Оригинальная публикация на сайте communistusa.org от 12 декабря 2025 г.
Боливарианская революция стала переломным моментом в истории классовой борьбы. Она озарила собой мрачный период, последовавший за крахом сталинизма. Задолго до финансового кризиса 2008 года, движений Occupy Wall Street и Black Lives Matter, а также политического подъема Берни Сандерса и Зохрана Мамдани, она возродила веру в антикапитализм, антиимпериализм и социализм.
Уго Чавес стал воплощением революции и выразил настроения и чаяния неимущих масс по всему миру. Существовала вполне ощутимая возможность социалистической революции в масштабах всего региона. Если бы только она была доведена до конца, наш мир был бы сейчас иным. Вместо сотен тысяч беженцев из Венесуэлы в США мы бы увидели быстрое распространение социалистической революции в соседние страны.
Ужасные условия жизни и усиление империалистической травли, которые сейчас претерпевают жители Венесуэлы, являются последствиями поражения революции. Таков закон истории: цена за не доведенную до конца социалистическую революцию состоит в реакции и контрреволюции.
Удивительным образом многие так называемые «марксисты» утверждают, что это вовсе не была революция. Но все, кто смотрел документальный фильм The Revolution Will Not Be Televised («Революция не будет показана по телевидению» — прим. пер.), могут заметить самопожертвование и духовный подъем, которые испытали наиболее бедные слои венесуэльского общества. Это ровно то, что можно наблюдать, когда массы выходят на арену истории, беря свою судьбу в свои руки, и, по выражению Маркса, «штурмуют небеса».
Прерванная революция
На протяжении более чем десятилетия венесуэльская революция стояла на распутье. Но рано или поздно накапливающееся количество неизбежно переходит в качество. Дорога к революции была закрыта — пока.
Это мрачное, но важное напоминание о том, что даже при исключительных обстоятельствах революционные возможности не длятся вечно. Нет третьего пути между социализмом и капитализмом, невозможно провести революцию наполовину. Как объясняет Маркс в Манифесте Коммунистической партии, «рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей». Равно не может он и овладеть готовой капиталистической экономикой.
Трагично, что именно этот невозможный путь и избрали Уго Чавес и его сторонники. Несмотря на героический вклад масс, основные цели революции не были достигнуты: создание рабочего государства, экспроприация банков, промышленности, земельной собственности — как иностранных, так и венесуэльских.
Американские империалисты открыто выразили намерение присвоить себе нефть Венесуэлы, а также «проучить» ее жителей, показав, кто тут хозяин, тем самым нанеся удар по Кубе и более широкому левому движению Латинской Америки. Более того, США стремятся как-то противодействовать растущему влиянию Китая и РФ, ведь БРИКС ставит под угрозу гегемонию Штатов в «их» же полушарии.
Империалисты надеются, что усиленное военное давление и саботаж ослабленных санкциями экономик приведут к коллапсу правительства — а-ля Сирия. Однако Венесуэла не столь изолирована, как раньше, и уже более двух десятилетий готовилась к неравной борьбе против империалистических выпадов. Хотя США явно превосходят Венесуэлу в борьбе один к одному, последняя все же может уничтожить вражеский самолет или корабль, или даже несколько. После Вьетнама, Ирака и Афганистана американская общественность крайне нетерпима к потерям на войне, особенно если они происходят в войне с противником, который никак не провоцировал США, и если они способны вызвать усиление потока беженцев.
Пока что операция «Южное копье» была неуклюжим началом попыток Трампа усилить позиции в Западном полушарии. Высшее руководство Южного командования армии США осудило тактику террора «двойной удар» как незаконную. Эта тактика применялась к небольшим судам, которые якобы перевозили наркотики контрабандой. И высокопоставленные офицеры Южного командования предпринимают шаги, чтобы выразить протест против этих убийств без суда и следствия. Пита Хегсета и Трампа открыто обвиняют в военных преступлениях. Более того, трата миллиардов долларов, чтобы послать 20% Военно-морских сил США для запугивания и унижения Венесуэлы, — это далеко не то, что сторонники Трампа ожидали увидеть, когда он обещал реализацию принципа «Америка прежде всего».
