С минимальным перевесом граждане Молдавии решили, что будущее их страны – вступление в Европейский союз. Голосование на общенациональном референдуме прошло 20 октября, параллельно с голосованием на президентских выборах. Кажется, что Майя Санду смогла в целом достичь поставленных целей, но на самом деле ситуация остается для нее шаткой. По-видимому, решающим фактором ее успеха стала поддержка от граждан живущих и работающих за рубежом. Кроме того, в ближайшее время ей придется пройти через второй тур.
Молдавия, одна из беднейших европейских стран, остается глубоко внутренне поляризованной, а значит едва ли можно говорить об окончательности сделанного выбора. Раскол молдавского общества коренится во всем периоде истории непосредственно после распада СССР и реставрации капитализма, последствия которого ощутимы по сей день.
Под градом пуль и национализма
Одним из общих знаменателей процесса разрушения СССР стало активное применение локальными номенклатурными элитами, при поддержке местной интеллигенции, национализма как идеологического тарана, способного пробить для них путь к возможности господствовать в своих республиках как безрадельные частные собственники, не сдерживаемые волей Москвы. Молдавская ССР не была исключением. Причем предпосылки начали созревать еще в брежневский период.
В 1970-х годах в Молдавии появились первые группки, отстаивающие принципы национализма и панрумынизма. Они считали, что население страны относится к румынам, а само существование Молдавской ССР с их точки зрения являлось формой оккупации румынской национальной территории. Соответственно, утверждали они, республика должна войти в состав своей «исторической родины». Тогда это еще были небольшие кружки интеллигентов.
Полный ход национализму местные власти дали уже в перестроечный период. Появился целый ряд националистических объединений, требования которых поначалу вращались в основном вокруг культурных и символических вопросов, таких как перевод молдавской письменности на латиницу или использование румынского триколора в качестве национального флага республики. Сами названия этих организаций были довольно тривиальны для перестроечного времени и не бросались в глаза каким-то явным националистическим посылом: «Ассоциация историков», «Демократическая лига студентов» и т.д.
Резкая радикализация этих групп происходит в 1989 году, когда они объединяются в «Народный фронт» и начинают выдвигать крайне агрессивные шовинистические и антисемитские лозунги, такие как: «Русских за Днестр, евреев в Днестр», «Чемодан-вокзал-Москва» и тому подобные. Ответом на националистическую истерию «Народного фронта» образовалось превосходящее его по численности движение «Унитате», выступавшее за то, чтобы Молдавия оставалась в составе СССР.
Перестройка была знаменита невиданным с тех пор по масштабу уличными протестами и демонстрациями. В Кишиневе демонстрации доходили до полумиллиона участников. Тогда, следуя за основными требованиями националистов Верховный Совет МССР провозгласил молдавский официальным языком в «политической, экономической, социальной и культурной сферах». Русский язык был объявлен языком межнационального общения. Ранее в Союзе и его республиках было принято не прописывать какого-либо законодательно закрепленного официального языка. Также было выполнено одно из первых требований еще старых националистических кружков интеллигенции – молдавский язык перевели на латинскую графику.
Национальные меньшинства республики увидели в этом прямую угрозу националистического разгула, в то время как промышленные трудовые коллективы уже почувствовали не понравившийся им привкус приближающейся реставрации капитализма на фоне нового общесоюзного законодательства. Те и другие начали предпринимать ответные протестные меры. Эпицентром протестных выступлений становится левобережье Днестра. Протестуя против принятия языковых законов, на забастовку выходит более 120 предприятий Молдавской ССР. Общая численность бастующих трудовых коллективов доходит до 200 тысяч человек. Среди лидеров забастовки был Игорь Смирнов – человек, который спустя время возглавит ПМР (Приднестровская Молдавская Республика).
Огонь силовой борьбы начался со столкновений между националистами и сторонниками единства СССР в Кишиневе 7 ноября 1989 года, во время празднования годовщины Октябрьской революции. Через три дня националисты штурмовали здание республиканского МВД, вооружившись, среди прочего, «коктейлями Молотова». Даже задержанным участникам националистических погромов в итоге не было предъявлено обвинений. Во время столкновений республиканское руководство по большей части вело себя пассивно. Москва также наблюдала за событиями в Кишиневе безучастно.
Погромы фактически прикончили политическую карьеру республиканского руководителя Семена Гроссу – одного из последних последовательных сторонников сохранения единства СССР в рядах республиканской номенклатуры. После его снятия, руководство республикой было передано Мирче Снегуру, который в 1990 году вышел из КПСС и начал беспрецедентных масштабов процесс накачки общества ультра-националистической пропагандой. Стоит ли говорить, что первый «демократический» руководитель Молдавии стал президентом в результате безальтернативных выборов…
Коллега (или правильней сказать, подельник) Снегура, первый «демократический» премьер-министр республики Мирча Друк, обратился к русскоязычному населению республики с такими словами:
«Молдаване готовы идти до последнего, но не отступать. Если наших объяснений они не примут, тогда будет Ольстер или Карабах. Пусть они четко сформулируют: «Мы не можем здесь жить». Делайте что хотите, братья русские, но у себя!»
