Введение
Прописной истиной является то, что революцию делает рабочий класс. Только он в силу своей многочисленности и организованности может сокрушить буржуазное государство. Но многие весьма вульгарно и упрощенно видят этот революционный путь, представляют его подобным прямой линии. Это не так. Массы учатся действию не в узких кружковых группах и не по указке видеоблоггеров из интернета. Они учатся на практике, за счет конкретных примеров массовой, коллективной борьбы. В периоды стабильности рабочие предпочитают терпеть неудобства и лишения. Если падает уровень жизни – можно пойти работать сверхурочно. Если задержали зарплату – можно моментально взять микрозайм. Редко кто доходит до чтения политической литературы и уж тем более до попыток выйти за рамки предложенных системой условий. В свою очередь правящий режим сделал все возможное, – как и реформисты и просто недобросовестные политики, – чтобы дискредитировать политику и тех, кто ею занимается, чтобы массы с крайним скепсисом относились к тому, что они говорят. Проверенным путем по-прежнему остается путь выживания, примирения со своим бедственным положением.
Но статус-кво рушится. Постоянная погоня за прибылью со стороны корпораций, банков и отдельных лиц из раза в раз ведет к экономическим кризисам, рабочих – к безработице и нищете, капиталистов – в тупик. Сейчас мы видим этот кризис четче, чем когда-либо. Повсюду в мире разгораются войны, неравенство достигает невиданных прежде масштабов, происходят массовые выступления против режимов. Даже в России, где режим установил жесткий контроль за политической средой, объясняя этот шаг проводящейся “спецоперацией”, видно, насколько зашла в тупик власть, вынужденная из раза в раз ввязываться в авантюры, чтобы консолидировать общество и отвлечь массы от тех проблем, которые эта же власть и создала. Когда это происходит, ломается плавный ход истории, и в бою труда и капитала, океана трудовых масс и бюрократических слоев государства, начинают играть ключевую роль вещи, прежде совершенно незаметные.
На этом фоне тут и там мы видим как появляются маленькие организации и движения. Они неизбежно натыкаются на мощнейшие препятствия, тормозящие их, а местами и вовсе останавливаются навсегда. Но местами, эти крошечные ручейки уже размыли землю, создали овраги, в которые неудержимо устремляются потоки воды. Они размыли в известных местах плотины, которые уже не могут выдержать напор воды. В конечном счете, именно они создают русло бурных потоков грядущей революции. Где истоки этих ручьев? В далеких болотах и стоячих озерах.
Путь интеллигенции и студенчества в революцию – это не прямая магистраль. Лишь небольшая часть интеллигенции, главным образом молодежи, способна оторваться от кормушки, которую ставит перед ней буржуазное общество (или обещает поставить). Почему самая разная молодежь идет в революцию? Ошибку делают те, кто ищет ответ сугубо в плоскости материальных причин. В отличие от промышленных рабочих, чей быт отягощен постоянной борьбой за собственное выживание и выживание своей семьи, студенты обладают гораздо большим временем для чтения книг и статей и некоторые делают из прочитанного выводы. Конечно, побудительные мотивы их движения не исходят из чистого разума, бытие тоже определяет их поступки, но опосредованно, нетривиально, иногда непредсказуемо.
Пока рабочий класс движется как целое, интеллигенция движется поодиночке и в разные стороны. Часть, небольшая часть, – против мейнстрима. Иногда это осознанный выбор, иногда спонтанный, подсознательный протест. В любом случае часть воды уйдет в землю, либо сольется с другими ручейками и журча потечет размывать систему. Но перейдем к делу.
В этом тексте мы не станем разбирать какие-либо отдельно взятые кампании, пускай сама эта статья навеяна именно конкретным движением, развернувшимся вокруг научной школы РГГУ, которой было дано имя Ивана Ильина, а в качестве руководителя назначен известный “философ” Александр Дугин. В большей степени нам необходимо оценить не опыт одной университетской кампании, пусть и ставшей крайне известной в медийном поле. Опыт студенческого движения в России не ограничивается одним лишь апрелем 2024 года. Чтобы качественно и эффективно вести работу на местах, в массах, нам необходимо рассмотреть в целом накопившийся опыт российского университетского движения, а также наиболее важную вещь – идеи, которые мы несем в вузы. Ведь для понимания того, как действовать прямо сейчас и в каком направлении двигаться вперед, нам необходимо оценить то, как мы действовали и куда шли в прошлом.
Студенческое движение в России
Студенчество всегда было наиболее активной социальной группой. Во все времена и эпохи оно было на переднем крае революций. Часто политически активные студенты пополняли ряды профсоюзов, создают политические и общественные платформы, отстаивающие интересы глобального человечества (пример: Партия Зеленых в Германии, созданная на волне «Красного мая», хоть и не являющаяся левой). В свою очередь молодые рабочие, вчерашние выпускники вузов, становятся основой для рабочих партий, ощущая на себе всю тяжесть жизни в капиталистической системе и еще зачастую не испытав ряда поражений.
В истории студенческое сообщество, как правило, играет прогрессивную, а иногда и революционную роль, начиная с первых «Землячеств», созданных в Германии в начале XIX в. как историческое выражение тенденции объединения немецких земель и начала капиталистического развития, и заканчивая сегодняшними движениями студенческих групп в Пакистане и Афганистане, которые отстаивают права женщин, расширение программы государственного финансирования образования и более широкие социальные преобразования в своих странах.
Конечно, одной из самых ярких частей истории студенческого сообщества являются события «Красного мая 1968-ого». Под влиянием сокращения бюджетных мест в университетах, реакционности европейского образования того времени, политического застоя (более актуального для Франции, в которой Ш. Де Голль, являвшийся на тот момент президентом республики, держался у власти 10 лет) в Париже, Берлине, Риме, Вашингтоне разгорались студенческие забастовки, здания университетов захватывались, а их «захватчики-освободители» выдвигали политические требования.
Уже в наши дни мы видим как студенты, ощущающие на себе все тяготы современного кризиса капитализма, встают на передний край борьбы. В Европе и Северной Америке они, ни много ни мало, захватывают университетские кампусы, борясь с империалистической политикой своих правительств, выступая против поддержки преступлений израильского режима в отношении мирных жителей Палестины.
Но особенно сильный толчок это движение получило лишь в тот момент, когда оно естественным образом соединилось с одной из самых масштабных забастовок в истории Европы. Находясь в шаге от революции, рабочие и студенты были преданы своим руководством, которое не могло представить себе будущее без собственников, бюрократов и капитализма в целом. И хотя массы потерпели поражение, своими подвигами они вдохновили следующие поколения борцов за перемены и лучшее будущее. О том как эти события повлияли на современное студенчество в России мы поговорим чуть позже, поскольку было бы некорректно обойти стороной тот путь, который прошло отечественное студенческое движение.
Народническое студенчество России
История студенческого сообщества России как политически-активного слоя населения начинается с третьей половины XIX в. В 1861 г., после половинчатых преобразований Александра II и очередного повышения цен на образование, многие студенты были отчуждены от образования, не имели к нему более доступа. А. Герцен в газете «Колокол» писал об этом так:
«Но куда же вам деться, юноши, у которых забрали науку?… Сказать вам куда?… В народ! К народу! Вот ваше место, изгнанники науки…»
С этим высказыванием связано такое понятие в российской истории как «хождение в народ». Студенты, многие из которых остались без доступа к образованию, а некоторые по идейным соображениям, отрывались от городов и шли в села, становились учителями и пытались освоить ремесла. Некоторые оставались в городах и шли к рабочим.
«Хождение в народ» носило, скорее, просветительский характер, и закончилось двояко. С одной стороны, цель не была выполнена, студенты не смогли вписаться в жизнь крестьянства, многие крестьяне сами выдавали жандармам народников. Но с другой стороны, именно после этого студенческое движение в России оформилось, – после неудачного «хождения в народ» появляются кружки по изучению тех или иных теоретических аспектов работы с массами, студенты открывают подпольные типографии для печати полезных их движению (а нередко и запрещенных) книг. Их работа теперь не сводится к созданию касс взаимопомощи, хотя и те не канули в лету. Кроме того, в 1862 г. была издана прокламация П. Зайчиневского, продвигающая идею индивидуального террора и физической ликвидации царя и царской семьи, которую тут же окрестили якобинской. По факту, она и являлась якобинской. Настолько, чтобы стать одним из программных документов второй волны «хождения в народ».
Второй этап носил откровенно-революционный окрас, и вдохновлялся трудами революционных народников (П.Л. Лавров и Н.В. Чайковский) и анархистов (П.А. Кропоткин и М.А. Бакунин). В журнале «Вперед!», редактором которого был П.Л. Лавров, М.А. Бакунин публикует новый призыв к «хождению»:
«Ступайте в народ, там ваше поприще, ваша жизнь, ваша наука. Научитесь у народа, как служить ему, и как лучше вести его дела!»
Второй этап продолжался с 1873 по 1878 гг. и нашел свой конец в «процессе 193» и «процессе 50». Это два судебных процесса над народниками, обвиненными в революционной агитации. По итогам «процесса 193» 28 человек было приговорено к каторге от 3 до 10 лет, 36 – к ссылке, более 30 человек – к менее тяжелым формам наказания. Остальные были оправданы (или попали под амнистию, объявленную по случаю окончания русско-турецкой войны), но Александр II санкционировал административную высылку для 80 человек из оправданных судом.
«Процесс 50» так же не имел смертельных приговоров, но остался в истории благодаря выступлениям обвиняемых. Например, это высказывание рабочего-народника, П. Алексеева, до сих пор популярно в интернете среди левой молодежи: «Поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах». А фраза С. Бардиной «Правда на штыки не улавливается», стала крылатой.