Из-за того, что поддержка этой военной интервенции составляет лишь 15% в обеих странах, любое нападение может закончиться плохо для властей. Если США начнут войну, то может возникнуть ситуация развалившегося государства прямо рядом с их границей, либо же агрессия США разожжет революцию по всему континенту, включая сами США. Несмотря на неустанное давление неоконсерваторов, требующих атаковать, все эти обстоятельства вынуждают Трампа остановиться и подумать. Тем не менее не исключена возможность проведения армией США операции под чужим флагом, чтобы объединить американцев вокруг борьбы против Мадуро и оправдать вторжение — как в случае атаки на Перл-Харбор и инцидента в Тонкинском заливе.
Протесты Каракасо
После столетий испанского правления Венесуэла добилась независимости в 1821 году в результате длительной революционной войны, которую вел Симон Боливар. Но страна оставалась экономически отсталой, недемократичной и зависимой. После того как в 1914 году в ней обнаружили месторождения полезных ископаемых, началось империалистическое вмешательство в Венесуэлу. Диктатор, который правил в то время, сделал немалые уступки иностранным нефтедобывающим компаниям. Затем Венесуэлой правили военные хунты, пока в 1958 году массовое народное восстание не свергло особенно репрессивный режим Маркоса Эванхелиста Переса Хименеса.
Прямое военное правление было заменено формальной демократией, известной как пакт Пунто-Фихо. Это была договоренность о разделении власти между двумя основными буржуазными партиями — Демократическим действием (Acción Democrática) и КОПЕЙ (Comité de Organización Política Electoral Independiente) — олигархией двух партий, подобной той, что установилась в современных США.
В 1976 году, во время глобального кризиса энергоносителей, президент Карлос Андрес Перес, связанный с партией Демократическое действие, национализировал нефтяной сектор и создал PDVSA. Якобы принадлежащая государству компания была в действительности подконтрольна технократической элите, и иностранные компании сохраняли над ней существенное влияние. После еще одного десятилетия коррупции и кризиса созрели все предпосылки для Каракасо.
В 1989 году Карлос Андрес Перес был избран президентом второй раз. В феврале этого же года он объявил о «структурной перестройке» по инициативе МВФ, которая включала массовые меры жесткой экономии, приватизацию и девальвацию. В одночасье еда, топливо и транспортные расходы выросли до астрономических уровней, а государственные субсидии одновременно с тем прекратились.
Утром 27 февраля разъяренная толпа собралась в трущобных районах, окружающих Каракас, чтобы протестовать против увеличившейся цены проезда в автобусах. Протесты быстро, но спонтанно эскалировали до полноценного восстания без организованного руководства или плана. Голодные и отчаянные люди грабили супермаркеты, кто-то поджигал автобусы, происходили нападения на символизирующие власть и богатство объекты, а здания подвергались нападениям.
Перес объявил чрезвычайное положение, приостановил конституционные гарантии и ввел армию и полицию. Дома подвергались набегам и обыскам, безоружных гражданских убивали на улицах. Три тысячи человек были убиты или исчезли, еще тысячи подверглись избиениям и арестам.
Государство в конце концов вернуло себе контроль, но ценой уничтожения пакта Пунто-Фихо. Молодой майор армии по имени Уго Чавес был серьезно впечатлен этими событиями. Позже он скажет, что кровь, пролитая во время событий Каракасо, позволила прорасти семенам Боливарианской революции.
Восхождение Чавеса
Рожденный в сельской нищете в 1954 году, Уго Рафаэль Чавес Фриас мечтал стать профессиональным игроком в бейсбол, но вместо этого стал курсантом Венесуэльской военной академии. Испытав влияние идей Симона Боливара, он верил, что обширные природные богатства страны должны быть использованы в интересах простых венесуэльцев.
После Каракасо он и другие прогрессивные офицеры сформировали закрытую группу под названием Революционное боливарианское движение — 200 (Movimiento Bolivariano Revolucionario — 200, MBR-200), где Уго Чавес разрабатывал «боливарианскую» идеологию, совмещающую панамериканизм с антиимпериализмом. Теперь, будучи полковником, Чавес инициировал попытку захвата власти против Переса 4 февраля 1992 года. К сожалению, попытка была преждевременной и быстро выдохлась. Чавеса заставили выступить по телевизору с призывом к его товарищам сложить оружие.
