«Величайшее событие в истории человечества»: Ленин и русская революция

Оригинальная статья на сайте marxist.com.

Сто семь лет назад, 7 ноября 1917 года, рабочий класс России завоевал власть.

Это было величайшее событие в истории человечества. Впервые в истории рабочие и крестьяне свергли диктатуру богатых, сами взяли под контроль общество через свои «Советы», то есть рабочие советы, и удержали его. Однако они не смогли бы этого сделать без руководства большевистской партии, партии Ленина и Троцкого.

Чтобы отметить годовщину этого знаменательного, всемирно-исторического события и вооружить сегодняшних коммунистов идеями, позволившими завоевать власть, мы публикуем отрывок из книги «В защиту Ленина», которая в скором времени будет доступна на русском языке, биографии великого революционера, написанной Аланом Вудсом и Робом Сьюеллом.

В этом отрывке, взятом из второго тома книги, рассказывается о борьбе Ленина внутри партии за подготовку ее к восстанию и о самом революционном перевороте.

Ноябрьское восстание, однако, стало лишь кульминацией долгой борьбы Ленина и российских коммунистов за создание революционной партии рабочего класса и за лидерство в революционном движении.

---

К концу сентября ситуация полностью изменилась, маятник резко качнулся влево. Реформистские лидеры меньшевиков и эсеров, что неудивительно, отвергли как «фантастическое» предложение большевиков о мирной передаче власти в Советах. Прогресс на этом фронте больше не намечался. Тем временем Керенский и его «социалистическое» правительство с каждым днем становились все более непопулярными. Инициатива перешла в руки большевистского руководства. Судьба восстания висела на волоске.

Ленин отправился в Петроград 22 октября. До большевистского восстания оставалось чуть больше двух недель, но мало кто, кроме Ленина, осознавал всю остроту ситуации.

Объективные условия для решающей схватки сложились полностью. Теперь Ленину предстояло убедить большевистское руководство сделать необходимые выводы и действовать соответственно. Но даже на столь позднем этапе это оказалось нелегкой задачей.

23 октября Ленин должен был присутствовать на важнейшем заседании Центрального комитета, где на повестке дня стоял вопрос о восстании. По иронии судьбы, место проведения этого исторического заседания находилось в доме левого меньшевика Суханова, который предоставила его жена, сочувствующая большевикам.

Ленин не присутствовал ни на одном заседании ЦК с тех пор, как в начале июля скрылся. Теперь это казалось вечностью. Он переехал из Финляндии и стал тайно жить в пригороде Петрограда, чтобы быть ближе к центру событий. Он ясно видел, что время поджимает, и восстание больше нельзя откладывать. Неустанная кампания Ленина нашла свое выражение в потоке писем к руководству с требованием восстания.

Бывают моменты, когда несколько дней или даже часов могут означать разницу между победой и поражением. В революции это так же верно, как и в обычной войне. Нельзя постоянно держать массы в состоянии ожидания. Дальнейшее промедление могло привести к фатальной потере импульса. Точный расчет подходящего момента для начала решительного наступления — вот суть того, что Троцкий называл искусством восстания. И Ленин, как и Троцкий, был мастером этого искусства.

После напряженной дискуссии заседание ЦК большинством в десять голосов — Ленин, Троцкий, Свердлов, Сталин, Урицкий, Феликс Дзержинский, Коллонтай, Григорий Сокольников, Андрей Бубнов и Ломов (Георгий Оппоков) — приняло предложение Ленина о подготовке к немедленному вооруженному восстанию. Но два видных члена ЦК проголосовали против — Каменев и Зиновьев. А многие другие, хотя и проголосовали за резолюцию, но с оговорками.