Оба «хождения в народ» провалились, не выполнив своих задач. К сожалению, наиболее передовые, прогрессивные члены этого движения испытали на себе всю тяжесть своей теоретической ошибки. Они смогли увидеть с одной стороны причины, по которым крестьянство не могло быть авангардом революции, а с другой – слабость и безрезультатность малых дел, которые должны были поднять крестьянскую массу.
Роль студенчества в народовольческом терроре
Еще в 1861 г. в России формируется тайное общество под названием «Земля и воля». Его видными деятелями были Герцен, Огарев, Писарев. Однако организация не выдержала идеологических разногласий либералов, радикалов левого толка. Надежды на поддержку польских революционеров себя не оправдали, а крестьянского восстания, на которое так надеялись землевольцы первого созыва, не произошло. Под влиянием этих факторов уже в 1864 г. «Земля и воля» объявляет о самороспуске.
Через 10 лет «Земля и воля» воссоединяется. До момента своего очередного раскола в 1879 г. эта организация имела колоссальную популярность среди студенчества. После непосредственного разделения «Земли и воли» на «Черный передел» (организация, оставшаяся на народнических позициях) и «Народную волю» (организация, рассматривавшая террор как основной метод борьбы) студенчество продолжало радикализовываться (в первую очередь, благодаря все более осложняющейся социальной обстановке в государстве и широкой пропаганде в университетах) и служило подпиткой для обеих партий.
Через два года, 1-ого марта 1881 г., членами «Народной воли» был убит Александр II. Члены исполнительного комитета «Народной воли» были повешены (кроме В. Фигнер, по причине беременности), а после завершения «Дела первомартовцев» в России наступила эпоха реакции, принесшая укрепление цензуры, элитаризацию образования, укрепление привилегий дворянства, изъятие многих гражданских прав.
Во многом именно тактика индивидуального террора сделала возможным такой откат назад, развязав руки реакционному правительству, сделав его мракобесие актом самообороны. Как весьма точно выразился Ленин об уже эсэровской практике индивидуального террора:
«Тактика индивидуального террора, которую эсеры проповедовали как основной метод борьбы с самодержавием, наносила большой вред революционному движению, затрудняла дело организации масс для революционной борьбы»
Студенческое движение было сильно ослаблено, университетское самоуправление, – самая важная часть его, – утрачено. Руководство университетов начало масштабные гонения на инакомыслящих студентов. Восстановиться от этого удара сообществу удалось только после смерти царя-миротворца.
Студенческое движение России в конце XIX - начале XX вв.
Зимой 1899 г. произошла первая всероссийская студенческая забастовка. С 1895 г. под непосредственным влиянием революционной борьбы пролетариата студенческое движение приняло ярко выраженный антиправительственный характер. Распространились новые формы протеста: забастовка, уличная демонстрация. Крепли связи между студенческими нелегальными организациями разных учебных заведений и городов. В организационных комитетах, руководивших забастовками, землячествах и других организациях студенчества усиливалась борьба между различными политическими течениями: в 1903 г. среди студенчества действовало 6 политических групп, соответствующих политическим группировкам российского общества. Позже именно из этих студенческих групп сформируется костяк будущей РСДРП.
Важнейшими событиями для студенчества в годы формирования революционной ситуации явились 2-я и 3-я всеобщие студенческие забастовки зимой 1901 и 1902 гг., в каждой из которых участвовало более 30 тысяч учащихся. Студенты принимали участие в демонстрациях совместно с рабочими в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове и Казани против отдачи 183 студентов в солдаты, против «временных правил» правительства 29 июля 1899 г. и 22 декабря 1901 г.; рабоче-студенческие демонстрации в Петербурге и Москве (ноябрь — декабрь 1904 г.) в поддержку основных политических требований РСДРП. Протест учащейся молодежи был поддержан передовыми рабочими и интеллигенцией и принял общенародный политический характер. II съезд РСДРП предложил всем местным партийным организациям содействовать молодежи в усвоении социалистического мировоззрения, помочь ей создать самостоятельные организации. На основе многолетнего опыта борьбы, под влиянием революционной пропаганды ленинской «Искры», политической и организаторской деятельности большевиков, студенчество стало одним из резервов пролетарского движения.
В период Первой русской революции осенью 1905 г. студенчество предоставило помещения вузов для проведения политических собраний и митингов рабочих. Оно заявило о поддержке основных тактических лозунгов большевиков, создавало свои боевые дружины, участвовавшие в боях на баррикадах Москвы, Харькова, Одессы.
В годы реакции значительная часть студенчества отошла от борьбы. Однако многочисленные студенческие про-большевистские организации сумели возглавить студенческие волнения, происходившие в 1908 и в 1910-12 гг.. В дни Февральской революции 1917 г. студенчество влилось в общий революционный поток.
Студенческое движение в СССР
Студенчество, начиная со времен Гражданской войны, в которой оно принимало активное участие (как правило, на стороне большевиков, меньшевиков или эсеров), стало важнейшей частью Комсомола. Это позволяло централизованно направлять силы студентов, готовить их к будущей работе в разных сферах жизни советского человека: от производственной до партийной.
В значительной степени студенческое и молодежное движение как и раньше наиболее остро и быстрее реагировало на кризис как в обществе, так и в партии. Точнее других это отметил Лев Троцкий в своей статье «Новый курс», в которой проводил критику бюрократизации партийных верхов:
«Убивая самодеятельность, бюрократизм тем самым препятствует повышению общего уровня партии. И в этом его главная вина. Поскольку в партийный аппарат входят неизбежно более опытные и заслуженные товарищи, постольку бюрократизм аппарата тяжелее всего отзывается на идейно-политическом росте молодых поколений партии. Именно этим объясняется тот факт, что молодежь – вернейший барометр партии – резче всего реагирует на партийный бюрократизм»
В дальнейшем именно студенческие партийные организации станут костяком левой оппозиции, состоя не только из молодежи, но из наиболее передовых рабочих, пришедших на рабфаки и не желавших быть всего лишь исполнительной серой массой. Но дальнейшая победа центристов в партии, поражения революций в других странах, общая усталость и отсталость России как индустриальной страны привело к сильнейшей бюрократизации как университетов, так и молодежных организаций.
Важно отметить, что революционный потенциал молодежи, был настолько силен, что при всех деформациях молодежь сыграла колоссальную роль в Великой отечественной войне. Комсомольцы, как и партийные работники из числа рабочих зачастую погибали первыми. Именно они стали наиболее боеспособным костяком Красной армии. По итогам войны комсомольская организация, как и партия потеряла наиболее политически грамотных, искренних и бескорыстных кадров.
Процесс огосударствления сделал ранее подвижные и активные органы самоуправления бюрократическими структурами, с которыми приходится иметь дело и современным студентам, желающим бороться за свои права. Современные студенческие советы и профкомы (за редким исключением), подобно государственным профсоюзам, забыли о своем предназначении и послушно исполняют волю вышестоящего начальства, променяв реальное противостояние администрации на выдачу подарков и путевок.
Становление в период 1990-х и начала нулевых
Следующий за Советским период нашей истории оказался двояким по своему значению и событиям. С одной стороны, бывшие советские структуры довольно легко перешли на рельсы нового государственного строя, став зачастую пусть и массовыми, но крайне бюрократизированными группами,встроенными в ФНПР (Федерация независимых профсоюзов России). Но несмотря на полную разруху и нищету, которые пришли вместе с окончательной деградацией и распадом, уже в 1995 г. начало возрождаться независимое студенческое движение.
Одним из крупнейших студенческих протестов в истории новой России стала акция организации «Студенческая защита» (кстати, организация преимущественно левого толка, несмотря на обще-либеральную повестку того времени) 12 апреля 1995 г. Протестующие выдвинули требования об отмене постановления Виктора Черномырдина (тогдашний председатель правительства) о лишении успевающих студентов права на стипендию, отказе от принятия закона о призыве студентов и выпускников вузов на службу в армию рядовыми на два года, расширении студенческого самоуправления в вузах, участии студентов в контроле над финансовой деятельностью вузов, прекращении практики сокращения бесплатных учебных мест и сдачи общежитий в аренду коммерческим структурам. После проведения масштабных задержаний 3 тыс. активистов вышли на новый «марш на Кремль», после чего на пересечении с Садовым кольцом начались столкновения с ОМОНом. Около 1,5 тыс. студентов прорвались на Старый Арбат и по нему прошли до Арбатской площади, где забросали подручными средствами здание Минобороны и расписали асфальт перед ним лозунгами против войны в Чечне. Были задержаны более 400 протестующих, 30 из них осуждены, более 200 были ранены.
Тем не менее активисты добились своего – решение о лишении успевающих студентов стипендий и законопроект о призыве студентов в армию были отменены. В дальнейшем студенческое движение, как и профсоюзное, и в целом несистемно-политическое снизило свою активность. Причины этого крылись в отсутствии единой политической идеи. Этим страдают и современные активисты.
СтудЗащита будучи созданной левыми самого разного спектра, от анархо-синдикалистов до махровых сталинистов из комсомолов РКРП, держалась вместе исключительно до тех пор, пока шел рост на фоне громких кампаний. Но как бывает во всех подобных случаях – акционизм не может длиться вечно. Постепенно крепнущий государственный аппарат Ельцина смог воспользоваться ситуацией, когда руководство крупных коммунистических организаций отказалось от последовательной борьбы с режимом, и нашло необходимые механизмы не только для защиты, но и эффективной борьбы с методами, которыми пользовалась та же СтудЗащита.