Заявление было очевидной провокацией, которая еще более обострила опасения представителей национальных меньшинств республики.
Пассивность КПСС во время националистических погромов придала стимул профсоюзной самоорганизации на левобережье Днестра – более промышленно развитого и преимущественно русскоговорящего региона.
В декабре 1989 года прошел референдум о создании Приднестровской автономии, а 2 сентября 1990 года в Тирасполе провозгласили Приднестровскую Молдавскую социалистическую республику, позже переименованную в Приднестровскую Молдавскую республику. Во главе стояли руководители забастовочного движения. Летом 1992 года противостояние властей Молдавии и Приднестровья переросло в полноценную войну. Тогда на стороне Приднестровья в конфликте приняли участие многие из тех, кто 20 лет спустя будет разжигать огонь войны в Украине. Спустя три месяца конфликт удалось «заморозить» во многом благодаря российскому миротворческому контингенту, но решить его молдавские власти не могут до сих пор.
Националисты победили в Молдавии не потому, что их поддерживало большинство граждан республики. Дело скорее в том, что союзное руководство видело националистов естественной частью общего процесса перестройки, не считая их активность непреодолимым или фатальным фактором.
При этом руководители как Союза, так и Молдавской ССР, привыкшие к методам кабинетных интриг, были полностью чужды идее опоры на массовое самоорганизованное движение «Унитате» или антинационалистическое движение профсоюзов. К тому же, Москва уже сама не была настроена серьезно бороться за сохранение Союза.
Уже тогда раскол молдавского общества прошел по классовому признаку. Опорой националистов стал Кишинев, деревни и национальная интеллигенция. Крупные промышленные центры стояли в оппозиции национал-шовинистам.
Приватизация вместе с приднестровской войной опрокинули молдавских трудящихся в пучину нищеты. Их последствия определяли дальнейшую динамику политического развития республики.
Большая часть 1990-х годов проходит под знаком господства националистов в политике. В эти годы бедность населения и развал экономики продолжают усугубляться. 18 января 1999 года жители Молдавии начали пикетировать Дом правительства, требуя выплаты зарплат и пенсий. Протесты привели к отставке Иона Чубку. Новое правительство Струзы безуспешно пыталось вести переговоры с профсоюзами. 9 ноября, продержавшись чуть более года, Струза также ушел в отставку.
В начале следующего десятилетия происходит нечто, чего не ожидал никто…
Упущенные возможности ПКРМ
В 2001 году на выборах в Молдавии произошло то, что является ночным кошмаром любых руководителей реформистской партии, прикидывающейся коммунистической, – они победили, получив решающее большинство мест в национальном парламенте; власть легально оказалась в их руках.
Получив 71 место из 101 в парламенте Партия коммунистов республики Молдова (ПКРМ) имела возможность осуществлять любые реформы, назначать президента и даже менять конституцию. Изнуренные годами приватизации и разочарованные в националистах, трудящиеся страны вручили на выборах партии Владимира Воронина мандат безмерного доверия в надежде на поворот к лучшему. Это был исключительный случай на всей территории бывшего СССР.
Ключевые вызовы перед ПКРМ лежали в области экономики, где в 1990-е приватизация была проведена даже более радикально, чем во многих других бывших республиках Союза. Ключевые сектора экономики находились в собственности западного капитала (особенно важную роль играл французский).
Другим важнейшим вызовом, тесно связанным с экономическими проблемами, была нормализация отношений с Приднестровьем, которая позволила бы снова вовлечь промышленные производства отколовшейся республики в широкое взаимодействие с экономикой страны.
По крайней мере в теории, ПКРМ предлагала очень щедрую лево-реформистскую программу: национализация предприятий и переход их в коллективную собственность путем выкупа правительством, восстановление социальных завоеваний советского периода, сбалансированное «сожительство» государственного и частного сектора в сфере производства товаров народного потребления, обеспечение расширения власти народа и гарантий прав трудящихся… Короче говоря, ПКРМ предлагала молдаванам смешанную экономическую модель.
Слабой стороной всего плана было то обстоятельство, что правящей партии просто неоткуда было изыскать финансовые средства на реализацию этой программы. Российский правящий класс не собирался открывать свои рынки для молдавских товаров исключительно на основе устных обещаний сближения, а транснациональные финансовые учреждения заведомо не горели желанием выделять кредитование на ущемление интересов крупного иностранного капитала.