«Мы практически приближаемся к вооруженному восстанию. Но когда оно станет возможным? Может быть, через год — нельзя сказать», — размышлял Михаил Калинин. К сомневающимся присоединился и член ЦК Владимир Милютин: «Мы не готовы нанести первый удар. Мы не в состоянии ни свергнуть правительство, ни остановить его сторонников в ближайшие дни».¹

Позже Суханову доложили об этой встрече. Назвав Ленина «громовержцем», он прокомментировал произошедшее в следующих выражениях:

«В Центральном Комитете партии это решение было принято всеми голосами (не знаю сколькими) против двух. Несогласными были, как и в июне, все те же: Каменев и Зиновьев… Разумеется, это не могло смутить громовержца. Он не смущался и тогда, когда оставался чуть ли не один в своей партии. Теперь с ним было большинство. Правда, партийное большинство, как и массы, надо всем этим в упор не думало. Но не могло же оно уподобиться меньшевикам и эсерам! Если бы перед партией поставить вопрос, то огромное большинство, конечно, крикнуло бы: рады стараться! И, кроме большинства, с Лениным был Троцкий. Я не знаю, в каких степенях это оценивал сам Ленин. Но для хода событий это имело неизмеримое значение. Это для меня несомненно…»²

Тем не менее, оставались некоторые неувязки, и точная дата захвата власти по-прежнему висела в воздухе. Второй Всероссийский съезд Советов был назначен на 2 ноября (20 октября по старому стилю), где большевикам было гарантировано большинство. Поэтому предполагалось, что восстание должно начаться раньше, уж точно не позднее 28 октября. Но по этому графику на все про все отводилось всего пять дней, что было признано недостаточным. Поэтому было решено, что 29 октября состоится еще одно заседание Центрального комитета для окончательного решения вопросов.

Оппозиция Каменева и Зиновьева

После заседания ЦК 23 октября Зиновьев и Каменев направили членам ЦК личное заявление о своем несогласии с восстанием, а в ряд большевистских организаций разослали циркуляр под названием «О текущем положении». В нем говорилось следующее:

«Мы глубочайше убеждены, что объявлять сейчас вооруженное восстание — значит ставить на карту не только судьбу нашей партии, но и судьбу русской и международной революции.

Нет никакого сомнения, бывают такие исторические положения, когда угнетенному классу приходится признать, что лучше идти на поражение, чем сдаться без бою. Находится ли сейчас русский рабочий класс именно в таком положении? Нет и тысячу раз нет!!! <…>

Влияние большевизма растет. Целые пласты трудящегося населения только еще начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании».³

Было совершенно ясно, что Зиновьев и Каменев просто предусматривали роль большевистской партии как оппозиционной группы в Учредительном собрании. Это заявление, исходившее от ведущих членов, привело к некоторому замешательству в рядах партии. Чтобы противостоять этому, Ленин в течение нескольких дней написал два письма непосредственно членам партии. В них он обрушился на Зиновьева и Каменева, не называя их имен:

«И только ничтожнейшее меньшинство собрания, именно всего-навсего двое товарищей заняли отрицательное отношение. Доводы, с которыми выступали эти товарищи, до того слабы, эти доводы являются таким поразительным проявлением растерянности, запуганности и краха всех основных идей большевизма и революционно-пролетарского интернационализма, что нелегко подыскать объяснение столь позорным колебаниям. Но факт налицо, и так как революционная партия терпеть колебаний по столь серьезному вопросу не вправе, так как известную смуту эта парочка товарищей, растерявших свои принципы, внести может, то необходимо разобрать их доводы, вскрыть их колебания, показать, насколько они позорны».⁴

Ленин отвечал на возражения, что восстание безнадежно, что большевики должны дождаться созыва Учредительного собрания, чтобы сформировать сильную оппозицию, и т. д. Эта «мирная» парламентская перспектива полностью расходилась с ленинской перспективой захвата власти, и поэтому он счел необходимым поставить вопрос очень резко: либо они — большевики — немедленно захватят власть, либо будет установлена военная диктатура, а не Учредительное собрание:

«Забудем все, что сотни раз доказывали и доказали большевики, что доказала полугодовая история нашей революции, именно: что выхода нет, объективно нет, не может быть, кроме диктатуры корниловцев или диктатуры пролетариата…»⁵

Затем он продолжил высмеивать путь Учредительного собрания:

«… забудем это, отречемся от всего этого и будем ждать! Ждать чего? Ждать чуда: именно, что бурное и катастрофическое течение событий с 20 апреля по 29 августа сменится (по случаю затягивания войны и роста голодовки) мирным, спокойным, гладким, легальным созывом Учредительного собрания и исполнением его законнейших решений. Вот она «марксистская» тактика! Ждите, голодные, Керенский обещал созвать Учредительное собрание!»⁶