Ранее акции СтудЗащиты регулярно попадали в федеральные эфиры и на страницы различных газет, а слухи о них разносились по вузам со скоростью лесного пожара. Однако, лишившись медийных площадок, а также столкнувшись с предательством руководства профсоюзов по типу ФНПР, которые не только не давали активистам возможность выступать на митингах, но даже активно сдавали их полиции, организация вступила в период острого внутреннего кризиса.
Руководство профсоюза оказалось в ситуации, когда необходимо было начинать выстраивать конкретную структуру в условиях фактического поражения революционно настроенного движения. Здесь оно столкнулась с тем, что само и породило – с абсолютной разношерстностью и идейной разобщенностью. Зачастую местные организации разрывались на куски враждующими комсомолами, желавшими поставить студорганизации под контроль местных электоральных политиков. Другие разваливались из-за продолжающейся бесплодной тактики акционизма и идейного отрицания “иерархических организаций”. В итоге, уже к концу 1999 г., профсоюз, насчитывающий более 5 тыс. человек, фактически развалился, оставив после себя лишь встроившиеся в государственную университетскую систему, в виде сервисных профсоюзов, ячейки.
Вскоре мы пришли к ситуации, которую имеем сейчас: активность студенческого сообщества носит, по большей мере, системный характер и выражается в деятельности официальных студ. советов и профкомов.
Инициативные группы и студенческое движение в путинской россии
Вселенная не терпит пустоты. Несмотря на поражение массового движения и закрепившуюся в России власть бизнеса и государственного аппарата, классовая борьба, борьба за интересы большинства общества продолжалась на местах. Вместо общероссийского движения на передний план вышли локальные инициативы. Это было следствием кризиса, который постиг крупные организации и движение в целом после поражений 1990-х гг. Пропорционально тому, как правящий класс все более и более крепко стоял на ногах, административный аппарат в университетах все более уверенно чувствовал себя в стенах учебных заведений. Вместе с тем, обыденные проблемы, с которыми регулярно сталкивались студенты и преподаватели, никуда не делись. Более того, они стали причиной для развития низовой самоорганизации.
Флагманом подобных локальных объединений стала инициативная группа МГУ. Появившись в 2009 г., на волне протеста против ужесточения правил прохода в университет, ее активисты уже имели значительный опыт борьбы за интересы учащихся и преподавателей в вузе. Среди них наиболее яркими оказались кампании за проведение локальной сети в общежитии и за справедливое расследование пожара в главном здании университета, в котором погибли один студент и одна выпускница физфака.
Как и во всех случаях, когда чаша терпения студентов и работников университета переполняется, а системные структуры никак не отстаивают их интересы, наиболее передовые и активные представители университетского сообщества организуются в собственные структуры. Ужесточение пропускного режима, как говорилось выше, стало тем катализатором, который с одной стороны дал толчок для прямого участия большего числа студентов к открытой борьбе за свои интересы, а с другой дал возможность уже имевшим опыт организации активистам и членам местного марксистского кружка напрямую взаимодействовать с большой аудиторией.
Сочетание уже существующих групп, их идейная близость, а также низовое массовое движение стали здоровой почвой для создания постоянно действующей организации. Конечно было бы неверно сказать, что ей удалось просуществовать в таком виде сильно дольше, чем длилась массовая кампания. Одна из особенностей путинского режима, которая позволяет ему успешно существовать и поныне, – это условия, при которых низовые массовые инициативы не способны существовать продолжительное время. Любой подобной организации, возникающей на волне коллективной борьбы, необходимо закрепление в качестве постоянно действующей структуры.
В случае с инициативной группой МГУ, ей пускай и не удалось остаться массовой, но удалось остаться работающим объединением. Основной ее ошибкой стал отход от политического обсуждения. Несмотря на значительную активность в последующие годы, вплоть до 2021 г., отчетливо виднелось воздействие аполитичного подхода к организации студентов. Это самым негативным образом отражалось как на внутреннем состоянии группы, так и на ее работе. Итогом стал раскол, вызванный, во многом, вопросом о поддержке Азата Мифтахова, где часть активистов выступала с позиции невмешательства под предлогом того, что инициативная группа не должна защищать студентов, осуждаемых за собственные политические взгляды.
Схожие проблемы так или иначе всплывали во всех инициативных группах, создаваемых по образу и подобию той, что существовала в МГУ. Под воздействием ее успешного опыта многие стремились его повторить уже в собственном учебном заведении.
Пиком этого движения стали протесты 2019 г., на которых было задержано большое число студентов из самых разных вузов. Открытое политическое позиционирование, а также наличие более-менее готовой структуры позволило в том числе профсоюзу “Community” стать организацией, в которую стали идти студенты. Помимо него, расцвели и различные инициативные группы, в том числе весьма успешная ИГ МГТУ.
Однако все они столкнулись со схожими проблемами. Уличные протесты без четкой цели потерпели поражение, а режим стабилизировался. Этому способствовала и начавшаяся пандемия, которая позволила властям наложить дополнительные рамки на оппозицию. Внутри студенческого движения начался кризис. Вопрос о форме и задачах постоянной работы в университетах стал ключевым, и значительное большинство ушло в так называемую сервисную, если не сказать системную, сторону. Стараясь избегать обсуждения политической и идеологической составляющей, основные организаторы незамедлительно начинали воспроизводить те организации, из-за которых в свое время и начали появляться независимые объединения.
Отсутствие опыта, понимания того, в каком направлении необходимо вести работу и банальное незнание прошлого опыта студенческого движения привели к откату к прежнему состоянию и даже к своему логическому завершению подошли и старые инициативные группы, такие как инициативная группа МГУ. Усилившееся давление со стороны государства оказалось фатальным и способствовало развалу недавно появившегося движения.
Политика, экономизм и университеты
Политизация молодежи
В отличии от рабочего класса, чье отношение к правительству, и затем к социальной системе в целом, определяется уровнем жизни, то есть заработной платой и в общем социальными условиями, учащаяся молодежь скорее исходит из наличия или отсутствия перспектив своего социального и экономического роста в будущем. С одной стороны, это приводит к тому, что студенты часто отказываются от борьбы за свои экономические и политические права, опасаясь быть отчисленными из учебных заведений, с другой, их политическая активность, их отношение к режиму, меняется со временем весьма изощренным и трудно предсказуемым образом. Зачастую, совершенно незначительная мелочь или просто мало связанная с повседневной, обыденной жизнью студентов вещь, может разжечь массовое возмущение и желание бороться с раздражающей их администрацией и даже системой.
Исторически, подавляющая часть студентов приветствовала социальную контрреволюцию 1991-93 гг. из вполне корыстных соображений. Дело в том, что из-за высокой социальной мобильности студенчество было среди пионеров «российского предпринимательства». Достаточно вспомнить «Центры научно-технического творчества молодежи», через которые в конце 1980-х гг. обналичивали миллионы рублей. Конечно, не все это поколение стало олигархами, но в те бурные годы сотни новых страховых, рекламных, торговых фирм и фирмочек были способны поглотить огромное количество специалистов практически любой квалификации. Расцвел (причем сразу же в самых уродливых формах) фондовый рынок. Слегка приоткрылся для специалистов с высшим образованием рынок рабочей силы США и стран Западной Европы. В отличии от молодых рабочих, выбиравших между профессиями охранника и бандита, активная часть студенчества материально выиграла от контрреволюции, особенно высоко ценились юристы, экономисты, специалисты по рекламе. Однако, уже к середине 1990-х гг. выяснилось, что «теплые» места на исходе. Мечта обзавестись собственным бизнесом все чаще так и оставалась мечтой. Наконец, крах фондового и валютного рынка в августе 1998 г. подвел черту под этой эпохой. Сегодня подавляющее большинство выпускников вузов не имеют никаких перспектив, кроме безработицы или мизерные зарплаты, которые обеспечивают лишь базовые потребности. В начале 1990-х гг. многие студенты занимались предпринимательством. Сегодня это большая редкость. Наоборот, большая часть студентов в свободное (и, увы, не только) время работает по найму.
Дальнейшее развитие капитализма в России еще больше ударило не только по студентам, но в целом по высшему образованию. Крах производства сильнейшим образом сказался на всей социальной жизни в стране. За пределами крупных городских агломераций молодые люди оказываются перед весьма жестокой действительностью: с большой вероятностью остаться жить в непроглядной бедности с полным отсутствием перспектив. Чтобы выбраться из этой безысходности, многие уезжают в большие города, где получение специальности и наличие работы открывает возможности для социального роста. Но отнюдь не все так безоблачно. Заточенная под вывоз ресурсов и капиталов экономика не способствует развитию прочих отраслей. Выражается эта тенденция во-первых в оптимизации и сокращении специальностей, а во-вторых наличие диплома по специальности не гарантирует трудоустройства. По данным службы исследований Career.ru, на 2018 год только 30% выпускников работает по специальности. Эта тенденция никуда не делась и с различными колебаниями остается актуальной и по сей день.
Все это, в конечном счете, вызвало определенные сдвиги в сознании студенчества. Сегодня оно имеет как никогда в постсоветскую эпоху мало иллюзий. Это видно по социологическим опросам, которые в последние годы показыват как рост позитивного отношение к Ленину (68% по опросам Левада), так и 48% опрошенных россиян хотели бы жить в социалистическом обществе и всего лишь 5% – в капиталистическом. Такие результаты показал опрос, проведенный Институтом социально-политических исследований РАН. Однако потеря иллюзий еще не означает сама по себе, что вся молодежь двинулась в оппозиционную сторону. Отнюдь. Многие готовы критически поддерживать действующий режим, искренне веря, что он действует во благо простых людей и против крупного бизнеса. Однако, уже сам по себе факт политизации студенчества крайне позитивен. Люди чувствуют, что что-то идет не так, что что-то надо делать.
