Ни для кого не секрет, что либеральное движение в России, как и во всем мире находится в крайне плачевном положении. На смену либеральным и центристским правительствам в Европе, пользуясь откровенно анти-либеральными лозунгами, приходят правые. Десятилетия господства либерального порядка, господства «Вашингтонского консенсуса» в политике и экономике, выраженных в политике жесткой экономии, заставили все общественные классы пересмотреть свое отношение к либерализму в целом и к либеральным партиям в частности.
Либерализму в начале 20-го века уже приходилось пребывать в подобном сложном положении. Революция 1905 года на практике показала, в чем заключается проблема либеральных деятелей, когда дело доходит до массового взрыва народного недовольства. Либерализм не стремится к революционному изменению политического устройства общества, хоть о таком изменении и говорит в рамках борьбы за демократию.
Демократия у либералов означает, что они сами будут включены в процесс принятия решений в государстве, войдут в политическую элиту на волне массового демократического движения. На деле они боятся восстания масс, ведь их абстрактный демократизм, никогда не выходящий за рамки буржуазной республики, восставшие массы отбрасывают в пользу действительно демократических учреждений. Именно поэтому в 1905 году либералы Милюков и Ко. предпочли договориться с царем как только тот пошел на самые минимальные уступки, предпочли сохранить власть Николая Кровавого, чиновников и помещиков, чтобы остановить революцию, которая далеким красным заревом угрожала и их собственности.
Непоследовательностью борьбы и сейчас закономерно объясняется то, что в России либералы, в большинстве своем, последние 26 лет находились в оппозиции к режиму, тем не менее, умудрились потерпеть значительное политическое поражение почти одновременно со своими соратниками на западе. Несмотря на то, что и коррупция, и авторитарный политический режим, и фальсификации на выборах, как главный объект либеральной критики, сохраняются, сами либералы либо разгромлены, либо маргинализированы, либо вытеснены из страны. Некоторые либералы, впрочем, сумели встроиться в систему госуправления. Часть правительственных технократов и министров экономического блока, например, Алексей Кудрин и Эльвира Набиуллина, представители деловых ассоциаций (например, «Деловая Россия», Российский союз промышленников и предпринимателей).
Заслуга ли это режима? Народ ли не тот? Или на то были объективные причины, обусловленные ходом развития классовой борьбы в мире и в российском обществе?
Торжество либерализма
1989 год. Год когда Горбачев и Джордж Буш объявили на Мальте о конце Холодной Войны, а Фрэнсис Фукуяма в опубликованном эссе «Конец истории?» объявил о том, что либерализм одержал тотальную победу.
Действительно, в 1990-х мировая экономика после некоторого замедления в 1980-х продолжила стремительный рост, в том числе и за счет экспансии капитала в Восточную Европу, углубления международного разделения труда. «Демократия» пришла в Россию, Югославию, Румынию, а чуть позднее и в Афганистан, Ирак и т.д. И всем было хорошо. Ведь так?
Увы нет! Как только все прикрасы капиталистического общества пришли в Россию, рабочий класс начал ощущать на себе последствия «либерализации цен» и «приватизации», а политическая свобода обернулась всепроникающей властью крупного капитала и безнаказанностью тех, кто мог откупиться. Права рабочих, в то же время, непрерывно сокращались: профсоюзы потеряли фактическую возможность на деле влиять на капиталиста в вопросе увольнения сотрудников; сверхурочные часы и длительность рабочей недели стали более «гибкими», что в совокупности с приоритетом локальных актов работодателя (правила внутреннего трудового распорядка, положения об оплате труда) над государственными стало основой для сверхэксплуатации работников; советские социальные льготы (санатории, дома отдыха, детские лагеря) перестали быть законодательной нормой.
Подобные «прогрессивные» реформы в новой России особо продвигали разного рода олигархические группировки и крупный бизнес, объединенный в РСПП, возглавляемые либеральными премьер-министрами - Е. Гайдаром, А. Чубайсом и С. Кириенко. Единственными, кто смог дать отпор, были рабочие, которые и не позволили капиталу реализовать «программу максимум» в ходе ожесточенной экономической борьбы за свои права, выраженной массовыми забастовками, бушевавшими на протяжении всех 90-х годов.