На обвинение в бланкизме, выдвинутое против предлагаемого восстания, Ленин ответил:

«Марксизм есть чрезвычайно глубокое и разностороннее учение. Неудивительно поэтому, что обрывки цитат из Маркса, — особенно если приводить цитаты некстати, — можно встретить всегда среди «доводов» тех, кто рвет с марксизмом. Военный заговор есть бланкизм, если его устраивает не партия определенного класса, если его устроители не учли политического момента вообще и международного в особенности, если на стороне этой партии нет доказанного объективными фактами сочувствия большинства народа, если развитие событий революции не привело к практическому опровержению соглашательских иллюзий мелкой буржуазии, если не завоевано большинство признанных «полномочными» или иначе себя показавших органов революционной борьбы вроде «Советов», если в армии (буде дело происходит во время войны) нет вполне назревшего настроения против правительства, затягивающего несправедливую войну против воли народа, если лозунги восстания (вроде «вся власть Советам», «земля крестьянам», «немедленное предложение демократического мира всем воюющим народам в связи с немедленной же отменой тайных договоров и тайной дипломатии» и т. п.) не приобрели широчайшей известности и популярности, если передовые рабочие не уверены в отчаянном положении масс и в поддержке деревни, поддержке, доказанной серьезным крестьянским движением, или восстанием против помещиков и защищающего их правительства, если экономическое положение страны внушает серьезные надежды на благоприятное разрешение кризиса мирными и парламентскими средствами».⁷

Ленин заканчивает свое письмо: «Пожалуй, довольно?»⁸

С Петроградским военно-революционным комитетом под контролем большевиков и с Троцким во главе, все было готово для успешного восстания. Именно такая ситуация сложилась на расширенном заседании ЦК, состоявшемся 29 октября, на котором присутствовали представители Петроградского комитета, военной организации и фабрично-заводских комитетов.

На этом собрании Ленин еще раз решительно высказался за безотлагательное восстание. «Массы дали доверие большевикам и требуют от них не слов, а дел», — утверждал он.⁹ «Положение международное дает нам ряд объективных данных, что, выступая теперь, — говорил он, — мы будем иметь на своей стороне всю пролетарскую Европу», вновь связывая русскую революцию с европейской.¹⁰

Но Зиновьев и Каменев выступили против, требуя отложить решение до съезда Советов, чтобы «посоветоваться» с делегатами из губерний. В любом случае, по их мнению, планы восстания были недостаточно серьезными, поскольку мало что было подготовлено. Каменев заявил:

«С момента принятия резолюции прошла неделя, и именно поэтому эта резолюция показывает, как не надо организовывать восстание: за эту неделю ничего не было сделано; она только испортила то, что должно было быть сделано. Итоги недели показывают, что сейчас нет факторов, благоприятствующих восстанию».¹¹

На заседании разгорелись нешуточные страсти. Однако в итоге двадцатью двумя голосами «за» и двумя «против» — опять же голосами Зиновьева и Каменева — было решено одобрить резолюцию от 23 октября и приступить к запланированному восстанию. Но время явно поджимало.

К счастью, на помощь им пришли меньшевики и эсеры. По своим собственным причинам они решили отложить съезд Советов до 7 ноября (25 октября по старому стилю). Эта дополнительная неделя оказалась незаменимой.

В биографии Сталина, подготовленной Институтом Маркса-Энгельса-Ленина в Москве в 1940 году, содержится ложное утверждение: «16 (29) октября ЦК избрал для руководства восстанием партийный центр во главе с товарищем Сталиным».¹² Хотя это правда, что ЦК действительно избрал «центр» для помощи восстанию, этот орган на самом деле никогда не собирался! Он был просто поглощен событиями и отправлен в корзину для макулатуры.

Управление Октябрьским восстанием находилось в руках Военно-революционного комитета под руководством Троцкого.

«Штрейкбрехерство»

В конце заседания ЦК 29 октября Каменев, выступивший против восстания, заявил о своем выходе из ЦК. Через два дня, 31 октября, Каменев и Зиновьев публично атаковали всю идею восстания в статье в газете Максима Горького «Новая жизнь».