Вместо того чтобы придумывать оправдания провальной авантюре, он принял на себя полную ответственность за ошибку и уточнил, что цели и задачи движения не были достигнуты por ahora — пока что. Заряженные его смелостью и искренностью, миллионы людей теперь видели его как народного героя. Даже когда его признали виновным на суде и отправили в тюрьму, он продолжил заниматься самообразованием и сохранять связь с народными движениями. Из-за давления снизу Чавес и его соратники были досрочно освобождены из тюрьмы всего лишь через два года заключения.
Чавес занялся политикой и путешествовал по стране. Будучи классическим примером того, как необходимость являет себя в случайности, он тем не менее оставил свою неповторимую печать на событиях. Он понимал проблемы, которые испытывают нищие рабочие и крестьяне. Чавес выражал вполне заслуженные честь и уважение к трудящимся. Он соединял плавно и гармонично отсылки к Боливару, революции, социализму и Иисусу Христу. Добродушные старушки требовали, чтобы Уго Чавес носил Библию в одной руке и меч Боливара в другой — чтобы отрезать головы олигархов.
В 1997 году он основал Движение за Пятую республику и запустил президентскую кампанию, поддерживаемую «боливарианскими кружками», которые, как грибы после дождя, начали появляться по всей стране. Его платформа призывала к созыву конституционной ассамблеи, которая бы переписала конституцию страны, а также требовала использовать нефтяные ресурсы, чтобы спонсировать программы социальной поддержки для бедных. Его финансовые ресурсы были малы, и он подвергался самым злостным нападкам со стороны СМИ и двух основных партий Венесуэлы, которые выбрали и поддерживали одного общего кандидата против Уго Чавеса на выборах. Но его низовая кампания была неостановима, и его избрали президентом 6 декабря 1998 года, причем он набрал 56% голосов.
В апреле 1999 года в пользу созыва конституционной ассамблеи проголосовало 87,75%, и черновик новой конституции был написан после обширных дебатов и общественного обсуждения. Хотя ее общие рамки оставались вполне буржуазными, она была куда прогрессивнее своих прошлых версий.
Страна официально была переименована в Боливарианскую Республику Венесуэла. Был принят новый флаг. Новая конституция утвердила государственный контроль над природными ресурсами, особенно нефтью, и запретила приватизацию PDVSA. Она гарантировала равные права для женщин и расширяла механизмы прямой демократии, включая референдумы и отзыв избранных представителей. Она гарантировала бесплатное здравоохранение и образование как конституционные права. Эта новая конституция признавала в том числе и права коренных народов и афровенесуэльского населения на их земли, язык и культуры.
В декабре того же года конституция была принята с 71,78% голосов «за». После этого последовали «мегавыборы» июля 2000 года для подтверждения президентства и всех других выборных постов, на которых Уго Чавес увеличил свою долю голосов до 59,76%. С этим обновленным мандатом он перешел к тому, чтобы получить полный контроль над PDVSA и всей нефтяной индустрией.
Попытка переворота в апреле 2002 года
В ноябре 2001 года Национальная ассамблея издала закон о чрезвычайных полномочиях, который позволил Чавесу принимать законы по некоторым специфическим вопросам через указы на протяжении одного года. Используя эту власть, он принял 49 декретов, включая закон о перераспределении земли и закон об углеводородах, который увеличил выручку государства от добычи нефти и вновь установил контроль государства над PDVSA.
Неудивительно, что это было чересчур для олигархов и империалистов, на которых те опирались. Они инициировали истеричную кампанию, обличающую декреты как «коммунистические» и «диктаторские», боясь не столько реформ, сколько масс, поддержку которых имел Чавес.
Fedecámaras, консорциум самых влиятельных семей и компаний, с самого начала саботировал экономику. Они начали скупать пищевое масло, рис, туалетную бумагу и другие базовые товары, создавая искусственную нехватку. Они разоряли фабрики, вывозили капитал из страны и отказывались инвестировать в нее. Они организовывали протесты, забастовки и блокировки дорог, чтобы сделать страну неуправляемой.
