В мае — июне 1936 года, после победы Народного фронта на выборах, Францию охватила крупнейшая на тот момент всеобщая забастовка в ее истории. Это вдохновляющее движение добилось важнейших завоеваний для рабочего класса, в том числе введения 40-часовой рабочей недели. Однако всего несколько лет спустя многие из этих завоеваний были ликвидированы, а французский рабочий класс был раздроблен в условиях нацистской оккупации.
Какие уроки коммунисты могут извлечь из этих событий? Почему движение, которое могло перерасти в полномасштабную революцию, в конечном счете потерпело поражение?
В этой статье Жером Метеллюс, один из ведущих товарищей из Революционной коммунистической организации, отвечает на эти вопросы. Чтобы больше узнать об этом бурном периоде, присоединяйтесь к нам на Всемирной школе коммунизма — уникальном мероприятии, организованном Революционным коммунистическим интернационалом.
На ней ведущие коммунисты со всего мира проведут обсуждения более чем по 20 темам — от философии и экономики до истории, включая уроки событий во Франции 1936 года.
Оригинальная публикация на сайте marxist.com от 8 июля 2026 г.
90 лет назад, 3 мая 1936 года, Народный фронт — коалиция, в которую входили Французская коммунистическая партия (ФКП), Французская секция Рабочего интернационала (СФИО; ныне Социалистическая партия) и Радикальная партия (политическая партия либерального толка — прим. пер.), — победил на парламентских выборах. Восемь дней спустя, 11 мая, рабочие авиационных заводов Бреге в Гавре начали волну забастовок с захватом предприятий. Это продолжалось несколько недель и парализовало страну.
Сразу после прихода к власти новое правительство во главе с Леоном Блюмом (СФИО) приняло законы, вводившие, помимо прочего, 40-часовую рабочую неделю и две недели оплачиваемого отпуска. В коллективной памяти рабочего движения Народный фронт связан с этой великолепной мобилизацией трудящихся и с этими социальными реформами.
Ограничив рабочее время и тем самым в некоторой степени освободив трудящихся от работы на фабрике или в офисе, эти реформы немного улучшили их положение по сравнению с положением простых рабов крупных компаний. Поэтому вполне уместно, что и сегодня мы продолжаем чествовать смелость и энергию этих рабочих: они написали одну из лучших глав в истории нашего класса.
Однако последующие главы были мрачными. Через два с половиной года после прихода к власти Народный фронт уступил место правой коалиции. Большинство социальных завоеваний весны 1936 года было отменено. Еще через год рабочий класс уже задыхался под властью режима Петена и нацистской оккупации.
Почему надежды, связанные с Народным фронтом, рухнули так внезапно? Почему революционный порыв весны 1936 года не привел к созданию нового общества, свободного от нищеты и эксплуатации? Чего было недостаточно? Ответить на эти вопросы важно, поскольку история Народного фронта и его краха дает ценные уроки всем, кто сегодня борется за более справедливый мир.
Фашистская угроза
Едва оправившись от Первой мировой войны, капитализм вскоре вновь погрузился в органический кризис, который с начала 1930-х годов нес угрозу нового пожара мировой войны.
Экономический спад подрывал материальные основы реформизма и парламентской демократии. Классовые противоречия достигали невиданной остроты. Это была эпоха революций и контрреволюций, о чем свидетельствовали как наступление испанского рабочего движения, так и разгром немецких рабочих под нацистским сапогом. Во Франции тупик капитализма также поставил рабочее движение перед непосредственным выбором: захват власти рабочим классом или реакционная диктатура.
Как руководители крупнейших организаций французского рабочего движения подошли к этой ситуации? Лидеры СФИО закрывали глаза на серьезность кризиса и его последствия. На словах они признавали необходимость свержения капитализма, но вся их политика строилась на перспективе постепенного и мирного преобразования общественного строя при содействии левого парламентского большинства.
В Германии та же политика «социалистических» лидеров потерпела очевидный крах. Однако Леон Блюм, лидер СФИО, старался убедить массы, что «Франция — не Германия» и что для прекращения эксплуатации, нищеты и безработицы революционное наступление во Франции не потребуется.
В свою очередь, лидеры ФКП до 1934 года проводили политику так называемого «третьего периода», в рамках которой СФИО характеризовалась как «социал-фашистская» партия. ФКП отказывалась от любых совместных действий с СФИО перед лицом настоящих фашистских организаций, влияние которых постоянно росло среди широких слоев мелкой буржуазии.