Когда товарищи узнали эту новость, они были ошеломлены. Это было не только полным нарушением дисциплины и доверия, но и явным предупреждением врагам партии об их планах восстания. Это был худший вид предательства — удар в спину накануне битвы.

Как только Ленин узнал об этом, он был вне себя от гнева из-за такого возмутительного поведения. Он немедленно написал письмо членам партии с осуждением:

«Да ведь это в тысячу раз подлее и в миллион раз вреднее всех тех выступлений хотя бы Плеханова в непартийной печати в 1906—1907 гг., которые так резко осуждала партия! Ведь тогда шло дело только о выборах, а теперь идет дело о восстании для завоевания власти!»¹³

В другом письме в Центральный комитет он писал: «Уважающая себя партия не может терпеть штрейкбрехерства и штрейкбрехеров в своей среде».¹⁴ Затем он призвал к исключению Зиновьева и Каменева из партии. На следующий день он написал еще одно письмо, развивающее первое.

До этого момента Каменев и Зиновьев были «старыми большевиками», ближайшими товарищами Ленина по партии, которые были с ним на протяжении многих лет. Зиновьев лично находился рядом с Лениным на протяжении всех военных лет. И все же, когда перед ними встал решающий вопрос о власти, они потерпели политический крах.

Пытаясь ограничить общественный ущерб, Троцкий попытался замаскировать восстание, опровергнув обвинения. Однако при этом он добавил, что любая попытка контрреволюции сорвать съезд Советов будет караться самыми суровыми мерами. В итоге Каменеву ничего не оставалось, как согласиться с публичным объяснением Троцкого.

Однако, чтобы еще больше запутать ситуацию, редакция «Правды», опубликовав краткое заявление Зиновьева, добавила к нему необычное заявление от себя, в котором преуменьшила значение предательства. Она даже критиковала Ленина за его тон! «Вопрос можно считать закрытым. Резкий тон статьи товарища Ленина не меняет того факта, что по существу мы остаемся единомышленниками».¹⁵ Оказалось, что именно Сталин, как один из редакторов, был ответственен за это заявление.

На заседании ЦК 3 ноября Ленин не присутствовал. Однако его письмо, осуждающее Зиновьева и Каменева, было зачитано. Но присутствующие отнеслись к этому весьма снисходительно. Сталин сразу же заявил, что в том, что касается предложения Ленина, «исключение из партии — не средство, нужно сохранить единство партии…» Поэтому Каменев и Зиновьев не должны быть исключены, а должны остаться членами ЦК.¹⁶

После некоторого обсуждения заявление Каменева о выходе из Центрального комитета было принято, а Зиновьеву и Каменеву было просто дано указание не делать больше никаких заявлений. После возражений Сталина, Милютина, Урицкого и Свердлова предложение Ленина об исключении Зиновьева и Каменева было отклонено. В сложившихся обстоятельствах это был исключительно мягкий упрек!

Троцкий, однако, не только осудил на собрании их забастовочное поведение, но и выступил с нападками на неоднозначное заявление Сталина в «Правде». В ответ Сталин предложил подать в отставку, но это было отклонено, так как считалось, что заявление в «Правде» исходило не от него лично, а от всей редакции, и собрание просто перешло к следующему делу.

Услышав все это, Ленин, надо сказать, не согласился с этими решениями, но принял их, чтобы сосредоточить все силы на успехе предстоящего восстания.

Октябрьское восстание

Несмотря на нанесенный ущерб, было решено, что восстание все же состоится до открытия Второго Всероссийского съезда Советов. Тем не менее Ленин по-прежнему был против того, чтобы привязывать дату восстания к съезду Советов, опасаясь, что оно будет отложено и возможность будет упущена. Опасения Ленина были небезосновательны, поскольку меньшевистские лидеры, контролировавшие Советский исполнительный комитет, определенно стремились затянуть дело. Морган Прайс пишет:

«Я нашел членов Исполнительного комитета очень подавленными. Сообщения из губерний показывали, что большевистская агитация за немедленный созыв Второго съезда встретила большой отклик… Они сделали, говорили меньшевики из Центрального исполнительного комитета, все, чтобы помешать созыву этого Второго съезда Советов, потому что считали его бесполезным».¹⁷

На самом деле они знали, что находятся в меньшинстве и обречены потерять свои позиции после проведения Конгресса.

