Электрозавод — здание 1915–1928 годов. Архитектор Георгий Евланов — ученик Клейна, того самого, что построил ЦУМ. Евланов задумал промышленный корпус как готический замок: окна-розы, башни-ратуши, портал-вход как в западноевропейский храм. После революции достраивал Шиханов — упростил, но дух сохранил. Четыре готические башни. Контрфорсы. Арочные балюстрады. Единственное в Москве промышленное здание в неоготическом стиле такого масштаба.
А что здесь делали? Первые серийные лампы накаливания в СССР. Лампы для кремлевских звезд. Трансформаторы для метро, сталинских высоток, Останкинской башни. Кинескопы. Телевизоры. Специалисты завода участвовали в ликвидации последствий Чернобыля. Последние двадцать лет — крупнейший арт-кластер Москвы.
С начала Великой Отечественной войны предприятия перешли на выпуск военной продукции. Реактивные снаряды для БМ-13. Трансформаторы для заградительных сооружений. Цеха по ремонту танков. Боеприпасы для зенитных орудий. Электронно-лучевые трубки для радиолокаторов. Электрооборудование для танков, самолетов, военных машин.
Второго июля 1941 года из работников Электролампового завода и завода АТЭ-1 сформирована 2-я дивизия народного ополчения Сталинского района. Триста двадцать работников трансформаторного завода составили ядро дивизии народного ополчения Куйбышевского района. Свыше двух тысяч человек ушли на фронт. Большинству не суждено было вернуться. У каждой проходной — свой мемориал. Не один общий. А благодарные потомки до сих пор приносят цветы к подножию памятников.
И все это — «недоиспользованный земельный участок». Так нам скажут «эффективные собственники». Для капитала город — не дом и не место для жизни, а в том числе средство извлечения ренты. Старый фонд «недоиспользует» участок. Снос и застройка «премиум-класса» позволяют максимизировать его доходность, капитализированную земельную ренту и прибыль от застройки. Это нормальное функционирование рынка.
Для жителей ценность Электрозавода состоит в его архитектуре, памяти, мастерских и месте в истории города. Для собственника тот же участок является активом, который должен приносить доход. Пока судьба городского пространства определяется прежде всего правом частного собственника распоряжаться этим активом, эти две системы интересов неизбежно будут сталкиваться.
Государственные институты действуют внутри той же системы частной собственности и накопления капитала.
Это означает, что само право общества определять судьбу города изначально ограничено интересами собственности и инвестиционной доходности. Все это будут называть «развитием территории», «редевелопментом» или «комплексным освоением».
Буржуазная власть, даже если она принимает законы о защите памятников, в конечном счете есть исполнительный комитет по управлению общими делами буржуазии. Когда муниципальные власти согласовывают подобные проекты, сохранение общественной и исторической ценности территории сталкивается с требованиями инвестиционной привлекательности и интересами крупных собственников.
Тед Грант — британский коммунист и один из виднейших теоретиков марксизма XX века — сказал это исчерпывающе:
«[Это] не „одержимость“ банкиров и не „глупость“ капиталистов и их представителей заставляет их действовать определенным образом, а экономические законы капиталистической системы».
Замена общедоступного исторического пространства застройкой «премиум-класса» ведет и к пространственной сегрегации города.
Рост стоимости недвижимости и превращение бывших общественных или производственных пространств в дорогие жилые и деловые кварталы меняют социальный состав района: трудящиеся и небольшие фирмы вытесняются все дальше от центра и мест работы.
Это перекладывает на работников дополнительные затраты времени и денег, фактически удлиняя ту часть дня, которую они вынуждены отдавать ради возможности работать.
Энгельс видел этот механизм еще в XIX веке:
«Язвы современного капиталистического города все явственней и резче выступают наружу. Рабочие постепенно вытесняются на окраины, где создаются трущобы».
Сто с лишним лет прошло. Изменился масштаб, но не суть.