Долгие годы массированная пропаганда антикоммунизма в системе образования муссировала, по сути дела, одну тему: коммунизм мертв повсюду в мире. Он проиграл экономическую гонку и исчез. Все это подавалось как аксиома. Но сегодня тысячи молодых людей видят, что капитализм совсем не так хорош, как его рисуют. И не просто капитализм, а «правильный» западный капитализм. Многие из них прожили практически всю сознательную жизнь в период мощнейшего экономического кризиса, который не только не заканчивается, но продолжает прогрессировать, провоцируя крупнейшие со времен второй мировой вооруженные конфликты, вгоняя миллионы людей в глубочайшую бедность и нищету. Как результат мы видим постепенное вовлечение студенчества и молодых «белых воротничков» в политическую жизнь.
Политика и университеты
Повсеместно мы можем слышать громогласные утверждения властей, руководства университетов и просто чиновников малого и среднего звена о том, что в учебных заведениях нет и не может быть места для идеологии и собственно политики. Однако на деле мы видим, что на всех уровнях университеты последовательно выполняют свою главную задачу – продвижение и прививание государственной идеологии. Сразу возразим на два возможных утверждения о том, что вузы в первую очередь дают образование и продвижение крайне правых идей.
Начнем с того, что сама структура высших учебных заведений не способствует получению того самого образования. Крайняя степень бюрократизации, постоянные процедуры оптимизации и сокращение направлений. В абсолютном большинстве студентов не готовят к работе по специальности, поскольку сама система не выстроена по плановому признаку. Перво-наперво, будущих работников учат способам взаимодействия в нынешней системе. Крайняя приверженность формальным процедурам, восприятие коллективных действий как неприемлемых и идущих в противоречие с интересами отдельно взятых участников, а бюрократическая форма взаимодействия с руководящими органами и просто инстанциями приводит к отторжению и нежеланию в принципе заниматься насущными проблемами.
Что же касается якобы активного продвижения радикально правых идей, таких как нацизм и фашизм, то здесь нам надо четко понимать природу действующего в России режима. По своей сути бонапартизм стремится избегать каких-либо конкретных идеологических предпочтений, оставляя себе возможность лавировать между ними, используя по собственному усмотрению. Появление отдельных, явно правых организаций или даже научных школ никоим образом не говорит о системных изменениях. Хорошим примером в данном случае, является группа «Белый ворон», действующая в ВШЭ. Будучи организацией с главенством крайне националистических идей, она была призвана подчеркнуть массовую поддержку режима в условиях СВО, однако на деле она лишь помогала отдельным личностям в продвижении по карьерной лестнице. Анекдотично, что в конце концов эта организация раскололась, поскольку для наиболее искренних ее членов открылся факт истинного предназначения данной организации – создавать видимость деятельности.
В современных условиях любое создаваемое официальное учреждение в стенах университетов и в целом, государственными и прорежимными деятелями, необходимо для личного обогащения чиновников и оформления их личной отчетности. Идейная составляющая для них всегда уходит на второй и даже третий план, уступая место конъюнктуре. Таким образом, сама государственная структура вымывает из себя любые чуждые элементы, либо ассимилирует их. Именно эта идеология продвигается современными университетами на системном уровне, приучая массы с одной стороны к отчуждению от участия в активной борьбе за свои интересы, а наиболее активных в свою очередь встраивая в существующие механизмы, разоружая передовые слои молодежи.
Разумеется подобный статус-кво не может существовать вечно. Как показывает история: накапливание противоречий и негодование со стороны большинства рано или поздно вырывается наружу, самым неожиданным образом как для правящего режима, так и для революционеров. Подобное мы можем видеть и в событиях красного мая 1968 г., когда студенты занимали университеты и обретали подлинную силу в союзе с бастующими рабочими. Схожим примером являются и события в москве 1995 г., когда студенты, доведенные до крайней степени негодования проводимой властями политикой, вышли на улицы. Так и в наши дни мы наблюдаем как разочарованные в капитализме, в правящих режимах, студенты захватывают кампусы университетов по всей Европе, выступая в поддержку народа Палестины, страдающего от геноцида со стороны правительства Нетаньяху и поддерживающих его стран НАТО. Всего три подобных примера дают понять, что политическая сознательность не чужда массам учащихся, для ее пробуждения необходимы условия, а для победы – соответствующее руководство, которое не может появиться из ниоткуда.
Должны ли университеты быть вне идеологии
Довольно часто можно встретить активистов, ушедших в крайность, а именно, нацелившихся на создание истинно внеидеологической среды в университетах. Согласно их взглядам университет не должен быть политизированным, он в первую очередь – дом знаний, а участие в политике – это дело сугубо личное, чуть ли не интимное. К сожалению для них, как уже выше было сказано, вузы не могут существовать вне политики.
Подобные идеи крайне негативно влияют на молодежное движение. Они зиждутся в первую очередь на разочаровании и кажущейся неспособности повлиять на окружающую действительность. Им кажется, что раз господствующая система не отражает их интересы, груба и даже враждебна молодежи, не давая абсолютно никаких перспектив, то лучше постараться дистанцироваться от нее и тех проблем, которые она порождает. Во многом, подобная логика является следствием системной политики нынешнего режима. Желание избежать, увильнуть от борьбы – это то, что выгодно режиму.
Первым делом подобная позиция разоружает студентов и работников. Организации и отдельные активисты, продвигающие ее, отталкивают массы от обсуждения политической сути их проблемы, того, что их корень в системе, и что гораздо важнее – они не дают коллективам никакого решения. В их мировоззрении не существует способа изменить имеющийся порядок вещей, с ним можно лишь уживаться, закрывать глаза, иными словами идти на поводу у апологетов режима. Подобное мышление разобщает, делает университетское сообщество индифферентным к своим проблемам, слабым и апатичным даже к локальным задачам.
Довольно иронично, что данную риторику, зачастую, используют оппозиционно настроенные люди, которые в первую очередь видят проблему в бездействии масс, не понимая природу движения. В действительности, они лишь пользуются таким положением. Они становятся локальным лидерами, на которых можно возложить представительство и право бороться от лица коллектива. Они становятся старостами, профсоюзными органайзерами, председателями и, в конце концов, чиновниками и даже депутатами, поскольку по своей природе, как они сами, так и механизм, которым они были выдвинуты, не входит в противоречие с господствующей системой.
Но на деле они лишь лицемерные пустышки, не представляющие собой реальной политической силы, ведь за ними стоит лишь бездействующее невмешательство большинства. За ними нет организации, нет реальной силы, которая могла бы в корне изменить ситуацию, влиять на политику. Эта организованная сила никогда бы не допустила арестов аспирантов, студентов, увольнения преподавателей за их политические взгляды. Такая сила сделала бы учебные заведения, настоящим субъектом политики. Проходя через него, студенты становились бы не просто специалистами, а теми кто уже прошел через школу самоуправления и борьбы за свои интересы, которые и в дальнейшем будут создавать постоянно действующие политически ориентированные организации.
Профсоюзы и политика
Как уже было сказано, для борьбы за свои интересы студентам нужны организации. Первое, что приходит на ум активистам, – профсоюз. Обычно его создание идет в пику уже имеющемуся аналогу в университете, студсовету или уже имеющемуся официальному профсоюзу. Для тех же активистов, которые придерживаются левых взглядов и особенно для включенных в дискурс левого движения, профсоюзная организация становится наиболее понятным ориентиром.
В чем же причина такой зацикленности на профсоюзах? Во-первых, это убежденность в том, что через профсоюзы коллективы смогут получить полезный опыт коллективных действий и в дальнейшем смогут перенести его уже на рабочие места. Во-вторых, устоявшееся представление, что именно из профсоюзного движения может сформироваться движение политическое. Примечательно, что активисты, являющиеся приверженцами подобного подхода, воспроизводят старый дискурс экономизма, который в свое время был уже разбит Лениным.
Разумеется невозможно спорить с тем, что профсоюзы являются прекрасной школой самоорганизации. Особенно это касается тех ситуаций, когда они оказываются массовыми и сталкиваются с серьезными вызовами. Жизнь и личный опыт учат гораздо эффективнее, чем все книги и семинары, которые могут прочитать и посетить люди. Здесь необходимо помнить, что дьявол кроется в деталях, ведь как профсоюзная организация играет роль школы для студентов и отдельных активистов, так и господство неверных идей является первейшей предпосылкой для ошибочных выводов.
Как и в случае с рабочими профсоюзами, университетские объединения не лишены схожих генетических болезней. Как верно подмечается в статье «Профсоюзы сегодня и стратегия работы с ними»:
«Будучи воспитанными «Путинским консенсусом», исходя из «оборонительной» позиции и видя оппортунизм (в прямом смысле слова) собственных руководителей, рабочие редко воспринимают профсоюз как субъект долгосрочной борьбы, а не как средство точечного решения проблем. Совершенно типична ситуация, когда ряды профячейки пополняются на фоне какой-то острой проблемы – и резко «сдуваются», как только проблема решена»
И хотя речь здесь идет о рабочих профсоюзах, эта черта свойственна и студенческим объединениям. Учащиеся очень быстро знакомятся с проадминистративными профсоюзами, которые в их нынешней форме не защищают права студентов. На эти факторы накладывается отсутствие даже не опыта, а теоретического знания. В силу отсутствия достаточно массовой организации, способной передавать накопившийся опыт и имеющей значительное представительство на местах, студенты зачастую вынуждено проходят через опыт старых ошибок.
Как следствие, позитивный опыт коллективной борьбы очень быстро переходит в горький опыт поражения. В российских реалиях мы уже знакомы с последствиями масштабного поражения рабочего движения и того, как оно по-прежнему влияет на массы, вызывая скепсис и недоверие на любые попытки отстоять свои права.