Слова о политической свободе действительно могли найти отклик у масс на закате существования СССР. Еще Троцкий говорил о том, что Союз нуждается в политической революции, которая позволит рабочим снова взять власть в стране, восстановить в полной мере принципы последовательной советской демократии и рабочего контроля, заложенные еще Лениным, и не допустить реставрации капитализма. Но десятилетия бюрократического правления в деформированном рабочем государстве, запрет политической дискуссии и подавление коммунистической оппозиции еще с 30-х годов сделали свое дело. К решающему моменту, когда Союз под давлением внутренних противоречий начал давать резкий крен в сторону рыночных реформ и капиталистической контрреволюции, рабочие подошли без четкого ответа на главный вопрос: «Что делать?».
На всеобщих прямых выборах 12 июня 1991 года президентом РСФСР с результатом в 57,30% голосов был избран Борис Ельцин, значительно обогнавший умеренного реформиста Николая Рыжкова, сторонника Горбачева. Прикрывшись актуальными и верными лозунгами демократизации, борьбы с привилегиями номенклатуры и бесхозяйственностью в экономике, агитаторы Ельцина специально обходили вопрос о существовании России в рамках СССР, сути предлагаемых «радикальных» экономических реформ. Под видом назревших политических реформ массам подсунули радикальные рыночные преобразования и контрреволюцию, завершившуюся расстрелом из всякой демократии из танков.
Растеряв опыт борьбы, рабочие вместе с тем лишились ясности классового сознания. Они были попросту дезориентированы. Вместо политической революции и последовательной демократии они получили политическую контрреволюцию, возглавляемую бывшими же партийными бюрократами (Ельцин покинул КПСС лишь в 1990-м году)при горячей поддержке этих самый бюрократов со стороны империалистических держав Запада, которые все вместе под борьбой за «всеобщую» демократию имели в виду лишь демократию для самих себя, для класса собственников. Именно классовый характер всякой государственной власти, а вместе с ней и демократии, нужно иметь в виду, когда мы говорим о демократизме либералов.
Рабочие массы в конце концов на опыте поняли, что означает либеральная демократия и то, как быстро она становится диктатурой капитала. Лидеры демократического движения сразу после взятия власти обернули ее механизмы против остатков системы советов. Однако отсутствие субъективного фактора – революционной партии рабочих, т.е. организующего и руководящего элемента революции, который способен на сознательную классовую политику – свело борьбу за остатки этой системы к тому, что рабочий класс не занял независимой позиции, отражающей его интересы.
Борьбу за Верховный Совет возглавила одна из групп бюрократии во главе с вице-президентом. Осколки КПСС, такие как КПРФ, Союз Коммунистов, РКРП и т.д. могли выводить на улицы людей, чтобы защитить советы от контрреволюции, но без политической ясности, без внесения классового сознания в массы, все это было обречено на провал. На защиту Белого Дома выступили далеко не только политические организации, но и профсоюзы. Защищали белый дом самоотверженно, с действительным революционным энтузиазмом, направленным против капитализма в России, но именно этот революционный задор напугал защитников белого дома из числа партийной бюрократии сильнее всяких танков. Они, боясь опереться на пролетариат, ни на час не оставляли попытки вступить в сговор с Ельциным, призвать на помощь военных. Все, лишь бы рабочие не сбросили их вслед за самим Ельциным.
Последующая борьба рабочих за трудовые права носила масштабный по охвату, но ограниченный по целям характер, выражаясь, в основе своей, экономическими требованиями многочисленных, но плохо организованных профсоюзных групп. Эта борьба позволила рабочим удержать за собой ряд важных трудовых прав, так как заставила правительство лавировать между рабочими и капиталистами, боясь взрыва социальной напряженности.
«Приходите княжить и владеть нами…»
Это необходимое лавирование стало прологом правления Путина. Постоянные трудовые конфликты, дефолт, гиперинфляция, приватизация, рост преступности, коррупции - спутники той эпохи. Угроза новой революции преследовала российский правящий класс, заставляя его постоянно оглядываться и креститься при всяком шорохе. Чтобы избавиться от этого страха, нужно было представить пролетариату «сильную власть», которая стоит как бы над классовыми противоречиями, наводит порядок и справедливость сверху, пока этот процесс не начался снизу. И либеральные идеологи, явно демонстрирующие свою ориентацию на поддержку предпринимательства в ущерб социальным гарантиям, не подходили для этой цели. Ведь именно они проводили приватизацию, реализовали окончательный демонтаж системы централизованного регулирования цен и зарплат, что привело к резкому падению реальных доходов. К тому же, российская крупная буржуазия стремилась вернуть себе статус самостоятельной от запада империалистической силы на мировой арене. Буржуа в основе своей сделали крен под крыло Бонапарта. Несогласные с такой стратегией олигархи, само собой, тоже нашлись. Некоторые представители круга «Семибанкирщины», некогда самые влиятельные люди в стране, имеющие собственные виды на власть. Березовский и Гуцериев эмигрировали, Ходорковский был арестован и лишился части активов, другие (Потанин, Фридман) приняли новые правила игры и сосредоточились на бизнесе.