Неудивительно, что ЦРУ существенно участвовало в этом. Национальный фонд демократии и агентство США по международному развитию обучали правых активистов методам смены режима. Они выдали миллионы долларов бешеным оппозиционерам, известным в Венесуэле как escualidos, включая «миролюбивую» лауреатку Нобелевской премии мира Марию Корину Мачадо. Эта великая патриотка своей страны пообещала передать ее обширные природные ресурсы американским корпорациям и была бы рада, чтобы Венесуэла стала новой Сирией, — при условии, конечно, что ее друзья получат долю в этой сделке. Она даже призвала Нетаньяху вторгнуться в ее страну, чтобы «освободить» ее.
Так как владение ресурсами PDVSA было на кону, они инициировали в апреле 2002 года нечто вроде цветной революции. Аналогичным образом западный империализм поступил на Украине в 2014 году, спланировав вооруженное столкновение между противоборствующими демонстрациями при помощи снайперов с обеих сторон, а затем обвинив государство. Высшее командование армии вышло с бунтом, и силы реакции окружили президентский дворец. Чавес отказался подписывать заявление об отставке и был принудительно вывезен на остров, где его должны были забрать из страны американцы.
Двенадцатого апреля Педро Кармона — глава Fedecámaras — был приведен к присяге в качестве президента, после чего его сразу же признала легитимным администрация Джорджа Буша — младшего. Основные лица реакции собрались в президентском дворце, злорадствуя и радуясь, пока Кармона распускал демократические институты Боливарианской Республики один за одним — и все это, разумеется, «во имя демократии».
Посреди волны массовых арестов, репрессий и порочной осады кубинского посольства министры правительства Чавеса были вынуждены прятаться. Империалисты и местные олигархи думали, что наконец-то удалось вернуть назад привычный им капиталистический порядок вещей, — но массы думали иначе. С точки зрения масс это они выбрали Чавеса, и им же было решать, останется ли он президентом.
Утром тринадцатого апреля в barrios (неофициальных поселениях в зданиях, которые покинул их юридический собственник — прим. пер.) распространилась информация о том, что Чавес не написал заявления об отставке и что его удерживают в плену. Как и в 1989 году, целая лавина людей, требовавших возвращения, спустилась в центр Каракаса. Лояльные военные подразделения, включая президентскую охрану, двинулись в нападение против зачинщиков переворота. Те из них, кто не был арестован, сбежали как крысы — но только после того, как они присвоили часть имущества президентского дворца. Рано четырнадцатого апреля Чавес вернулся в него, прилетев назад, и восстановил свои полномочия.
Впервые в истории Латинской Америки попытка военного переворота, организованная США, была обращена вспять революционным действием масс. Старый государственный аппарат оказался в подвешенном состоянии. Как в тот момент разъяснял Алан Вудс, Чавес мог бы одним простым призывом довести революцию до конца без гражданской войны или другого кровопролития.
Он мог бы призвать к национализации и фабрик, и крупной земельной собственности, и к тому, чтобы рабочие заняли фабрики, к экспроприации собственности империалистов и к отмене госдолга перед другими странами. Также он мог бы призвать к созданию народных комитетов действия — советов — и к формированию вооруженного народного ополчения для защиты революции и замене постоянной армии и полиции этим ополчением. Массы были всецело готовы, и не хватало только указания. Весь ход человеческой истории мог быть изменен в тот момент. Социалистическая революция была на расстоянии вытянутой руки. Если бы только это произошло, она бы могла распространиться на всю Латинскую Америку, а затем и дальше.
Однако момент был упущен. Рано утром Чавес призвал к миру и спокойствию, попросил всех разойтись по домам. Ни один из участников попытки переворота не был арестован. Даже Педро Кармона остался на свободе.
Каждое одиннадцатое имеет свое тринадцатое
Невозможно преувеличить масштаб упущенной возможности. Тем не менее идея о том, что «каждое одиннадцатое имеет свое тринадцатое», вошла в память народа Венесуэлы. Кнут контрреволюции может быть уничтожен концентрированным массовым действием, и апрель 2002 года в Венесуэле является тому доказательством.
На протяжении следующих нескольких лет отчаянная борьба между революцией и контрреволюцией продолжилась. Олигархия и империализм остались безжалостными и беспощадными. Они проиграли битву, но не были готовы сдаваться в войне. Вместо того чтобы приостановить их жалкую деятельность, Чавес пытался договориться с ними. Но, как известно, слабость только привлекает агрессию.