Троцкий, однако, был сторонником этой даты. Благодаря своему ключевому положению он лучше других понимал ситуацию. Учитывая давление снизу, он твердо верил, что съезд пройдет, как и планировалось, 7 ноября, что придаст восстанию большую легитимность, «законность», в глазах масс, чем если бы партия провела его в одиночку. В итоге Троцкий оказался прав, по мере того как энергично руководил военными операциями восстания.

До самой последней минуты Ленин, понятно, находился в напряжении. Он, как никто другой, осознавал важность момента. Вся работа его жизни была сосредоточена в этих днях и часах. Он понимал, что любое промедление со стороны партии может закончиться крахом и что все сейчас находится на волоске. «Сейчас или никогда!» — повторял он.

Даже за день до восстания Ленин все еще умолял ЦК действовать! «Правительство колеблется», — писал он. «Надо добить его во что бы то ни стало! Промедление в выступлении смерти подобно».¹⁸ На самом деле именно Временное правительство сделало первый шаг, приказав закрыть два большевистских офиса. Это сыграло на руку мятежникам, которые использовали это для перехода в наступление.

Ленин, чувствуя нарастающее беспокойство, не подчинился приказу ЦК и отправился в Смольный, в штаб-квартиру Совета. Однако к этому времени Троцкий уже крепко держал ситуацию в своих руках, и восстание шло полным ходом.

В ночь с 6 на 7 ноября (24-25 октября по старому стилю) Военно-революционный комитет сверг правительство Керенского и осуществил плавную и мирную передачу власти — как раз к открытию съезда Советов. Все ключевые пункты Петрограда были заняты, а члены Временного правительства арестованы или скрылись со сцены. «Город был совершенно спокоен», — пишет Суханов. «И центр, и окраины спали глубоким сном, не подозревая, что происходит в тиши холодной осенней ночи».¹⁹

После падения Зимнего дворца старому режиму был положен окончательный конец. «Операции, развиваясь постепенно, шли настолько гладко, что больших сил не требовалось», — объясняет Суханов.²⁰ Восстание было настолько мирным, даже по сравнению с Февральской революцией, что жертв было всего пять человек, все из рядов революционеров. Это была самая бескровная революция в истории.

«Временное правительство низложено», — гласило заявление Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов в десять часов утра 7 ноября:

«Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона. […]

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!»²¹

По словам одного из свидетелей:

«Вся практическая работа по организации восстания велась под непосредственным руководством Председателя Петроградского Совета товарища Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что партия обязана прежде всего и главным образом товарищу Троцкому быстрым переходом гарнизона на сторону Советов и эффективной организацией работы Военно-революционного комитета. Главными помощниками товарища Троцкого были товарищи Антонов и Подвойский».²²

Автором был не кто иной, как Иосиф Сталин. Однако в речи, произнесенной на пленуме коммунистической фракции ВЦСПС шесть лет спустя, Сталин рисует совершенно иную картину:

«Товарищ Троцкий, будучи относительным новичком в нашей партии в период Октября, не играл, да и не мог играть никакой особой роли ни в партии, ни в Октябрьском восстании».²³

К 1924 году картина событий у Сталина изменилась: именно в этом году началась тотальная борьба с Троцким, чтобы очернить его заслуги и не допустить его к руководству после смерти Ленина.

Конгресс открывается

С раннего утра 7 ноября Смольный институт начал заполняться делегатами. Поскольку открытие съезда постоянно откладывалось, в течение дня неоднократно проходили заседания фракций и совещания. К трем часам дня Большой зал был полон представителей со всех концов страны, ожидавших торжественного открытия. Но произошла еще одна задержка, так как Зимний дворец еще не был взят. И вот в без двадцати одиннадцать вечера, когда красногвардейцы штурмовали Зимний дворец, съезд наконец открылся.

С самого начала переполненный Смольный оглашался митинговыми речами и восторженными призывами. Стало ясно, что большевики и их союзники составляют подавляющее большинство. По оценкам, большевики имели 390 мест из 650. У эсеров было от 160 до 190 мест, но они уже раскололись на левую и правую фракции. Меньшевики, которые в июне имели 200 делегатов, теперь сократились более чем наполовину — до шестидесяти-семидесяти. Было очевидно, что подавляющее большинство делегатов выступало за восстание и захват власти Советами.