В 2000-х, на фоне высоких цен на нефть и глобального тренда на экономический подъем, росла и российская экономика (в среднем около 7% в год до кризиса 2008-2009). Доходы населения поползли вверх, а инфляция снизилась. Экономика в целом укрепилась, вырос потребительский спрос, что создало предпосылки для формирования относительно широкой, если сравнивать с предшествующим периодом, прослойки среднего класса, т.е. высокооплачиваемой рабочих некоторых специальностей и мелких предпринимателей. Число малых предприятий увеличилось с около 850-900 тыс. в начале 2000-х до 1,6 млн к 2008 году. Количество индивидуальных предпринимателей также резко возросло. Именно эта общественная прослойка стала новой социальной базой для либералов.
Новый виток глобального кризиса в 2008 году повлек за собой социальную перестройку. Так называемый средний класс вновь начал распадаться, стремительно разоряясь. Мелкая буржуазия требовала от государства антикризисных мер, направленных на ее спасение, но в масштабах российской экономики не могла по важности тягаться с крупным капиталом. Очевидно, что государство предпочло защитить крупный бизнес. Протестные настроения мелкой буржуазии и интеллигенции ширились, либералы ощутили значительную поддержку, а опыт Арабской весны 2011 года придал уверенности в победе над режимом.
При этом рабочие, наученные опытом 1990-х, не откликнулись на призывы либералов к протестам под общими лозунгами о борьбе за демократию и против коррупции. Бонапартистский режим дополнительно смог нивелировать угрозу с этой стороны с помощью некоторых уступок и общей стабилизации в экономике.
Однако рычагов для давления на власть у среднего класса не оказалось. Сила рабочего класса, для примера, состоит в том, что без рабочего не горит ни одна лампочка, ни одна шестеренка не крутится. Организованные рабочие, устроив всеобщую бессрочную забастовку, полностью останавливают работу буржуазного государства, формируют органы власти на предприятиях, создавая на руинах старого государства свою собственную власть в самой демократичной ее форме – диктатуре пролетариата. Сила протестующей мелкой буржуазии ограничивается десятком перекрытых дорог в столице и внеплановым выходным днем для сотни другой ИП, поэтому влияние протестов 2011-2013 годов на экономику осталось на уровне статистической погрешности. Не говоря уже о том, что либеральная оппозиция всегда ставила себе целью не слом системы, а привлечение на свою сторону элит по средствам рекламы в виде протестов. Политически это было полное поражение. За провалом протестов последовало резкое усиление репрессий, что привело к разгрому организованной оппозиции на годы вперед.
Пролетариат не принял в массе своей участия в протестном движении, а «городской креативный класс и образованная молодежь» постепенно политически рассосались под давлением властей и внутренних противоречий движения. Завершило этот процесс присоединение Крыма, расколов оппозицию на сторонников и противников курса на противостояние с западом.
Особо примечательно то положение, в котором оказались левые группы и организации на волне всех этих событий. В составе Координационного Совета Оппозиции (КСО), избранного осенью 2012 года, было представлено левое крыло оппозиции. В его состав входили, например, Сергей Удальцов (внесен в РФ в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга) и Алексей Гаскаров. «Левый» Удальцов и компания поддержали демократический протест с такими лозунгами, абстрактности которых позавидовал бы любой либерал. Классовый вопрос не был поднят ни в одном из его выступлений. Он был забыт и отброшен ради коалиции; получилось так, что «левые» в борьбе за демократическую Россию оказались правее либералов, они выступали скорее за их победу, а не за победу рабочего класса. Той самой коалиции, где без прямоты и ясности классовых позиций коммунисты вынужденно заняли место в хвосте. Перефразируя высказывание Марка Твена: «Никогда не стремитесь стать либералами. Вы опуститесь до их уровня, где они вас задавят своим опытом».
В чем же заключалась задача коммунистов на самом деле? В том, чтобы проанализировать ситуацию не с точки зрения абстрактной борьбы против авторитарного режима, а с позиций классовых интересов. Такой анализ позволил бы решить ключевую задачу – вырвать борьбу за демократию из рук непоследовательных либеральных лидеров протеста, прояснив классовое сознание у самих рабочих в их искренней борьбе за демократию. Повторяя старые тезисы меньшевизма об этапах революции, о необходимости обязательной буржуазной революции до начала политической борьбы за социализм, левые капитулировали, отказались от самостоятельной роли. В конечном итоге, встав позади либералов в борьбе за демократические преобразования, левые лидеры последовали в пропасть вслед за ними.