Всего лишь через пару месяцев, в декабре 2002 года, началась еще одна попытка изменения режима, на этот раз в форме локаута нефтяной промышленности капиталистами. Компьютеры, контролирующие производство дистанционно из Хьюстона, были отключены. Оборудование было намеренно сломано, клапаны — уничтожены, а песок засыпан в трубы. Были потеряны миллиарды долларов выручки.
Но в течение нескольких дней рабочие PDVSA сформировали советы и начали восстанавливать функционирование производства вручную. В течение недель большая часть машинерии PDVSA была под рабочим контролем — без участия управленцев, — и многие рабочие даже не осознавали, насколько большим был масштаб этого достижения.
В последующие годы дюжины других фабрик испытали локаут или были закрыты. Во многих случаях рабочие ответили действиями так, что лозунг «если фабрика была закрыта, то мы займем ее» стал девизом дня. Также произошел повсеместный всплеск организации рабочих в профсоюзы. Рабочие порвали с прогнившей конфедерацией трудящихся Венесуэлы и создали свои собственные демократические союзы, объединенные зонтично в Национальный союз трудящихся Венесуэлы.
Чавес запустил свою известную социальную программу миссий (misiones), которая включала субсидированные продуктовые магазины, кампании ликвидации безграмотности и бесплатное образование. Базовая медицина стала доступна бедным районам благодаря кубинским докторам, приглашенным в обмен на нефть. Неиспользуемая земля была роздана бедным крестьянам, а также была запущена начальная программа обеспечения доступности жилья. Misión Milagro обеспечила бесплатные операции по лечению катаракты и других болезней глаз.
Эти программы самым прямым образом изменили жизнь миллионов людей — и не только в Венесуэле. Citgo, венесуэльская государственная компания здесь, в США, предоставила дешевую нефть для отопления в резервациях коренных народов в районах Бостона и Бронкса.
На протяжении следующих нескольких лет были предприняты еще попытки убрать Чавеса с его президентского поста. Оппозиция провела мятежи guarimba, часто при поддержке крайне правых колумбийских военизированных ополчений. Они нападали на правительственные здания и взрывали машины чавистских должностных лиц.
Они организовали бойкоты выборов в попытке делегитимизировать демократический процесс, хотя они бы все равно проиграли выборы. В 2004 году они добились проведения референдума об отзыве полномочий Уго Чавеса посредством сбора достаточно большого количества подписей — включая подписи новорожденных и погибших. Чавес тем не менее победил с результатом 59%. В 2005 году оппозиция саботировала национальные авиалинии VIASA.
На основе живого опыта революции и поведения правящего класса Уго Чавес пришел к выводу о том, что единственным решением был социализм. Как он это выразил, заявляя о необходимости «социализма двадцать первого века» на Всемирном социальном форуме в Порту-Алегри: «Или капитализм, который есть дорога в ад, или социализм — для желающих построить царствие небесное здесь, на земле».
Явка в 2006 году на президентских выборах была 78%, и Чавес выиграл с результатом 62%. Международные наблюдатели, включая Джимми Картера, сертифицировали эти выборы как свободные и справедливые. И все равно мейнстримные СМИ продолжают называть Чавеса «диктатором».
В 2007 году он объявил о формировании новой политической партии — Единой социалистической партии Венесуэлы (ЕСПВ). В течение нескольких недель пять с половиной миллионов записались — почти 20% всего населения. Учитывая также волну захватов фабрик рабочими, Уго Чавес попросил министра труда создать список простаивающих фабрик, которые необходимо национализировать под контролем рабочих. Она обнаружила тысячу двести таких фабрик.
Боливарианская бюрократия
Однако мало из них действительно было национализировано, а под рабочим контролем тем более функционировали лишь немногие. Более того, они не были интегрированы в рационально планируемую экономику, а ровно наоборот: все раздувающаяся государственная бюрократия использовала все свое влияние и мощь, чтобы подавить смелые инициативы Чавеса. Когда он призвал к созданию Пятого Интернационала, чтобы заменить погибающие социалистические и коммунистические партии прошлого, его предложение было цинично проигнорировано комитетчиками и комитетчицами вокруг него.