А потом нам покажут «лофты» с элементами фальшивого исторического декора. Сохранят фасад, чтобы превратить прошлое в коммерческий бренд. Уничтожат заложенный смысл: планировку, масштаб, доступность дворов, само историческое пространство. Прошлое останется лишь оформлением для продажи.
Уже десятилетиями в России эксплуатируют советское архитектурное и промышленное наследие. Сколько памятников было снесено ради новой коммерческой застройки! А сколько на их месте осталось пустырей, потому что первоначальные планы так и не были реализованы. Это не антиутопия, а сегодняшняя городская реальность.
Мы не апеллируем к «доброй воле» чиновников и не просим девелоперов «осознать» общественную ценность таких объектов. Проблема не сводится только к личной жадности, интеллектуальной ограниченности или «варварству» отдельных людей.
Она воспроизводится самой системой, в которой историческая и общественная ценность пространства постоянно сталкивается с возможностью извлечь из него большую прибыль.
Наша задача — дать выводы и направление. Показать, что за отдельными конфликтами вокруг архитектуры, городской среды и застройки стоит более общий вопрос: кто и в чьих интересах определяет развитие города?
Мы выступаем за общество, в котором город существует прежде всего для жизни людей, а не для извлечения прибыли. Где Электрозавод — не просто «недоиспользованный участок», а часть общей истории и память о двух тысячах человек, ушедших отсюда на фронт.
А теперь вопрос. Простой и прямой:
Является ли происходящее лишь частным случаем столкновения интересов городских чиновников и отдельных застройщиков-монополистов?
Нет. Это часть политической и экономической системы, в которой крупная собственность обладает несравнимо большими возможностями постоянно и организованно защищать свои интересы — частную собственность и прибыль.
За примерами далеко ходить не надо. Совсем недавний случай — снос в январе 2026 года здания ВНИИБ в Санкт-Петербурге под будущий жилой комплекс. Монументальное здание бывшего Всесоюзного НИИ целлюлозно-бумажной промышленности на 2-м Муринском проспекте было построено в формах советской неоклассики.
Нам необходимо вынести конкретные выводы из имеющегося опыта.
Даже годы сопротивления отдельных активистов могут закончиться тем, что люди впервые оказываются вместе уже тогда, когда на площадке работает техника. Проблема не только в недостаточном числе тех, кто борется. Проблема в том, что люди организуются эпизодически, тогда как крупная собственность, бизнес и государственный аппарат организованы постоянно.
Значит, и наша организация должна существовать заранее — еще до наступления чрезвычайного момента. Собственники не боятся одного только недовольства людей именно потому, что за их экономическими интересами существуют постоянные структуры, политические представители и государственные институты, через которые можно защищать собственность, добиваться необходимых решений и проводить их в жизнь.
А у большинства такой постоянной политической организации сегодня нет.
Такие вещи, как историческая память и человеческое наследие, не входят в бухгалтерский расчет доходности участка. Если мы хотим защищать их и сделать города местом, которое существует прежде всего для жизни людей, недостаточно каждый раз ситуативно объединяться только после возникновения очередной угрозы, а затем расходиться до следующего конфликта.
Нужна постоянная политическая партия, независимая от крупного капитала и чиновничества, партия людей, которые своим трудом создают город и общество. Организация, способная связывать отдельные проблемы — уничтожение исторической среды, стоимость жилья, условия труда, транспорт, образование — с общей системой отношений, которая их постоянно воспроизводит.
Такая партия должна стать организатором борьбы большинства за собственные интересы. За то, чтобы чиновники и депутаты не были оторванными от реальности и безнаказанными управленцами, жили в тех же условиях, что и рядовые работники и жители, — посредством всеобщей выборности, возможности немедленного отзыва и зарплаты не выше средней оплаты труда рядового работника. За то, чтобы гигантские компании, банки, монополии, земля и инфраструктура были вырваны из рук горстки сверхбогатых собственников и использовались в интересах всего общества на плановых основаниях.
Судьбу Электрозавода решают прямо сейчас. Время на «подумать» заканчивается.