Что же касается в уверенности в том, будто активное участие в профсоюзном движении позволит его участникам осознать свои политические, глобальные задачи. На деле борьба за локальные права зачастую сводит все движение лишь к решению точечных вопросов, создавая сложные бюрократизированные структуры с привилегированной профсоюзной бюрократией. Самым явным примером служит европейское профсоюзное движение, которое за все время своего существования породило в первую очередь массовые реформистские партии. Либо к деградации собственных структур с практически полным исчезновением, как это произошло с многотысячной студенческой организацией “Синдикат де Эстудиантес”, которая фактически исчезла.
Но прежде чем перейти к политизации профсоюзов, стоит выделить ситуации в которых они формируются. Как правило есть три варианта их появления: 1) появление в результате стихийной кампании, когда студенты самостоятельно подходят к идеи создания постоянно работающей структуры. В таком виде организация с наибольшей вероятностью начинает воспроизводить старые, зачастую банальнейшие ошибки, поскольку в ее рядах нет достаточно опытных активистов; 2) появление через небольшую группу органайзеров. Подобные инициативы вырастают из желания отдельных активистов создать профсоюзную организацию. Как правило, подобные инициативные группы начинают воспроизводить работу обычных сервисных профсоюзов; 3) это наличие на месте организации, имеющий доверие и авторитет среди студентов, вовлеченной в жизнь университета и ее вливание в массовую протестную кампанию. Именно на такой основе чаще всего формируются наиболее стабильные организации.
Можно возразить, чем же принципиальной различаются второй и третий варианты, ведь в обоих случаях фигурируют небольшие инициативные группы. Стоит пояснить, что в последнем случае мы мы имеем в виду именно политически развитую организацию, способную давать верную оценку ситуации и уверенно ориентироваться в критических ситуациях, поддерживая как демократические формы работы, так и акцентируя внимание на глобальных политических задачах. Конечно, в ходе протестной кампании очень часто массы готовы идти и к тем организациям, которые не пользуются особым доверием, однако являются достаточно знакомыми для студентов и не имеют достойных альтернатив. В таких моментах вполне реалистично такое развитие событий, когда под давлением снизу руководство подобной организации вынуждено соблюдать требования и интересы борющегося большинства.
Что же до второго варианта, то подобный вид органайзинга имеет свои весьма серьезные проблемы. Чаще всего эти активисты воспринимаются студентами как оторванные от коллективы группы. Такое позиционирование незамедлительно влечет недоверие со стороны коллектива. Также этот подход накладывает серьезные ограничения на политических активистов, особенно на тех, кто слабо понимает политические задачи построения организации на местах. Выражается такое «непонимание» в умачливании своей политической позиции, чтобы «не отпугнуть» студентов. Но даже когда активистам удается построить такую буферную организацию, которая должна играть роль базы для вовлечения в политическую организацию, из-за господства бюрократического подхода и фактического отсутствия политической дискуссии она незамедлительно вырождается в сервисную структуру, которая отторгает любые формы политизации.
Подобный итог довольно закономерен, когда члены и сторонники коммунистической организации отодвигают на второй план политическую дискуссию. Представление будто простые студенты и работники не приемлют политику является абсолютно ошибочным, это отчетливо доказывает повсеместный рост интереса именно к политическим организациям. Наша собственная практика последних месяцев доказывает что коллективы, идущие на борьбу за свои интересы, сами рвутся к прояснению политических позиций. Этим людям не нужны сервисные работники, им нужно политическое руководство и идеи, которые приведут их к победе.
Об университетском самоуправлении
Проблемы современного самоуправления и какие студенты нужны режиму
Студенческое самоуправление в России имело как периоды реакции, так и периоды своего расцвета. На протяжении долгого времени еще в российской империи были запрещены всякие формы самоуправления студентов, однако после долгой борьбы нарастающего независимого студенческого движения правительство было вынуждено пойти на значительные уступки, легализовав возможность университетам и студентам создавать органы самоуправления.
В наше время тоже был период подъема. Мы имеем в виду период начала 1990-х гг., когда студенты организованно выступали против не только административного произвола, но даже против политики Министерства образования, добиваясь отставки высших должностных лиц. Это было возможно в первую очередь благодаря решительности и активности больших студенческих коллективов.
По мере укрепления путинского режима студсоветы начали деградировать в формы студенческого представительства, все больше превращаясь в фиктивный, легко контролируемый орган, лишь имитирующий свое изначальное значение. Эта политика была частью государственной линии, направленной на стабилизацию классовой борьбы в стране и закреплению бонапартистского режима, последовательно защищавшего возможности для крупного бизнеса и номенклатуры обогащаться.
Введение Болонской системы образования не решило прежние проблемы, а породило новые. Главной ее особенностью было встраивание в глобалистскую систему образования, которая унифицировала документы подтверждающие уровень полученного образования.
Одним из направлений новой политики Министерства образования стала ликвидация независимости университетов. Так два крупнейших вуза, МГУ и СПбГУ, потеряли возможность самостоятельно выбирать и назначить ректоров. В то же время, все прочие вузы, а вернее их администрации проводят свою политику под пристальным присмотром и постоянной оглядкой на руководство страны, и работая в русле генеральной линии.
Начало более явного политического противостояния российской государственной элиты с западными государствами привело к конъюнктурным изменениям. В частности, правительство решило отказаться от пресловутой Болонской системы, поскольку с началом СВО Россия и так выпала из области взаимодействия в сфере образования. Однако проблемы от формальных изменений, например возвращение системы специалитетов, никуда не исчезли.
Неприемлемые учебные планы, не учитывающие реальные возможности как студентов так и преподавателей, задержки с выплатами и без того мизерных стипендий, зарплат, оптимизация и в целом экономия на сфере высшего образования, закрытость университетской бухгалтерии и вытекающая из этого повсеместная коррупция. Все это становится возможным благодаря контролю за университетами со стороны государства и борьбой со всяким проявлением контроля со стороны учащихся и работников. Таким образом, университет становится в первую очередь кормушкой для местного аппарат бюрократии, пользующейся отсутствием всякого контроля снизу.
Нынешний вид студсоветов в университетах знаком любому студенту, поступившему в высшее учебное заведение. В абсолютном большинстве случаев данные формы студенческого самоуправления не играют никакой роли в том самом самоуправлении. В реальности это форма для реализации тех представителей студенческих коллективов, которые ищут возможности для карьерного роста и получения некоторых привилегий для себя. Местами можно увидеть попытки имитировать обсуждения и даже выработки решений некоторых проблем, с которыми сталкиваются учащиеся. Но даже в тех совершенно исключительных случаях, когда данный орган пытается выполнить задачу, для которой он был создан, он упирается в то, что вся реальная власть и право принятия решений в стенах учебного заведения находятся в руках избранного круга бюрократов с ректором во главе.
Как и в случае с профсоюзами и всеми другими студенческими инициативами – сами условия, в которых мы живем сегодня, и в которых существует современная система образования, не способствуют естественному развитию органов студенческого самоуправления. Единственная реальная роль, которая есть у студенческого совета, – в первую очередь имитация представительства. В случае появления любой конфликтной ситуации этот орган должен купировать недовольство и перевести его в русло формальной работы и обращений, которые сводят всякую инициативу к нулю.
Конечно в любом университете можно встретить тех активистов, которые смогут найти все формально прописанные права студсоветов и на бумаге доказывать важность этого избираемого органа. С еще большей готовностью такие люди смогут рассказать почему простые студенты не могут участвовать в управлении вузом и почему нельзя делать бухгалтерию доступной для студентов и работников.
Студенческие советы также направляют усилия на сплочение коллектива учащихся через организацию общеуниверситетских мероприятий: концертов, выставок, форумов и прочих досуговых мероприятий, вокруг которых и сосредотачивается деятельность нынешних студенческих советов. В этом нет ничего удивительного, ведь руководство вузов не заинтересовано в какой-либо реальной работе органов студенческого самоуправления. Так как нынешним управленцам не просто не выгодно, это вредно и даже опасно давать студентам хоть какую-нибудь возможность влиять на политику университетов, которая способствует осознанию своей ответственной роли в жизни общества.
Благодаря возрастающей из-за этого безынициативности большинства студентов, к тому же пассивного и атомизированного, инструментами давления в руках ректоратов становятся «официальные», подконтрольные им, на бумаге «независимые», студенческие организации. Как раз таким формально независимым органом считается студсовет в его нынешнем виде. В качестве примера возьмем студсовет в РУДН, участники которого считают себя нисколько организацией представляющей интересы и защищающей права студентов, коей обязан быть студенческий совет по своей задумке, а скорее клубом по интересу, сплотившим формальными рабочими узами и без того крепкую дружбу неразлучных друзей.
Такой клуб обособляется от остального студенческого коллектива и о нем вспоминают только под Новый год, когда приходит пора раздачи подарков. Вследствие этого получается, что студенческий совет становится еще одним местом, через которое можно также отмывать деньги. Например, производя закупку на новогодние праздники руководство РГГУ закупило 100 шариков за 3 миллиона рублей. Члены студсовета, во-первых, имеют слабое представление о том, как должен работать их орган, во-вторых, отстаивают не столько интересы студентов, сколько интересы верхушки администрации.
Примером может послужить выборы в студенческий комитет РУДН, на которых не было сказано ни слова о защите прав студентов по вопросу заселения в общежитиях, но затрагивали вопрос о поездках группы за город. В студсовет набирается больше сотни человек, но на реальные собрания приходят единицы, которые вместо защиты прав студентов на всех уровнях обсуждают свои бытовые дела, а для отчетов делают красивые представительские фотографии и устраивают фейковые голосования. Любую же критику своей деятельности от своих же одногруппников и однокурсников подобные организации воспринимают как посягательство на свое привилегированное положение и личное оскорбление, из-за чего между студентами начинается вражда и недоверие.