В Германии такую же политику раскола рабочего движения проводила самая могущественная за пределами России коммунистическая партия Третьего интернационала — вплоть до того момента, когда Адольф Гитлер захватил власть и разгромил рабочие организации, включая «социал-фашистскую» Социал-демократическую партию.
Эта катастрофа показала всю глубину перерождения Третьего интернационала, коренная причина которого заключалась в перерождении самой Русской революции. Оказавшись в изоляции в отсталой стране, советская демократия, установленная Октябрьской революцией 1917 года, в конце концов уступила место сталинизму — диктатуре паразитической и привилегированной касты.
Народный фронт
По существу, Народный фронт был союзом трех партий: ФКП, СФИО и Радикальной партии. Следовательно, союз ФКП с СФИО предполагал отказ от теории «социал-фашизма». Чем можно объяснить этот поворот руководства ФКП на 180 градусов?
Несмотря на серьезные политические ошибки, лидеры Третьего интернационала и его французской секции не могли игнорировать уроки германской катастрофы. В конце концов, они не были заинтересованы в приходе фашизма к власти во Франции. Однако главным фактором здесь были не опасения Мориса Тореза, лидера ФКП, или Георгия Димитрова, главы Третьего интернационала, а мощное давление рабочих масс, которые инстинктивно стремились к единству рабочих организаций.
6 февраля 1934 года фашистская демонстрация попыталась двинуться к Национальному собранию. В столкновениях с полицией погибли 17 человек, а правительство пало. В ответ на эту попытку государственного переворота профсоюзы и левые партии призвали к всеобщей забастовке 12 февраля. Забастовка прошла успешно. В тот день, когда колонны ФКП и СФИО сошлись на площади Нации, их ряды смешались в атмосфере воодушевления. Поставив лидеров ФКП перед свершившимся фактом единства на улицах, рабочие нанесли серьезный удар по теории «социал-фашизма».
Однако это единство ФКП и СФИО было не тем же самым, чем впоследствии стал Народный фронт, распространившийся и на Радикальную партию. Одним из главных факторов здесь был франко-советский пакт, подписанный в Париже 2 мая 1935 года. Этот пакт имел серьезные последствия для политики ФКП, поскольку партия должна была проявлять лояльность французскому империализму. В официальном коммюнике советского Народного комиссариата иностранных дел говорилось: «В этом отношении тов. Сталин полностью понимает и одобряет политику национальной обороны Франции, направленную на поддержание ее вооруженных сил на уровне, обеспечивающем безопасность».
Эта позиция полностью противоречила принципам революционного интернационализма. Во времена Ленина невозможно было представить, чтобы подписание соглашения с империалистическим правительством — подобного тому, которое Германия навязала большевистской России в 1918 году в Брест-Литовске, — означало поддержку коммунистами политики этой империалистической державы.
Тем не менее в 1935 году руководство Третьего интернационала объявило французским рабочим, что время свержения французского капиталистического класса прошло и теперь настало время сотрудничать с тем же самым классом. Союз левых партий с Радикальной партией — удавка, затянутая на шее Народного фронта, — стал инструментом этой политики классового сотрудничества.
Радикальная партия
Лидеры СФИО и ФКП оправдывали вступление во фронт с Радикальной партией необходимостью «заключить союз со средними классами» — мелкими крестьянами, лавочниками и другими слоями, традиционно составлявшими электорат радикалов. Но в действительности Радикальная партия не была партией средних классов: она представляла интересы капиталистического класса, который использовал ее для политического подчинения средних слоев.
Как писал Троцкий:
«Радикальная партия выражает интересы крупной буржуазии, а не мелкой. По самой сути своей она представляет политический аппарат для эксплуатации мелкой буржуазии французским империализмом. Союз с радикальной партией есть, поэтому, союз не с мелкой буржуазией, а с ее эксплуататорами. Осуществить действительный союз рабочих и крестьян можно только, научив мелкую буржуазию, как освободиться от радикальной партии, как скинуть раз навсегда со своей шеи ее ярмо. Между тем Народный фронт действует в прямо противоположном направлении; входя в этот «фронт», социалисты и коммунисты берут на себя ответственность за радикальную партию и тем помогают ей эксплуатировать и обманывать народные массы».