То, чего они не поняли, заключается в следующем: простые исторические аналогии не работают, а в наше время демократические и социалистические задачи не могут решаться по отдельности. В современности демократические задачи равнозначны социалистическим в том смысле, что попытки левых «прагматически» разделить их на этапы будет означать в итоге, что вы не получите ни социализма, ни демократии. Лишь пролетариат может выступать как последовательная демократическая сила, а демократические изменения в капиталистическом обществе, будь то всеобщее избирательное право или отмена цензуры, есть результат его непосредственного давления на правящий класс, а не заслуга отдельных гуманистов-либералов. Напротив, последние часто вступали в сговор с властью, если недовольство масс начинало выходить за рамки их узких задач. К этим выводам пришли еще Ленин и Троцкий в начале прошлого века, оформив их, в конечном итоге, в стратегию перманентной революции, которая указывает современным коммунистам на необходимость во взаимодействии с буржуазными демократами выступать за последовательную классовую демократию здесь и сейчас, не разделяя борьбу на этапы, отдавая, по сути, все движение в руки либеральной буржуазии.
Очередной ренессанс либерального движения, связанный напрямую с личностью и стратегией Навального (признан в РФ иностранным агентом), пришелся на 2017-2019 годы. Отступив от классической либеральной риторики о прозападной ориентации страны, приватизации и т.д, ФБК (Деятельность этой организации признана экстремистской и запрещена в России) сосредоточился исключительно на общедемократической и антикоррупционной прогрессивной повестке, что принесло движению определенный, хоть и ограниченный успех, несмотря на значительное усиление репрессий.
Но социальная база протестного движения были значительно меньше даже того, что было в 2011 - 2012 годах. Так, если на шествие в Москве 10 декабря 2011 года по разным оценкам вышло от 60 до 150 тыс. человек, то в 2020-2021 годах пиковая численность в поддержку Навального (признан в РФ иностранным агентом) в Москве оценивалась в 15-40 тыс. человек. Бонапартистский режим с 2014 года окреп, что снизило мобилизационный потенциал у всех оппозиционных сил. В итоге, лидеры протеста были арестованы или выдавлены за границу в течение последующих нескольких лет, организации разгромлены, а сами протесты под предлогом пандемии COVID-19, фактически, запрещены.
Единственным исключением из общей тенденции стали пенсионные протесты 2018 года, когда массовые митинги прокатились по всей стране, особенно в индустриальных городах. В Москве на улицы вышли 25-40 тыс. человек. Общее число протестующих по всей России могло достигать 150-250 тыс. человек, что делало эти акции крупнейшими по численности с 2011-2013 годов и наиболее опасными для власти по социальному характеру.
Война
Слепой пошел за слепым, но если либералы действительно следовали своей собственной программе, коммунисты не могли призывать к реализации своей, отделяя ее от политической самостоятельности рабочего класса. Поддерживая либеральную буржуазию, левые того времени отделяли вопрос о демократии от классовой повестки, что и стало причиной их ограниченного, незавидного положения не как самостоятельной политической силы, опирающейся на рабочий класс, но как придатка к движению буржуазному.
К тому же, у либералов, в отличии от левых, нашлись влиятельные покровители и спонсоры, в том числе и за рубежом. Но эта же помощь загнала значительную часть российских либералов в ловушку, из которой им выбраться не удается. Кто платит, тот и заказывает музыку, а тот факт, что эта музыка не попадает в такт, не отвечает потребностям масс – проблема самих масс с точки зрения либеральных лидеров.
Обострение противоречий между Россией и западным империализмом после начала боевых действий на Донбассе в 2014 году ознаменовались действительным порывом пролетариата к самозащите. Российский правящий класс сумел аккумулировать эту энергию, заявив о том, что именно российское государство борется с империализмом, который пытается вернуться к положению гегемона 1990-х годов, ослабив и подчинив Россию и Китай. Путинский режим представился как бы защитником российского пролетариата от злого Запада. Само собой, это была ложь, лишенная классовой составляющей вопроса. Тем не менее, эта позиция закрепилась в рабочей среде, сбавив протестную активность. Те же, кто поддержал открыто в этом конфликте противоположную сторону, стремительно теряли популярность. Поэтому часть либералов, продолжающих действовать в России, согласилась с «Крымским консенсусом», отодвинув этот вопрос на задний план.