Нам нужно реальное представительство
Какие же нам нужны студсоветы, если нынешние никоим образом не отражают интересы студенческого сообщества? Ответ могут дать сами студенты и люди, уже работающие в вузах и создающие свои независимые инициативы. Первейшая наша задача в настоящий момент – это вооружение студентов методами борьбы не только за уже имеющиеся социальные льготы и политические права, но и за завоевание новых. Последнее играет даже более важную роль, поскольку студенты не готовы бороться за несущественные огрызки в виде стипендии в 2000 рублей. Они требует гораздо большего, и они готовы за это бороться. И им нужно показать как это можно сделать, и какую роль в этом играет их собственные представительные органы в университете.
“Почему именно это имеет первостепенную роль?”, – спросит наш уважаемый читатель. Университетское сообщество России уже давно находится в аморфном и разобщенном состоянии. При этом молодежь остается наиболее передовой и протестно настроенной социальной группой, которая ко всему прочему вполне поддерживает левые идеи. Однако учащиеся не имеют реального опыта работы в организациях и не понимают на каких принципах они должны строиться. В то же время студенты весьма прагматичны. Они вполне здраво оценивают свои индивидуальные возможности и понимают все возможные негативные последствия участия в борьбе за свои интересы. Порой это может доходить до крайностей, что любая ассоциация с протестной деятельностью никак не отражает их интересы и нужно существовать в русле государственной политики. Необходимо донести до людей очевидный факт, что у них появится возможность изменить свое удручающее положение, только путем объединения в массовые, дисциплинированные организаций.
Нужно всегда помнить, что опыт солидарности и коллективных действий, особенно удачный опыт, крайне позитивно влияет на дальнейшие взгляды участников. Но позитивным он будет именно в том случае, когда мы успешно донесем важность политического анализа. Точно также мы должны анализировать значение студенческих советов.
Любые массовые организации, которые мы создаем, должны строиться на конкретных принципах. В них должно быть свобода политической дискуссии, любые руководящие органы должны избираться демократическим большинством с возможностью переизбрания в любой момент. Сами же студсоветы не могут действительно работать на благо учащихся, если они не зависят от них. В противном случае такой орган незамедлительно оторвется от коллектива и немедленно встроиться в общеуниверситетской бюрократическую машину.
Важно, что студенты должны создавать свои профсоюзы и захватывать имеющиеся, при наличии возможностей продвигать в студсоветы ответственных людей, полностью подотчетных и представляющих интересы тех, кто их выбрал. При этом, подобные организации не должны состоять из пары человек, потому что малые группы не располагают возможностью представлять всех студентов. Также при безучастности большинства, любая закрытая в себе организация превращается в группу по интересам, тем самым дискредитируя саму идею студенческой самоорганизации. Более того, сами студенты, да и рабочие, не приемлют маленькие, закрытые организации. Они прекрасно понимают, что маленькая организация не только не сможет продвигать свою повестку, но и не сможет эффективно поддерживать и защищать своих членов. Точно также ректорат и деканаты не воспринимают всерьез маленькие группы, которые могут искренне отстаивать интересы студентов. Такие небольшие группы очень легко локализовать и нейтрализовать.
Подобные малые группы можно легко задавить, путем прямого давления на участников. Например, объявляя их экстремистами и провозглашая популярный нынче принцип – “университет вне политики!”. Или делая еще проще, заявляя о том, что протестные кампании ведут студенты не из вузов, дискредитируя их вовне. Особенно ярко это может быть видно в ситуациях, когда активная группа не ведет реальную работу.
Зачастую такие активисты подвергаются психологическому и силовому давлению со стороны других учащихся, стоящих на стороне администрации, и не боящихся ответной реакции, так как те студенты, которые не являются членами организации и просто ей сочувствуют, – не встанут на защиту тех, с кем не имеют обратной связи.
Из практики очевидно, что подобные тактики давления не срабатывают, когда их объектом воздействия оказываются крупные студенческие организации, которые здраво подходят к безопасности своих основных орговиков. Ведь если администрация попробует отчислить, как-то запугать одного или нескольких человек, за них заступится большинство, а сам факт подобного массового отчисления незамедлительно становится головной болью для администрации, поскольку подобный случай автоматически станет достоянием общественности.
Из этого мы делаем закономерный вывод, что небольшой группе никогда не удастся добиться выполнения своих требований, потому как за ними нет столь важного большинства. Массовая же организация, используя эту поддержку, может за очень короткий срок одержать победу, удержать ее плоды и, как мы уже писали ранее, обеспечить чувство защищенности для каждого участника, которого так не хватает многим активистам. Именно такая массовая организация внутри университета сможет в полной мере контролировать представительный орган.
Вместо этих, так называемых, «желтых» студсоветов, нам нужны объединения учащихся, которые бы за счет четкой структуры, низовой инициативы и понимания своей роли влияли на политику вуза. Они должны иметь доступ к финансовой отчетности и контролировать расходы университета. Студсоветы должны участвовать в создании и корректировке образовательных программ университета под нужды и возможности студентов, контролировать размещение в образовательных учреждениях и регулярность выплаты стипендий. Для контроля над студсоветом снизу необходима открытость и подотчетность этого органа перед студентами, отсутствие всяческих привилегий для его членов, а также возможность их отзыва по первому требованию избравших их коллективов.
Долой ректоров! Даешь советы студентов, преподавателей и работников университетов!
Теперь нам следует поговорить о том, что выступает символом контроля властей над университетами. Природа современного режима такова, что для собственного удобства и гарантии подконтрольности ему приходиться создавать централизованную и выстроенную на отдельных персоналиях структуру. Такими точками опоры выступают на местах ректоры.
По своим реальными полномочиям на местах ректор в России во многом напоминает президента. Фигура поистине мистическая и непостижимая. Находящиеся при научном совете или любом другом органе, которые на бумаге должны определять внутреннюю жизнь университета, фактически подконтрольны именно ему. Только так власти могут гарантировать, что вуз как учреждение возможно держать под своим бюрократическим контролем.
Эта, на первый взгляд, абсолютно далекая от простых студентов фигура, заседающая непонятно где, обходится учебному заведению в копеечку. Совершенно обыденная вещь, на представительские расходы и бесчисленные дорогостоящие косметические ремонты выделяются огромные средства, которые нещадно разворовываются такими высокими начальниками. Вместо создания научных баз, модернизации университетов, повышении зарплат и стипендий, всего лишь один человек и узкий круг его приближенных обогащаются на миллионы рублей. Так средний доход российских ректоров за 2023 год составил 6,8 млн рублей, но пожалуй абсолютным рекордсменом остается ректор Горного института Владимир Литвиненко, который за 2020 год заработал, внимание, 330 млн рублей. И это только декларируемые доходы.
Даже те, весьма формальные, выборы ректоров, которые проходили в 1990-е гг., позволяли рассчитывать на то, что ректором окажется авторитетный ученый, дорожащий, так или иначе, своим именем. Сейчас, для того, чтобы возглавить крупный вуз, достаточно быть близким, доверенным лицом какого-нибудь крупного чиновника. Эти ставленники автоматически превращаются в местных царьков со своей вотчиной.
Предполагается, что именно государство, то есть анонимный чиновник, более всего заинтересовано в качественном образовании, развитии вузовской науки. Это – ложь. Образование нужно студентам. Наука – аспирантам и молодым преподавателям, а научные исследования, по идее, и должен поддерживать ректор. Но для этого он должен выражать наши интересы, выбираться на демократической основе студентами и преподавателями. Но в реальности эта мера является лишь препоном для подлинного демократического управления в университете.
Как говорилось выше, персонифицированная система управления, заточенная на конкретных руководителей, является одним из столпов, рычагов контроля со стороны правящего режима. Если мы хотим не просто временной и местечковой реформы, которая незамедлительно окажется в неравной борьбе со всей государственной машиной, нам необходимо бить в самый корень. Даже в некогда самом либеральном университете ВШЭ, до своего снятия в 2021 году, Ярослав Кузьминов находился на своей должности с 1992 года. По продолжительности занимаемого места он был наравне с бессменными ректором МГУ – Виктором Садовничем.
Даже позиционирующие себя как либеральные, демократично настроенные руководители при наличии возможностей отнюдь не спешат расставаться со своими местами. Подобно Высшей школе экономики до 2021 года, студенты и преподаватели могут довольствоваться видимостью демократических свобод. Можно с упоением посвящать себя развитию университетских инициатив и даже рассчитывать на финансовую поддержку руководящей номенклатуры. Но все это лишь до той поры, пока эта иллюзия не входит в противоречие с первым конъюнктурным разворотом настоящих руководителей высшего учебного заведения. Те учащиеся, преподаватели, наемные работники, которые напрямую зависят от политики университета, не должны довольствоваться лишь фикциями и полумерами. Мы должны идти дальше, вводить систему в противоречивое, нестабильное состояние, выбивая почву у нее из под ног.
Нет ничего удивительного в коллегиальном управлении, тем более в выборности своих представителей. Даже в нынешней путинской России элиты любят говорить о своем легитимном избрании. Конечно для них любые выборы должны быть абсолютно контролируемыми, дабы не разрушить картину того, что большинство избирает этих эффективных управленцев. Точно такая же логика господствует и в современных российских университетах. Нам любят говорить о том, будто эти люди, одетые в дорогие костюмы, носящие еще более дорогие часы, приезжающие на элитных автомобилях, сидящие в комфортных кабинетах, являются подлинными специалистами, профессионалами и научными деятелями, в то время как весь остальной университет приходит в полнейший упадок. Но стоит копнуть поглубже, и мы найдем у чиновников нагло скопированные научные работы, обнаружим очевидные факты кумовства и коррупции, которые обеспечивают этим людям их высокооплачиваемые должности. Истина состоит в том, что только низовой контроль позволяет обеспечивать профессионализм руководства.