К тому же венесуэльский «нефтесоциализм» получал финансирование, перенаправляя потоки выручки, которые раньше обогащали олигархов. На протяжении бума цен на нефть в 2000-х годах эта выручка достигла девяноста миллиардов долларов в год. Но когда цены обвалились после 2014 года, у чавизма больше не осталось экономического основания. Дело в том, что не только не была произведена национализация промышленности, но и источник дохода не был диверсифицирован. Экономически Венесуэла зависела от импорта всего — от продуктов питания и автомобилей до электроники, — но больше не было денег, чтобы за это платить.
Многомиллиардные доходы от нефти также привели к серьезным инфляционным искажениям, которые в конечном итоге имели катастрофические последствия. Все эти нефтедоллары также усилили тенденции «боливарократии», растущие как сорняки в саду революционного процесса. Это было своего рода «глубокое государство» Пятой Республики, которое Уго Чавес так и не смог сломить или хотя бы подчинить.
Уго Чавес умер пятого марта 2013 года после длительной борьбы с раком. Подобно Ленину, он видел постепенно надвигающуюся бюрократизацию и призывал к изменению курса. Но к его словам уже не прислушивались.
Он был, без сомнения, искренним революционером и пользовался огромной поддержкой и симпатией народа. Он подпитывал революционность масс и сам подпитывался от нее. Он высоко ценил Маркса, Ленина, Троцкого и Алана Вудса и часто их цитировал. Но он не был по-настоящему марксистом — фатальная ошибка в ситуации, требующей довести социалистическую революцию до конца.
«Болигархия», которая сейчас контролирует государство и ЕСПВ, превратила чавизм без Чавеса в фарс. Мадуро возглавил вариант термидорианской реакции, откатив назад большую часть достижений революции. Он приватизировал то, что было национализировано, подавил рабочий контроль и вернул землю крупным землевладельцам. Он жестко подавил левых и критически настроенные СМИ, а также пресек любую оппозицию своему правлению, в том числе со стороны профсоюзов. Несмотря на угрозы Трампа, он попытался задобрить империалистов и сделал PDVSA снова открытой для инвестиций иностранных компаний, таких как Chevron.
Вместе с тем есть разные степени контрреволюции. Если бы империализм и его старая гвардия вернулись напрямую назад к власти, это бы породило волну мести и такую кровавую баню, которая сравнима по масштабу с поражением Парижской Коммуны.
Объяснение медленного угасания революции сводится к следующему: хотя Чавес и выиграл буржуазные выборы, он не получил полноценной власти. И тем более ее не получил венесуэльский рабочий класс.
Это была своеобразная попытка социалистической революции по старым путям, но вопрос власти так и не был разрешен. Хотя буржуазия потеряла прямой контроль над государственным аппаратом, это все еще был аппарат буржуазного государства. Армия и полиция подверглись чисткам несколько раз, но их природа не изменилась. Новая бюрократия кристаллизовалась вокруг них и других остатков старого аппарата.
Хотя некоторые фабрики были национализированы и управлялись рабочими, большинство остались в частной собственности. Капиталисты использовали это обстоятельство, чтобы саботировать революционный процесс. Вместо экспроприации Чавес ввел ограничения на цены и курсы обмена валюты. Санкции, введенные во время первого президентского срока Трампа, сделали ситуацию еще хуже. Все это привело к экономической катастрофе, которая не была ни рациональным и централизованным планированием, ни саморегулирующимся иррациональным рынком.
Руки прочь от Венесуэлы
Результатом стали бесконечный хаос и нестабильность, расширение черного рынка и галопирующая инфляция. Неудивительно, что большая часть венесуэльского общества испытала разочарование и потеряла революционное рвение, так что дверь была открыта для контрреволюции Мадуро в боливарианской форме.
Однако разобраться с Мадуро — это задача венесуэльского рабочего класса. Чего бы ни пытался добиться Трамп своей небывалой военной эскалацией в Карибах, это точно не «восстановление демократии» и не «борьба с наркокартелями». Наоборот, он стремится подчинить Венесуэлу и оторвать ее от влияния Китая и России. Основной враг американских коммунистов находится в их родной стране. Мы безусловно защищаем Венесуэлу от империализма и говорим: «Руки прочь от Венесуэлы».
Ключевой урок ясен: революционное руководство должно быть подготовлено заранее и не может быть импровизировано в момент революции. Отсутствие такого руководства — это трагедия Венесуэлы и каждой другой революции после 1917 года. Именно построением такого руководства занимаются РКА (Революционные коммунинисты Америки — прим. пер.).