Начало войны на Украине в 2022 году, арест Навального, очередной скачок репрессивной политики и вовсе сделало либералов маргинальным меньшинством, поэтому большая их часть предпочла отправиться за границу, чтобы «продолжать борьбу» без риска для себя. Сейчас между именитыми деятелями эмиграции развернулась настоящая борьба за право предстать самыми важными и влиятельными бывшими политиками России, чтобы войти в состав Парламентской Ассамблеи Совета Европы. Есть ли у тех, кто хочет представлять Россию в ПАСЕ реальное влияние внутри России? Нет, они окончательно капитулировали, уехав из страны. Им остается только ждать, когда российский пролетариат сам вернет демократию в их абстрактном понимании этого слова. А пока можно без зазрения совести получать гранты от европейских коллег, бороться за влияние и ресурсы с другими эмигрантами в расчете на победоносное возвращение в Россию в качестве нового лидера.
Часть левых, впрочем, совершенно добровольно последовала вслед за либералами и в этом направлении, отказавшись от классового анализа ситуации. Левые эмигранты, следуя их давней политической традиции «быть большими либералами, чем сами либералы», фактически, повторяют и тенденции, и формы внутренних конфликтов между либералами с одним важным отличием: отказ от собственной классовой повестки, что на практике означает борьбу за чужие цели. На теоретическом же поприще их абстрактные размышления о демократии раньше стали абстрактными мыслями о войне сейчас. Все это результат отказа от марксистского метода, от понимания того простого факта, что за любым общественным явлением и установлением стоят интересы тех или иных общественных классов.
Абстрактность мыслей в этом вопросе приводит к закономерному выводу: любой, кто поддерживает войну – это враг. Врага не нужно понимать, с ним нужно бороться. «Со Злом не спорят, его побеждают». Так либералы и левые в едином порыве готовы бороться против… Российского пролетариата, отождествляемого ими целиком и полностью с режимом буржуазного бонапартизма.
Российское государство по природе своей буржуазно. Прямой и непосредственной его задачей является защита собственности российской буржуазии. Бонапартистский характер путинского режима ни в коей мере этому не противоречит, но наоборот, служит этой цели, т.к. позволяет государству консолидировать свою буржуазию для защиты ее же собственности будь то от иностранной буржуазии или от российского же пролетариата. Российский режим, таким образом, возвысившись как бы над классовыми противоречиями, продолжает служить интересам класса собственников, ведь, ущемляя в тот или иной момент конкретные интересы конкретных групп российских капиталистов, сохраняет систему капиталистической эксплуатации как таковую. Прислушается ли российский пролетариат к тем, кто приравнивает его буржуазному государству, кто называет его «нацией рабов»? Вопрос риторический, конечно.
Либеральный декаданс
Что же осталось от либерального движения сегодня? Большая часть медийных либералов в эмиграции. Российское государство в рамках обмена политзаключенными даже выпустило из тюрем некоторых лидеров движения, так как угрозы они уже не представляют. Оставшиеся в стране отдельные либералы и даже целые партии по типу «Новых людей» или «Яблока» заняли еще более невнятную позицию. Необходимость «последовательно» отстаивать демократию в российском парламенте с госфинансированием заставляет их последовательно молчать по всем вопросам, касающимся демократии и войны.
Кто же виноват в такой ситуации? Некоторые либеральные деятели с грустью ответят: «То, что мы наблюдаем в обществе, называется русским терпением». Другие скажут более откровенно. Песня «Гимн обреченных» от группы «Ногу свело!» (Лидер группы Максим Покровский признан иноагентом) как раз об этом. Так или иначе, декаданс и бессилие господствуют ныне в российском либерализме и в оппозиции в целом. Непонимание ситуации, неумение полноценно анализировать происходящее, вечные удары лбом о стену: все это в конечном итоге утомляет.
Означает ли это окончательную гибель российского либерализма? Отнюдь. Как и всякое общественное явление, динамика жизни либерализма зависит от динамики развития общества в целом, следовательно, от движущей силы этого развития - классовой борьбы. Абстрактная демократия нужна капиталу, чтобы замаскировать классовое содержание подлинной демократии, поэтому, хоть либерализм и лежит, как брошенная игрушка, сломать его вместе со всей капиталистической системой может только всемирная революция рабочего класса, которая и установит настоящую демократию.
И нам сейчас не остается иного выбора, кроме как быть действительными, последовательными демократами. Бороться за пролетарскую демократию, за диктатуру пролетариата.