Но старый состав Исполнительного комитета съезда по-прежнему отражал прежнюю расстановку сил. Это означало, что первую часть заседаний вел уходящий комитет, в котором преобладали меньшевики и эсеры, а председательствовал Федор Дан. «Мы собрались при самых необычных обстоятельствах», — сказал он в своем вступительном слове. «Накануне выборов в Национальное собрание правительство было арестовано одной из партий этого съезда. Как представитель старой исполнительной власти я заявляю, что это действие необоснованно».²⁴ Но его мнение осталось неуслышанным.

Делегаты перешли к избранию нового председателя, и руководство процессом взял на себя большевик Свердлов. Вдруг один из эсеров вскочил и заявил, что три товарища из его партии в этот момент находятся в осаде в Зимнем дворце. «Мы требуем их немедленного освобождения!» — провозгласил он.

На это ответил Троцкий, который сразу же вышел на трибуну. Он ответил, что эта вспышка совершенно лицемерна, так как именно эсеры несут ответственность за арест ряда большевиков, а также разрешают шпионскую деятельность старой тайной полиции в отношении большевистской партии! После ответа Троцкого весь зал всколыхнулся.

Меньшевики и правые эсеры чувствовали, что земля уходит у них из-под ног. Поэтому они потребовали, чтобы Совет немедленно начал переговоры с Временным правительством о создании нового коалиционного правительства. Но они также дали понять, что большевики, которых они обвиняли в ответственности за «авантюру», никогда не будут допущены к власти.

Как и ожидалось, это предложение провалилось, поскольку меньшевики и эсеры были в незначительном меньшинстве на съезде. Несмотря на призывы Мартова, меньшевики и делегаты Бунда, осознав свое бессилие, вышли из зала, забрав с собой около 20 процентов зала. Когда они уходили, со всех сторон их встречали криками и насмешками. Все чувствовали, что этим действием был перейден Рубикон.

В этот момент с трибуны зачитали сообщение об аресте Временного правительства, что вызвало бурное ликование. Затем, взмахнув руками, делегаты ратифицировали передачу государственной власти Совету, что вызвало восторженные возгласы торжества. Среди шума и суматохи Мартов пытался говорить как ни в чем не бывало. Его предложение о коалиции всех социалистических партий, в том числе и тех, которые выступали против захвата власти, было вновь встречено насмешками. Тогда слово вновь взял Троцкий.

«Народные массы пошли под нашим знаменем, и наше восстание было победоносным. А теперь нам говорят: откажитесь от своей победы, идите на уступки, идите на компромисс. С кем? Я спрашиваю, с кем мы должны идти на компромисс? С теми жалкими группами, которые покинули нас…? Но мы их насквозь просекли. Никто в России с ними больше не согласен. Должны ли миллионы рабочих и крестьян, представленных на этом съезде, идти на компромисс, как равные с равными, с людьми, которые готовы, уже не в первый раз, бросить нас на произвол буржуазии? Нет, здесь компромисс невозможен. Тем, кто ушел, и тем, кто нам это предлагает, мы должны сказать: Вы — жалкие банкроты, ваша роль окончена; идите туда, где вам и надлежит быть — на свалку истории».²⁵

Мартов, возмущенный этим вмешательством, крикнул с трибуны: «Тогда и мы уйдем».²⁶ И его сторонники ушли.

«Ленин не появлялся на нем», — пояснил Троцкий, имея в виду первое заседание съезда.