Вся ситуация предполагала два возможных сценария: либо идти трудным, но необходимым путем проведения национализации без выкупа, либо печатать деньги и вести попытки переговоров с крупными империалистическими центрами, что в долгосрочной перспективе предполагало для ПКРМ политическое самоубийство. Воронин предпочел самоубийство.
Необходимых национализаций так и не было проведено, а разочаровавшись в надеждах получить особые преференции от российских капиталистов, руководители ПКРМ обратились к попыткам играть на популистских лозунгах и «привлекательных брендах» в надежде удержать электоральную поддержку: ни кто иной как Воронин в 2005 году начал ставить в центр своей риторики «борьбу с коррупцией» и курс на вступление в Европейский союз – темы, которые на следующем витке политической борьбы будут успешно оседланы националистами и, в настоящее время, Майей Санду. Впрочем, это не спасло ПКРМ от расколов и электоральных поражений – в 2009 году она потеряет власть на выборах, проиграв «Альянсу за европейскую интеграцию» (о, ирония!), а через 10 лет утратит и свое представительство в национальном парламенте.
В определенный исторический момент слабость национальной буржуазии создала реальную возможность для в целом мирного и легального перехода власти в руки трудящихся Молдавии. Основным препятствием на этом пути стало руководство ПКРМ, продемонстрировавшее практическое отсутствие намерений выполнять даже наиболее скромную реформистскую часть своей программы.
Реальные завоевания трудящихся Молдавии, даже на основе реформистской программы, могли бы стать огромным стимулом для революционных процессов в других бывших республиках СССР (особенно в Украине, находившейся в очень схожей ситуации). Но этот исторический шанс был намеренно выброшен в мусорную корзину Ворониным и его коллегами из руководства ПКРМ.
Характерно, что в дальнейшем руководитель отколовшегося от ПКРМ «Красного блока», Григорий Петренко, обвинял Воронина в предательстве стремлений рядовых членов партии и продаже ПКРМ Владимиру Плахотнюку – мутному бизнесмену и зампреду «Демократической партии». В 2014 году Петренко был исключен из ПКРМ, вместе с большим числом активистов партии и руководством молдавского комсомола. Партия продолжила путь самодискредитации и политического краха.
С другой стороны, радикальные левые не смогли сыграть в этой ситуации значительной роли – в первую очередь из-за своей сектантской позиции по отношению к ПКРМ. В то время как в этой уникальной исторической ситуации им следовало идти в ряды партии, чтобы влиять на ее членов (особенно на молодежь) и нажимать на руководство, требуя от него последовательной реализации заявленной политической программы, тем самым создавая основу для раскола между рядовыми партийцами и руководителями, которые предавали их, чтобы завоевать партийные массы на сторону революционной программы, радикальные левые довольствовались бросанием по отношению к ПКРМ проклятий «с обочины». Естественно, в такой ситуации партийные массы были более склонны доверять своим руководителям, а не малочисленным радикалам, которые выглядели как самоустраняющиеся от реальной борьбы враждебные элементы…
Псевдоконфликт и реальные интересы империалистов
2010-е годы прошли в Молдавии под знаком того, что можно назвать «псевдоконфликтом» – не по сути стоящих за ним общественных противоречий, но по форме лозунгов, вокруг которых вращались выборы и протесты. В центр всего встали темы борьбы с коррупцией и интеграции в Евросоюз (заложенные еще президентом-«коммунистом» Ворониным). При этом основные линии классового разделения, оформившиеся еще в период реставрации капитализма, никуда не делись. Правда к тому времени ПКРМ успела «поменять мнение» и занять позицию против евроинтеграции, но сохраняя попытки «ездить» на антикоррупционной тематике. В чем она, впрочем, стабильно проигрывала правым.
В 2021 Партия действия и солидарности (PAS) одержала явную победу на парламентских выборах в Молдове. После выборов основательница партии и нынешний президент Майя Санду, экономист с гарвардским образованием, пообещала положить конец тому, что она назвала «властью воров».
Хотя Молдавия считалась лидером среди стран, на которые нацелено Восточное партнерство ЕС, крупный банковский скандал 2014 года, связанный с исчезновением средств на общую сумму более миллиарда долларов, серьезно подорвал репутацию проекта. В действительности, проевропейская риторика активно использовалась в качестве прикрытия для устранения механизмов, сдерживающих коррупцию. Это было основным фактором в так называемой схеме «русской прачечной», посредством которой крупные суммы денег выводились из России через молдавские банки.
В случае Молдовы принятие проевропейских дискурсов и обещаний будущей интеграции не привело к жизнеспособной программе реформ.
Большинство лиц, принимающих решения в Молдове, на словах выражали поддержку антикоррупционным усилиям. Однако их действия не отражали эту заявленную приверженность. Период правления Владимира Филата в конечном итоге закончился его арестом по обвинению в коррупции, связанному с банковским скандалом 2014 года. Но его правительство также препятствовало внедрению антикоррупционных мер, либо не предоставляя достаточных ресурсов, либо просто механически копируя законы ЕС, не адаптируя их к обстоятельствам в Молдове.