Именно поэтому, советы состоящие из людей, избираемых студентами, преподавателями и работниками, легко отзываемых по первому требованию, является само собой разумеющейся вещью. Это элементарная демократическая норма. Она может быть создана в ходе совместной борьбы студентов, преподавателей и работников за свои права, за улучшение условий учебы и работы. Для этого есть все необходимые условия. Нет только организации студентов, способной защитить наши интересы, не только экономические и культурные, но и политические, пусть хоть и в университетском масштабе. Эта организация не может появиться из воздуха. Ее не подарят нам какие-то внешние силы. Ее могут создать только сами люди, которые разделяют эти требования и принципы.
Эта борьба кажется, на первый взгляд, частной борьбой студентов. Это не так. Демократия всегда начинается снизу. Оттуда, где люди хорошо знают друга, не столько по словам, сколько по реальным делам. Нужна ли она правящему режиму? Конечно же нет. Он хочет научить молодежь совсем другому правилу жизни. «Я начальник, ты дурак», – вот главное кредо любого бюрократического аппарата.
Отказывая студентам и преподавателям в праве выбора руководящего органа, ущемляя и принижая ученые советы, да и само право людей свободно избирать и отзывать свое руководство и своих представителей, Путин хочет свести университеты к уровню коммерческих курсов, фактически частных контор. Конечно, ни продавцы, ни покупатели, не имеют здесь права голоса. Бизнес не любит огласки. Платишь деньги, получаешь диплом – все дела. Но знания – не товар. Они возникают, как результат участия студентов в едином научном и творческом процессе с преподавателями. И студенты имеют полное право влиять на правила этого процесса. Без этого качественное образование невозможно.
Да, раз за разом недовольство людей сбивается иллюзорной «победой» системной оппозиции на выборах, полумерами и подачками, а также забивается подпол жестокими репрессиями. Но пожар не погашен. Всё больше людей смотрят на свою повседневную жизнь, работу, учебу – другими глазами. Несправедливость, отсутствие демократии, ущемление прав – все это топливо для огня, уходящего вглубь конструкции «путинской вертикали». Студенчество может сыграть и обязательно сыграет в этой борьбе важную роль. Фактически оно к этому готово, все что ему нужно – создать стоящее руководство.
Перспективы студенческого движения в России и задачи коммунистов в университетах
Перспективы студенческого движения в России
Если посмотреть на заголовки и содержание провластных информационных изданий, заглянуть в рот пропагандистам и чиновникам всех мастей, создается картинка прекрасной идиллии. Страна и конкретно сфера образования семимильными шагами идут в ногу со временем, развиваются и готовы конкурировать с ведущими империалистическими державами. Вот только, по какой-то причине эти увещевания повторяются на протяжении всех последних 20 лет. Если же мы отвлечемся от пропагандистской риторики то обнаружим, что ситуация с высшим образованием в России не такая уж и радужная.
Начнем с того, какую долю бюджета государство выделяет на образование. Традиционно, образование идет вместе со здравоохранением. Вместе расходы на эти сферы составляют в районе 10-12%. Однако в последние годы в связи с началом СВО и увеличением трат на военный сектор, которые и раньше были на уровне трети от всего бюджета, расходы на эту часть социального сектора сильно уменьшаются. Так за три года они упали с 11% до 8,5%. И хотя номинально сумма в 3,1 трлн рублей не изменится, с учетом инфляции траты со стороны государства уменьшаются. Можно констатировать, что если раньше высшее образование страдало от недофинансирования, то теперь эта проблема усугубляется с большей скоростью в связи с нынешней политикой.
Подобное недофинансирование приводит к тому, что руководству университетов приходится искать альтернативные способы получения дохода. Для многих региональных университетов создание большого количества платных направлений жизненно необходимо для самообеспечения. Как правило это менеджмент и юриспруденция. Доходит то того, что профильным вузам приходится делать больший упор на такие «популярные» профили, чтобы поддерживать нынешний уровень работоспособности. Есть и другие способы, как, например, продажа территорий университетов под строительство жилых комплексов и бизнес центров, обещая при этом студентам, что это строительные площадки для общежитий или для научных центров. Подобное можно увидеть в МГРИ и Тимирязевской академии. В последней студенты, преподаватели и даже местные жители активно боролись против инициативы передачи полей под жилищное строительство. Не обходится и без оптимизации и сокращения направлений. Можно вспомнить протесты в МФТИ, вызванные ликвидацией одного из факультетов. И подобных случаев наберется сполна, практически любой студент сможет вспомнить связанные с его учебным местом прецеденты. Не будем забывать про баснословные расходы на руководящий персонал, о котором мы упоминали ранее.
Затронем теперь самих студентов, с ними ситуация также не веселая. На момент 2022 года высшее образование в России получало 4 млн человек. Эта цифра остается неизменной и колеблется на уровне десятков, иногда сотен, тысяч. При этом каждый год студентов становится меньше. По статистике ВШЭ, за последние 17 лет их количество сократилось на 59% – с 7 млн человек в 2006 году до 4 млн в 2024. По данным Forbes на момент 2022 года количество студентов, обучающихся за счет бюджетных средств, упало до 48,3%. Больше всего платников на экономических факультетах, где их доля составляет 89%. Таким образом все отчетливее видно, что высшее образование служит в первую очередь для получения прибыли, а не выпуска качественных специалистов. При этом доля учащихся по направлению (сгруппированном Министерством образования и науки) «инженерное дело, технологии и технические науки» составляет треть всех студентов – 868 тысяч человек.
Все это является отражением общей тенденции развития российского режима. В силу уже закрепленных ролей в международном разделении труда, российский капитализм не мог найти себе иного места кроме как сырьевого придатка стран Запада, с перспективой переориентации на Восток. Помимо кабальной зависимости от цен в нефтегазовом секторе, российский бизнес нашел себе и другой источник дохода, а именно – сверх эксплуатацию основных фондов, не утруждая себя затратами на их обслуживание, ремонт и тем более замену. Не забываем конечно же и про вывоз заработанных капиталов зарубеж.
Данная политика государства не оставляет молодежи совершенно никаких перспектив, кроме постоянных попыток выжить в нестабильном и полностью зависимом финансовом положении. Несмотря на то, что выпускники технических специальностей и ряда гуманитарных с наибольшей вероятностью находят работу по своей специальности, в большинстве своем они становятся наемными работниками, чьи реальные зарплаты никоим образом не удовлетворяют реальных потребностей. При этом такая «жизнь» сопровождается постоянными переработками ввиду экономии бизнеса на оптимизации труда.
Также уже будучи студентами они сталкиваются с суровой реальностью в лице неподъемных цен на жилье, которое, к тому же, не отвечает вменяемым жизненным потребностям, поскольку строительные компании планомерно оптимизируют проекты жилищного фонда, беря за минимум жилого пространства огромные суммы, вынуждая влезать в кредитную кабалу. В свою очередь необходимость обращаться к услугам рантье также вводит молодежь в зависимое положение. Рост количества учащихся на платных направлениях совпадает и с ростом долгов за обучение, в которые студенты и их родители вынуждены влезать.
Эти ухудшающиеся условия вкупе с повсеместным кризисом капиталистической системы не оставляет перед студентами иллюзий касательно своего будущего и будущего современного общества. Совсем недавно в 2017-2019 гг. мы наблюдали подъем студенческих организаций. С началом СВО поток молодежи в оппозиционные организации не угас. Напротив, она по-прежнему составляет костяк протестного движения и готова как и раньше быть в авангарде революционных событий. Видя опасность этого взрывного потенциала, власти стремятся свести такое движение в системную работу, в безобидный для себя реформизм. В случае, если оно окажется более последовательным, более радикальным, провластный аппарат будет всеми силами стараться вычленить руководящие элементы из этого движения в попытках договориться с ним, а в случае неудачи – ликвидировать путем прямого давления и даже репрессий.
Для нынешнего режима массовые, демократические организации с избираемым руководством, с высокой ответственностью и инициативностью снизу являются чем-то непонятным и вызывают опасения. Именно из-за своего неприятия подлинной демократии, контроля снизу, власти концентрируют контроль за университетами в руках отдельных, подотчетных только государственному аппарату, начальников. Если студенческое движение надеется действительно изменить сложившуюся систему, искоренить ее с корнем, то ему необходимо выходить за рамки местечковых, локальных или тем более символических требований, необходимо смотреть на чем стоит путинский режим.
В этом контексте будущее студенческого движение неотделимо от рабочего. Несмотря на всю свою радикальность и возможности для активной борьбы, университетская среда будет оставаться площадкой для продвижения консервативных и реакционных практик до тех пор, пока не будет свергнута система эксплуатации и частного присвоения общественного достатка, которая зиждется на праве частной собственности. Студенты должны обращаться к рабочим коллективам, должны показывать пример борьбы и солидарности, делиться опытом и доказывать необходимость кардинальных перемен. Ведь даже в случае, если студенты и работники университетов оккупируют университеты, они не смогут остановить работу государства. В конце концов, они будут разбиты либо изнутри, будучи измученными продолжительной забастовкой, либо разогнаны силой. Только рабочий класс способен поставить правящий режим и его аппарат на колени тем простым фактом, что без наемных работников не повернется ни одна шестерня, не загорится ни одна лампа, не появится ни единая копейка общественного достояния.