Этот союз рабочих партий с буржуазной партией мог привести только к программе, соответствующей интересам капитализма. Радикалы систематически выступали против любых мер, способных потревожить «200 буржуазных семейств», которые дергали за ниточки национальной экономики.
Радикал Даладье писал: «Программа Народного фронта не содержит ни одного положения, которое могло бы нарушить законные интересы какого-либо гражданина, обеспокоить вкладчиков или подорвать здоровые силы французского труда».
Например, программа не предусматривала никакой национализации, кроме национализации военной промышленности, что, к слову, отвечало интересам самой буржуазии ввиду перспективы новой мировой войны.
Союз левых с Радикальной партией противоречил всей динамике ситуации. Кризис капитализма и обострение классовых противоречий сопровождались нарастающей поляризацией общества — как влево, так и вправо. Рабочий класс стремительно сдвигался влево. Средние классы, в свою очередь, покидали Радикальную партию, переходя либо к левым, либо к правым, либо к крайне правым.
Это ясно показал первый тур парламентских выборов в апреле 1936 года. Хотя СФИО сохранила результат 1932 года, несмотря на откол правой «неосоциалистической» фракции, число голосов за ФКП выросло с 780 000 почти до 1,5 млн, тогда как радикалы потеряли более 500 000 голосов. Таким образом, несмотря на поддержку, которую лидеры ФКП и СФИО оказывали радикалам, рабочие и значительная часть средних классов отвернулись от Радикальной партии и вдвое увеличили число голосов за партию, провозглашавшую себя наследницей Октябрьской революции.
Во втором туре партии Народного фронта получили абсолютное большинство. Число депутатских мест у ФКП выросло с 10 до 72, у СФИО — с 97 до 147, а у радикалов сократилось со 159 до 116. Будучи крупнейшей парламентской группой Народного фронта, СФИО выдвинула своего лидера Леона Блюма на пост главы правительства. Однако вместо того, чтобы добиться немедленной отставки действующего правительства, Леон Блюм решил соблюсти месячный «конституционный срок». Так он фактически заявил рабочим: «Мы будем соблюдать законы буржуазной республики».
Массы же ответили революционной мобилизацией невиданного масштаба.
Революционное наступление
Предвестников забастовочной волны мая — июня 1936 года было немало. Например, в августе 1935 года рабочие военно-морских верфей Бреста и Тулона поднялись, выступая под красными знаменами против сокращения заработной платы. Похожие события произошли в Лиможе в сентябре того же года.
11 мая 1936 года на заводе Бреге в Гавре началась забастовка: 600 рабочих заняли предприятие. 13 мая рабочие заводов Латекоэр в Тулузе заняли свои предприятия. 14 мая настала очередь заводов Блох в Курбевуа. В последующие дни забастовки с занятием предприятий множились в металлообрабатывающей промышленности Парижского региона.
24 мая традиционная церемония в память о коммунарах 1871 года на кладбище Пер-Лашез собрала 600 000 человек. Радикалы демонстративно отказались от участия. Со 2 июня забастовочное движение вышло за пределы металлообрабатывающей промышленности и распространилось на всю страну. За 15 дней революционный подъем охватил более 2,5 млн рабочих.
5 июня Лев Троцкий писал:
«Весь прошлый опыт рабочего класса, история его эксплуатации, бедствий, борьбы, поражений, оживает под толчком событий и поднимается в сознании каждого, даже самого отсталого пролетария, толкая его в общие ряды. Весь класс пришел в движение. Эту гигантскую массу нельзя остановить словами. Борьба должна завершиться либо величайшей из побед, либо самым страшным из разгромов».
Поскольку забастовка такого рода охватывает не только авангард рабочего класса, но и его обычно пассивные и неорганизованные слои, она представляет собой классическую искру революции.
Значение занятия предприятий не укрылось от капиталистов: это было прямое посягательство на священную частную собственность, которая в глазах миллионов наемных работников как раз перестала быть священной. Рабочие показывали, что хотят стать хозяевами там, где прежде были лишь рабами. Перед всеми встал вопрос: «Кто должен управлять экономикой — капиталисты или рабочие?»
В таких условиях революционная партия могла бы добиваться создания рабочих советов, связанных между собой от местного до общенационального уровня. Это позволило бы рабочему классу захватить власть, разрушить буржуазное государство и установить рабочее, а также приступить к коллективизации основных средств производства.