Скандал с банковским мошенничеством привел к антикоррупционным протестам. Эти протесты привели к формированию оппозиционных партий, в частности, Партии платформы «Достоинство и правда» (DA) и PAS, которые использовали импульс протестов, чтобы прийти к власти на выборах в Молдове в 2019 году в рамках коалиции ACUM во главе с Санду.
Тем не менее, большинство политической элиты Молдовы не согласилось оказать им поддержку, и правительство ACUM было отправлено в отставку путем вотума недоверия в конце 2019 года. Впрочем, Санду удалось вновь избраться президентом в 2020 году, продолжая делать упор на антикоррупционную риторику. При этом Санду продолжает пользоваться безраздельной пропагандистской поддержкой крупнейших европейских империалистических держав и их мозговых центров.
Российский империализм не отстает. При всей повсеместной антикоррупционной риторике, молдавское политическое поле остается областью, где европейские и российские империалисты ищут возможности для подкупа политиков, которые станут защитниками их интересов. Соревнование по предоставлению вакцин от Covid-19 было лишь более явным проявлением этой конкуренции. Санду является одной из составных частей этого уравнения.
Одна из важных причин для активного участия российского правящего класса в происходящих в республике процессах заключается в том, что потенциальное членство Молдовы в ЕС несет с собой не только политические и экономические, но и военные последствия – мотив, крайне беспокоящий Кремль на протяжении всего периода, начиная как минимум с 2008 года. Последнее, чего хотел бы российский режим на фоне тяжелой войны в Украине, – иметь поблизости еще одну потенциальную площадку размещения недружественных ему войск.
С другой стороны, владельцы и работники производственных секторов на территории республики, а также лидеры национальных меньшинств (например, в Гагаузии), ориентированы на Россию. Не по мотивам чувств глубокой любви, но потому, что во вхождении в ЕС они видят угрозу дальнейшего уничтожения местных производств конкуренцией субсидированных товаров из Западной Европы и потенциально еще более широкого разгула национализма и притеснения их прав на фоне сближения с Румынией. На этом фоне Россия видится им как держава потенциально готовая открыть им свои рынки и более-менее безразличная к тому, чтобы слишком жестко навязывать свои стандарты национальным меньшинствам. Так что в этом больше реалполитик, чем может показаться на первый взгляд.
В целом, Молдавия была и остается площадкой противостояния и торга «западных» и «восточных» империалистов.
Что дальше?
Голосование 21 октября имело двойное значение: помимо голосования по вопросу европейского будущего Кишинева, гражданам Молдовы также было предложено выбрать нового главу государства.
Действующий президент набрала 42,31 процента голосов, когда опросы были почти завершены, что вывело ее в лидеры, но не позволило ей добиться второго срока в первом туре. Теперь ей придется бросить вызов считающемуся пророссийским Александру Стояногло (набравшему 26,09 процента голосов) во втором туре, назначенном на 3 ноября.
Глубину противоречий и шаткость положения Санду можно отчетливо увидеть, если рассмотреть карту голосования на референдуме по округам.
Из изучения этой карты становится видно, что в основном успех голосования за курс на присоединение к ЕС «вытащили» Кишинев, районы вокруг столицы и… молдаване за рубежом. Такова опора Санду в настоящее время. С другой стороны бедные промышленные и сельскохозяйственные районы, а также Гагаузия, явно голосовали «против».
Если принять во внимание тот факт, что в Грузии евробюрократия не продемонстрировала особого рвения бороться против победы на выборах считающейся пророссийской «Грузинской мечты», это всерьез ставит под сомнение и то, готовы ли руководители ЕС решительно «спасать» Санду, если она потерпит неудачу во втором туре президентских выборов. В этом обстоятельстве содержится серьезный риск эскалации.
Независимо от исхода второго тура, Молдавия остается крайне поляризованной, ее внутренние и внешние конфликты никуда не ушли, но лишь продолжают углубляться. А это значит, что любое решение, принятое на голосовании, будет в любом случае держаться на хлипкой почве. Означает ли это возможности гражданской войны или вовлечения в более глобальный военный конфликт? Вряд ли в самой краткосрочной перспективе. Но полностью отбрасывать возможность такого сценария в перспективе нельзя.
Молдавия сегодня – это «дом разделенный», который заряжен огромным взрывоопасным потенциалом. В такой ситуации, не всегда можно предвидеть от какой искры может произойти детонация. Но в конечном счете, это урок о провале левых, которым представилась уникальная историческая возможность, которую они упустили самым бездарным образом из-за негодности и бездарности своего руководства. Последствия пожинают как сами левые, так и трудовой народ республики.