Против буферных организаций
Довольно давно в левом движении транслируется идея о том, что необходимо создавать в первую очередь локальные организации, берущие на себя основной фронт борьбы за улучшение условий обучения студентов, вовлекая при этом всех наиболее активных людей вне зависимости от взглядов и убеждений. Согласно этой логике, коллективы смогут вовлечься в решение политических задач только в том случае, если пройдут через школу борьбы за сиюминутные требования. По их мнению, попытка прямого разговора об идеях, политических взглядах и организациях незамедлительно оттолкнет массу людей, которые могли бы присоединиться к такой инициативе, пройдя индоктринацию через буферную структур.
Здесь необходимо разобраться подробнее. По ходу массовой кампании, тема которой затронула интересы большого числа людей, и что важнее – подняла их на активную борьбу, – мы столкнемся с большим количеством расхождений во взглядах. Хотелось бы, чтобы каждый человек остался в коллективе и вместе с нами строил массовую организацию по месту учебы и принимал постоянное участие в ее работе. К сожалению, мы практически никогда не сталкиваемся с подобным явлением.
Как мы уже говорили, сама природа российского государства и та система управления, которую оно воспевает, не дает массовым низовым организациям оставаться массовыми и продолжать свою активную работу. К сожалению, массы не способны быть активными все время. Они подобны приливу и отливу, и последний приходит всегда. Не имея возможности для ведение регулярной работы, большинство студентов рано или поздно уходят из такой организации даже в тех случаях, когда они осознают значение подобной организации.
Но не стоит винить во всем людей, которые впервые встали на путь коллективной борьбы. Напротив, мы должны всячески поддерживать их. Ключевая проблема зачастую кроется в руководстве, в том, как оно оценивает окружающую его действительность. Зачастую такие органайзеры весьма вульгарно воспринимают слова о необходимости каждодневной работы и повсеместной борьбы за общественные интересы. Они готовы организовывать кампании по любой проблеме вне зависимости от того, какое значение ей придают массы. Так появляются независимые профсоюзы и инициативные группы, проявляющие похвальную активность, готовые проявить себя и смело бросающиеся в неравную схватку с администрацией. Остальные коллективы смотрят на таких людей с непониманием: одновременно с восхищением и крайней степенью оторванности.
Дело в том, что массы очень легко и очень охотно отдают прерогативу бороться и представлять свои интересы отдельным личностям и группам. Это гораздо проще, не нужно отрываться от повседневной суеты, не нужно рисковать и пытаться выстраивать коммуникацию с зачастую незнакомыми людьми. Они готовы выдвигать и голосовать за подобных лидеров, но как показывает реальная жизнь, очень редко они готовы за них бороться и тем более контролировать их. В конце концов коллективы вынуждены наблюдать, как такие представители либо уходят в повседневность, либо встраиваются в систему, либо превращаются в сервисную организацию, дублирующую функции официальных профсоюзов.
Именно в последнее чаще всего превращаются такие буферные организации. В тех случаях, когда подобная структура вырастает на фоне массовой кампании, в нее незамедлительно вливается большое количество людей, горящих желанием бороться. Можно даже назвать подобные объединения практически массовой организацией. Но все ровно до того момента, когда становится понятно на каких принципах такая организация строиться и работает внутри. Ставя во главу угла идею, что активистам необходимо строить неполитическую организацию, в которой не может быть «перетягивания одеяла», они сводят основную цель к действию ради действия. Изначальная декларация на вовлечение людей в политику быстро трансформируется в бюрократическое подчинение.
Всегда нужно помнить, что не существует методологии без идеологии. Первая всегда проистекает из второй. Желание включить всех в общую структуру в зависимости от идей последовательно влечет за собой запрет на обсуждение и дискуссии. В случае, когда подобная организация строится политическими активистами из каких-либо конкретных организаций, слова о недопустимости перетягивании людей в эти организации лицемерно превращаются в агитацию в ту, которая разделяет принципы буферности.
В свою очередь, когда такую организацию стоят в период затишья, отказ от четких идейных, политических линии делает ее по своей природе мало чем отличимой от обычных системных организаций. В путинской России так же не имеет значения каких взглядов придерживается человек, важно чтобы он подчинялся. Что же до принципа действия ради действия, то он выливается в довольно предсказуемую форму – борьбу с любой проблемой вне зависимости от интереса к ней большинства. Трудно найти что-то более оторванное от масс, чем сервисных активистов, чье бытие постепенно воспитывает ненависть ко всем, кто не готов встать на борьбу по первому их требованию. Эти люди забывают, что революцию делают не революционеры, а массы.
Задачи коммунистов в университетах
Когда речь заходит о коммунистах, ведущих агитацию в университете, то многие левые активисты вспоминают про постоянные разговоры о необходимости чтения классических книг и участия в реальных кампаниях. С этим представлением в трудно спорить. На протяжении многих лет лидеры мнений в левой среде поддерживали пассивность сторонников левых идей и воспевали ее. Для них любой протест, который находится не под их полным контролем, не является верным и нуждающимся в их участии. Правда нам практически не доводится видеть примеры таких «правильных» кампаний.
Мы же должны быть последовательны и честны. Для нас действительно важна задача донесения наших идей, наших политических позиций и, в конце концов, нашего анализа происходящего вокруг. Мы честно говорим о своем желании привлекать новых людей в нашу организацию в случае, если они разделяют наши взгляды. Этим правом обладают члены каждой организации и объединений, для нас играет ключевую роль принцип свободы дискуссий. У нас нет ни возможности, ни желания принуждать людей присоединяться к нам, все что мы можем – это убеждать. Точно так же только силой своих убеждений и аргументов мы можем сподвигать людей действовать и придерживаться наших принципов. Так же как и такие внутривузовские организации, мы не можем призывать и поддерживать отчисление, выдавливание людей за их убеждения и за те идеи, которые они разделяют.
Коммунистам необходимо уметь работать в коалициях. Это требует от нас готовности защищать правоту наших взглядов и наших позиций. Мы не можем принуждать слушать нас и следовать за нами. Но мы должны четко стоять за возможность свободно выражать свои взгляды, за возможность и право выбирать руководство и представителей. Если в руководстве инициатив, кампаний и прочих студенческих объединений есть люди, чьи действия и позиции мы не разделяем, необходимо открыто и четко критиковать, предлагать альтернативу и быть ею. Невозможно действительно убедить и привлечь к себе людей, находясь в стороне от движения.
В тоже время необходимо быть решительными и при необходимости рвать с той частью, которая ведет массы к поражению. Умалчивание и поиск ненужных, вредных компромиссов ведет к нормализации всеядности к идеям, которые приведут движение к поражению. Например, солидаризм, желание ради «общего дела» искать поддержки у идейных противников или тех, кто одну руку протягивает студентам, а второй поддерживает тех, кто загоняет и держит университеты в их нынешнем положении, означает простое предательство людей, которые вступили на путь борьбы за свои интересы. Невозможно сломать и перестроить систему вместе с ее апологетами.
Нужно быть там же где и коллективы, где есть движение и желание бороться. Поэтому мы не можем отказываться от участия в массовых кампаниях. Мы должны подталкивать и объяснять важность и необходимость ведения коллективной борьбы по тем темам, которые будоражат и интересуют студентов. Даже незначительные на первый взгляды вещи, которые привлекают внимание, и требования которых кажутся студентам важными, могут сподвигнуть их к самоорганизации и массовой кампании. Такая мобилизация незамедлительно будет приводить к столкновению студентов и их интересов с руководством университетов, а вместе с тем создавать почву для гораздо более отчетливого понимания реального положения дел. Именно в эти моменты они могут увидеть подтверждения наших слов, которые они могли слышать на протяжении всей работы коммунистов в университете.
Для нас важно не просто быть рядовыми участниками этой общественной жизни. Перед нами стоит задача расширения горизонтов, разъяснения и объяснения тех процессов, которые происходят вокруг. Нельзя потворствовать локальности, будто бы одной удачно проведенной кампании будет достаточно или будто достаточно организовать профсоюз. Люди – не дураки, и очень быстро видят противоречие слов с реальностью. Лидеры, которые успокаивают массы своими речами о том, что пока достаточным будет организовать локальной группы, или что будет достаточным добиться каких-то локальных улучшений, очень быстро лишатся активной низовой поддержки. Все, чем они будут довольствоваться, – это молчаливым согласием и потворством. Мы же не можем довольствоваться этим. Более того, это то, с чем нам необходимо бороться.
Политические активисты не должны замещать собой коллективы. Как уже говорилось, только массы способны осуществить кардинальные перемены. Узкие группы не могут этого сделать. Наша задача направлять, но не делать всю работу за других. Дело борьбы за интересы студентов, преподавателей, работников университетов находится в первую очередь в их руках. Никто не сможет подарить идеальные учебные и рабочие места, это могут сделать сами люди.
Университет – это то место, где человек знакомится с тем, как работает современное общество. От того, какие уроки он вынесет из этого этапа, зависит дальнейшее направление его жизни. Мы должны использовать эту площадку для продвижения наших идей, агитации и привлечении к нам новых кадров. Невозможно заручиться доверием людей скрывая свои взгляды и убеждения. Точно так же невозможно сподвигнуть на борьбу за те требования, за те интересы, значение которых студенты для себя не понимают. Объяснить это, показать им, что не через локальные аполитичные инициативы, а только через свою собственную политическую организацию возможно добиться изменения окружающей действительности. Невозможно осуществить эту задачу, являясь небольшой группой, точно так же, как нельзя победить в борьбе с администрацией силой нескольких человек. Мы не должны стесняться и бояться искать новых людей. В конце концов от этой работы, от того насколько мы закрепились в университетах, можем ли донести наши взгляды и позиции до всех коллективов, зависит то, какую роль будут играть университетская среда в глобальных событиях: в виде пассивного наблюдателя, ветреной и нерешительной марионетки или станет настоящим революционным субъектом.