Что сделали ФКП, СФИО и Всеобщая конфедерация труда (ВКТ)? Хотя их рядовые члены, особенно члены ФКП и ВКТ, активно участвовали в движении, их лидеров, как и капиталистов, охватила паника. 3 июня, еще до вступления в должность министра внутренних дел, депутат-«социалист» Роже Салангро заявил в Национальном собрании:
«Пусть те, чья задача — руководить рабочими организациями, выполнят свой долг. Пусть они поспешат положить конец этим неоправданным волнениям. Мой выбор ясен: порядок или анархия. Я буду защищать порядок от анархии».
Лев Троцкий комментировал:
«Порядком этот субъект называет капиталистическую анархию. Анархией он именует борьбу за социалистический порядок».
Лидеры ФКП, пообещавшие поддерживать правительство Блюма «безоговорочно и не колеблясь», использовали весь свой авторитет, чтобы восстановить «порядок», которого требовали Салангро и лидеры радикалов. Вместе с Леоном Жуо, руководителем воссоединенной ВКТ, Морис Торез заявил, что цели этого движения носят «исключительно экономический» характер, а любое иное толкование может исходить лишь от провокаторов или безответственных лиц.
После того как в ночь с 7 на 8 июня представители крупного капитала подписали Матиньонские соглашения, предусматривавшие, помимо прочего, 40-часовую рабочую неделю, две недели оплачиваемого отпуска и повышение заработной платы на 7–15 процентов, Торез заявил: «Нужно уметь прекращать забастовку, как только ее требования удовлетворены».
В то же время вспыхивали новые забастовки с занятием рабочих мест, особенно в парижских универмагах. Однако в июне руководству ВКТ, СФИО и ФКП удалось вернуть движение в рамки «экономических требований». После этого забастовка постепенно сошла на нет. В некоторых случаях правительство Народного фронта направляло полицию, чтобы положить конец этим «неоправданным волнениям», пользуясь выражением Салангро.
Контрреволюция поднимает голову
Часто говорят, что забастовки мая — июня 1936 года были вызваны «надеждами», которые рабочие возложили на Народный фронт после его победы на выборах. Хотя в этом есть доля истины, точнее было бы сказать, что забастовки были вызваны недоверием масс к способности Народного фронта сломить сопротивление крупного капитала. Рабочие особенно настороженно относились к радикалам — и совершенно справедливо. По-своему бастующие хотели «помочь» Народному фронту перейти к решительным действиям против капиталистов.
Лидеры Народного фронта, включая руководство ФКП, решительно отказались от этой помощи. Однако, добившись от работодателей уступок, далеко выходивших за рамки программы Народного фронта, рабочие вновь доказали, что подлинные реформы всегда являются побочным продуктом революционных движений.
Правящий класс пошел на уступки только потому, что боялся потерять все. Однако после спада революционной волны он по-прежнему контролировал экономику и использовал этот контроль, чтобы одной рукой отобрать то, что был вынужден отдать другой.
Парламентский механизм с его реакционным Сенатом, бюрократической администрацией и прочим позволял правящему классу саботировать действия правительства. Кроме того, бегство капитала грозило правительству Блюма банкротством. Уступив давлению, Блюм девальвировал национальную валюту — франк, тем самым усилив инфляцию, которая быстро свела на нет повышение заработной платы, завоеванное в июне 1936 года.
Не решившись посягнуть на экономическую власть правящего класса, Леон Блюм обрек себя на бессилие и ушел в отставку в июне 1937 года. Последующие правительства все дальше смещались вправо. Забастовки жестоко подавлялись, особенно те, что начались в ноябре и декабре 1938 года в ответ на атаку на 40-часовую рабочую неделю со стороны правительства радикала Даладье.
Собственные лидеры деморализовали и парализовали рабочее движение, повели его по пути к войне, а в 1940 году режим Петена окончательно разгромил его. «Социалистическая революция или реакционная диктатура» — перспектива, выдвинутая Троцким еще в 1934 году, — обрела реальные очертания среди руин одного из величайших революционных движений в истории Франции. Лишь после восстания против немецкой оккупации в августе 1944 года рабочий класс оправился от этого тяжелого поражения и вновь обрел уверенность в собственных силах.