«Он оставался в одной из комнат Смольного, в которой, как помню, не было почему-то никакой или почти никакой мебели. Потом уже кто-то постлал на полу одеяла и положил на них две подушки. Мы с Владимиром Ильичом отдыхали, лежа рядом. Но уже через несколько минут меня позвали: «Дан говорит, нужно отвечать». Вернувшись после своей реплики, я опять лег рядом с Владимиром Ильичом, который, конечно, и не думал засыпать. До того ли было? Каждые пять — десять минут кто-нибудь прибегал из зала заседаний сообщить о том, что там происходит…

Должно быть, это было на другое утро, отделенное бессонной ночью от предшествовавшего дня. У Владимира Ильича вид был усталый. Улыбаясь, он сказал: «Слишком резкий переход от подполья и переверзевщины — к власти. Es schwindelt (кружится голова)», — прибавил он почему-то по-немецки и сделал вращательное движение рукой возле головы. После этого единственного более или менее личного замечания, которое я слышал от него по поводу завоевания власти, последовал простой переход к очередным делам».²⁷

Ленин говорит

На съезде присутствовал Джон Рид, американский журналист и коммунист. Он вспоминает об этих событиях в своей знаменитой классической книге «Десять дней, которые потрясли мир», к которой Ленин написал предисловие, «рекомендуя ее рабочим всего мира…» Рид описал сцену на втором заседании съезда, где Ленин собирался выступить:

«Было ровно 8 часов 40 минут, когда громовая волна приветственных криков и рукоплесканий возвестила появление членов президиума и Ленина — великого Ленина среди них.

Невысокая коренастая фигура с большой лысой и выпуклой, крепко-посаженной головой. Маленькие глаза, крупный нос, широкий благородный рот, массивный подбородок, бритый, но с уже проступавшей бородкой, столь известной в прошлом и будущем. Потертый костюм, несколько не по росту длинные брюки. Ничего, что напоминало бы кумира толпы, простой, любимый и уважаемый так, как, быть может, любили и уважали лишь немногих вождей в истории. Необыкновенный народный вождь, вождь исключительно благодаря своему интеллекту, чуждый какой бы то ни было рисовки, не поддающийся настроениям, твердый, непреклонный, без эффектных пристрастий, но обладающий могучим умением раскрыть сложнейшие идеи в самых простых словах и дать глубокий анализ конкретной обстановки при сочетании проницательной гибкости и дерзновенной смелости ума».

После нескольких выступлений Ленин поднялся для выступления. Джон Рид продолжает:

«Но вот на трибуне Ленин. Он стоял, держась за края трибуны, обводя прищуренными глазами массу делегатов, и ждал, по-видимому не замечая нараставшую овацию, длившуюся несколько минут. Когда она стихла, он коротко и просто сказал: «Теперь пора приступать к строительству социалистического порядка!» Новый потрясающий грохот человеческой бури.

«Первым нашим делом должны быть практические шаги к осуществлению мира… Мы должны предложить народам всех воюющих стран мир на основе советских условий; без аннексий, без контрибуций, на основе свободного самоопределения народностей. Одновременно с этим мы, согласно нашему обещанию, обязаны опубликовать тайные договоры и отказаться от их соблюдения… Вопрос о войне и мире настолько ясен, что, кажется, я могу без всяких предисловий огласить проект воззвания к народам всех воюющих стран…»

«Никакой жестикуляции. Тысячи простых лиц напряженно смотрели на него, исполненные обожания», — объяснил Рид. Ленин продолжил чтение прокламации и закончил ее словами:

«Революция 24-25 октября открывает собою эру социалистической революции… Рабочее движение во имя мира и социализма добьется победы и исполнит свое назначение…»

Рид прокомментировал:

«От его слов веяло спокойствием и силой, глубоко проникавшими в людские души. Было совершенно ясно, почему народ всегда верил тому, что говорит Ленин».²⁸

Впервые за долгое время Ленин появился или выступил на публике, до этого он провел почти четыре месяца в подполье. Какая перемена в ситуации! Из подпольного беглеца он превратился в вождя русской революции.

Восстание было успешным. По словам Розы Люксембург, сказанным позднее: «Они осмелились!»²⁹ Они осмелились и своими действиями превратили слова о социализме в дела. Эти события «потрясли мир» и сделали Ленина и большевиков известными во всем мире.

Съезд Советов продолжал заниматься своими революционными делами. Были объявлены результаты выборов нового Центрального исполнительного комитета или Президиума: шестьдесят семь большевиков были избраны вместе с двадцатью девятью левыми эсерами, а еще двадцать мест были распределены между более мелкими течениями, включая группу Максима Горького.

