правления царя. В частности, она просила его созвать Учредительное собрание, которое могло бы открыть новую демократическую эру в России, в которой голос рабочих и бедного крестьянства, по крайней мере, могли бы быть услышаны. Царь и русские феодалы не могли допустить такой уступки.
Петиция, подписанная 150000 человек, так и не была принята царем. Вместо этого 9 (22) января полиция Санкт-Петербурга, войска и конные казаки атаковали демонстрантов в разных точках города, расстреливая многих на открытых площадях, рубя их шашками в кавалерийских атаках. Оценки числа убитых так сильно различаются, что невозможно назвать точную цифру. По крайней мере сотни были убиты и тысячи ранены за часы городских боев в российской столице.
Воскресенье 9 (22) января с тех пор известно как Кровавое воскресенье. Произошедшее насилие стало символом беспощадной эксплуатации и угнетения, с которыми сталкивались русские рабочие и крестьяне на протяжении веков. Резня произвела шокирующее впечатление на средние и низшие слои российского общества. Ставший свидетелем того, что происходило в тот день на улицах Санкт-Петербурга, художник Валентин Серов, написал одну из своих самых знаменитых картин, чье название было пропитано горечью, иронией и чувством глубокого разочарования – «Солдатушки, бравы ребятушки, где же ваша слава?»
Но это также поворотный момент – момент, когда люди решили не принимать свое угнетение, а вместо этого начать бросать вызов своим угнетателям и бороться за контроль над обществом! И они ясно увидели что царь был одним из их угнетателей, ничем не отличающийся от могущественного землевладельца или богатых фабрикантов, которые напрямую их эксплуатировали! Ленин писал что «революционное воспитание пролетариата за один день шагнуло вперед так, как оно не могло бы шагнуть в месяцы и годы серой, будничной, забитой жизни».
То, как огромный скачек в политическом сознании русских пролетариев – еще недавно шедших с прошением к царю с иконами и хоругвями в руках, а теперь организующих всеобщую стачку и поднимающихся на вооруженную борьбу против режима – посрамил либеральную интеллектуалистскую публику, объявлявшую русский пролетариат «недостаточно зрелым» для революции, описал Лев Троцкий:
««Русский рабочий культурно отстал, забит и (мы имеем в виду, главным образом, рабочих петербургских и московских) еще недостаточно подготовлен к организованной общественно-политической борьбе».
Так писал г. Струве в своем «Освобождении». Он писал это 7-го января 1905 г. За два дня до раздавленного гвардейскими полками восстания петербургского пролетариата.
«Революционного народа в России еще нет»…
Эти слова следовало бы выгравировать на лбу г. Струве, если б его лоб и без того не походил уже на надгробную плиту, под которой покоится так много планов, лозунгов и идей — социалистических, либеральных, «патриотических», революционных, монархических, демократических и иных — всегда рассчитанных на то, чтоб не слишком забежать вперед, и всегда безнадежно отсталых…
«Революционного народа в России нет», сказал устами «Освобождения» русский либерализм, успевший убедить себя в течение трехмесячного периода, что он — главная фигура политической сцены, что его программа и тактика определяет всю судьбу страны. И не успело еще это заявление дойти по назначению, как телеграфная проволока разнесла во все концы мира великую весть о начале русской народной революции» (Л. Троцкий, «После петербургского восстания: что же дальше?», 2 февраля 1905 г.)
Последствия
Резня в столице не только пробудила сознание рабочих и крестьян по отношению к их истинным угнетателям, но и спровоцировала общенациональную всеобщую забастовку, которая переросла в то, что сейчас считается первой русской революцией. В дни и недели после резни распространилась молва о кровопролитии, и гнев народа взорвался.
Сначала бастовали рабочие городских электросетей. Затем работники типографий. Затем моряки Кронштадтской военно-морской базы. Наконец, в октябре началась всеобщая забастовка. Железнодорожники распространили ее за пределы страны. Затем работу остановили шахтеры. И так далее. Шагая город-за-городом, всеобщая забастовка распространялась по всей империи. Выступления длились месяц или больше, затем затихали, только чтобы смениться новой всеобщей забастовкой через месяц-два.
Описание Льва Троцкого передает волнообразное развитие забастовки, перерастающей в революцию:
«Стачка начинает уверенно хозяйничать в стране. Нерешительность окончательно покидает ее. Вместе с ростом численности растет самоуверенность ее участников. Над экономическими нуждами профессий выдвигаются революционные требования класса. Вырвавшись из профессиональных и местных рамок, она начинает чувствовать себя революцией, - и это придает ей неслыханную отвагу» (Л. Троцкий, «Стачка в октябре»)
И посреди этих нахлынувших революционных волн русские рабочие стали первооткрывателями новой формы организации – советов! Советы были созданы в начале октября как органы, которые должны были объединить рабочих разных профессий и разных политических партий в один орган для координации самообороны и стачечных действий. Совет должен был представлять только один класс: рабочий класс. Первый такой орган организованный в Санкт-Петербурге получил название Совет рабочих депутатов и сразу же занялся целым рядом видов деятельности: призывал к забастовкам, содействовал общению между рабочими организациями, требовал изменений политики от городского правительства, занимался вопросами поставок продовольствия и товаров, делал публичные заявления от имени рабочего класса и организовывал защиту фабрик и бастующих рабочих. Хотя многие представители были беспартийными рабочими, другие были меньшевиками и большевиками, членами Российской социал-демократической рабочей партии. Это был первый демократический орган рабочего класса в истории России.
Революция, хотя и была огромным подъемом, медленно угасала под давлением экономической необходимости и сочетания царских репрессий и мягких реформ. В ноябре члены петербургского Совета рабочих депутатов были арестованы и отправлены в ссылку. В декабре последнее восстание рабочих в Москве было жестоко подавлено, и революция 1905 года вступила в этап своего заката.
Значение Кровавого воскресенья
Революция 1905 года возвестила о заре новой эры. Рабочие, многие крестьяне и солдаты не только расстались со своими старыми иллюзиями относительно царя и обрели чувство солидарности, они также выработали новые инструменты для осуществления своей власти и противостояния угнетателям и репрессивным системам, которые формировали их жизнь: всеобщая забастовка и советы. Оба будут использованы двенадцать лет спустя, в русской революции 1917 года.
И спусковым крючком всему этому стало Кровавое воскресеньем. Гибель сотен рабочих в Санкт-Петербурге в тот холодный день, пробудила пролетариат, крестьян и даже солдат к пониманию их собственной силы и научила их, как ее использовать.