Совет народных комиссаров

Вновь избранный Советский Исполнительный Комитет назначил новое правительство — Совет Народных Комиссаров — для управления страной от имени Советской Республики. На следующий день под громкие и продолжительные аплодисменты было объявлено, что председателем нового правительства без портфеля избран Ленин. Список членов нового правительства был зачитан Каменевым, вновь избранным председателем Исполнительного комитета, и после каждого имени раздавались аплодисменты. Левым эсерам были предложены посты в новом правительстве, но пока они отказались их принять. Буржуазное понятие «министр» было отвергнуто в пользу нового, более революционно звучащего титула «комиссар».

Троцкий вспоминал разговор с Лениным о новой революционной терминологии, которая должна быть принята для обозначения членов нового правительства:

«— Как назвать его? — рассуждал вслух Ленин, — Только не министрами: это гнусное, истрепанное название.

— Можно бы — комиссарами, — предложил я, — но только теперь слишком много комиссаров. Может быть, верховные комиссары?.. Нет, «верховные» звучит плохо. Нельзя ли «народные»?

Народные комиссары? Что ж, это, пожалуй, подойдет. А правительство в целом?

— Совет Народных Комиссаров?

— Совет Народных Комиссаров, — подхватил Ленин, — это превосходно: пахнет революцией».³⁰

Кроме Ленина на пост председателя Совета, были назначены следующие лица:

Народный комиссар внутренних дел: А. И. Рыков

Сельское хозяйство: В. П. Милютин. Труда: А. Г. Шляпников

Дела армии и флота: Комитет в составе: В. А. Овсеенко (Антонов), Н. В. Крыленко и П. Е. Дыбенко

Торговля и промышленность: В. П. Ногин

Образование: А. В. Луначарский. Финансы: И. И. Скворцов (Степанов)

Иностранные дела: Л. Д. Бронштейн (Троцкий). Юстиция: Г. И. Оппоков (Ломов). Продовольствие: И. А. Теодорович

Почта и телеграф: Н. П. Авилов (Глебов). Председатель по делам национальностей: И. В. Джугашвили (Сталин)

Должность народного комиссара путей сообщения временно оставалась вакантной, в основном из-за напряженных отношений с руководством Всероссийского союза железнодорожников, контролируемого меньшевиками.

Съезд продолжился рядом других заседаний, сопровождавшихся многочисленными перерывами и паузами. Это было, несомненно, настоящее пролетарское революционное собрание, подобного которому еще никто не видел. Власть наконец-то была в руках Советов, в их руках, руках представителей пролетариата и бедного крестьянства.

Каждое решение съезда встречалось с огромным энтузиазмом, возгласами «ура», громкими хлопками и подбрасываниями в воздух кепок и шляп. Делегаты пели похоронный марш в память о мучениках войны, а также «Интернационал». Все чувствовали, что рабочий класс наконец-то у власти! Это была самая демократическая революция в истории.

Морган Филипс Прайс, журналист газеты Manchester Guardian, был настолько поражен, что не мог поверить своим глазам. Он никогда не испытывал ничего подобного:

«Вскоре мне стало казаться, что вся эта затея может оказаться безумной авантюрой. Как могли комитеты рабочих и солдат, даже если бы они имели пассивное согласие измученных войной и жаждущих земли крестьян, добиться успеха против всего технического аппарата все еще функционирующей бюрократии и агентов западных держав? Как ни велико было это восстание рабов, показывающее, что в массах еще есть надежда и мужество, оно было обречено перед лицом таких огромных трудностей. Россия вряд ли сможет избежать судьбы Карфагена».³¹

Но в глубине души жило чувство надежды на будущее, рожденное ужасами войны. «Казалось, что впервые за многие месяцы в стране появилась политическая сила, которая знала, чего хочет», — писал Прайс, — «Это ясно отражалось в общих разговорах на улицах».³² «Все происходило так просто и так естественно», — писал Виктор Серж, — «Все это было совершенно не похоже на революционные сцены, которые мы знаем из истории».³³

Творилась история — и массы чувствовали это и участвовали в ней. У делегатов в Смольном, праздновавших победу, сердца были приподняты, взгляд устремлен в будущее, а в ушах еще звенели бессмертные слова Ленина: «Теперь пора приступать к строительству социалистического порядка!» Этими простыми словами Ленин объявил о величайшем событии в истории и начале новой революционной эпохи во всем мире.