Источник: marxist.com.
Ненавистный режим шаха был свергнут рабочей революцией в Иране в 1979 году. Эта статья была написана Тедом Грантом в том же году. Мы переиздаем ее, потому что считаем, что она является обязательной для чтения для любого активного рабочего или просто молодого человека, который хочет понять, как шах был свергнут массами и как, к большому сожалению, революция была узурпирована фундаменталистскими муллами.
Часть первая
На прошлой неделе [Прим. пер.: 1 февраля 1979 г.] в одной из крупнейших демонстраций в истории человечества более трех миллионов иранцев вышли на улицы Тегерана в честь возвращения религиозного лидера аятоллы Хомейни. На предыдущей неделе были возведены баррикады, и рабочие сражались с армией. В сценах, напоминающих Февральскую революцию 1917 года, солдаты, которые должны были поддерживать старый режим, подмигивали толпе и выкрикивали: «Мы на стороне народа».
Иран — страна, находящаяся в самом разгаре революции. Силы, которые вступили в борьбу, — это, с одной стороны, авторитарная монархия, поддерживаемая капиталистами и помещиками при помощи военных и полиции, а с другой — рабочий и средний классы, надежды которых направлены на мусульманское духовенство, в частности на аятоллу (священника) Хомейни, находящегося в изгнании в Париже.
В следующем анализе мы постараемся показать реальную ситуацию в Иране и основные пути, по которым может пойти революция. Революция фактически началась год назад с демонстраций против шаха и его ненавистной тайной полиции САВАК.
Тоталитарная система может поддерживать себя только с помощью террора и системы доносов, пока массы бездействуют. Но как только массы начинают восставать против режима, это означает начало его конца. Внушающая ужас тайная полиция оказывается бессильной перед лицом движения масс.
Давление снизу приводит к расколу в верхушке правящего класса. Опасаясь, что их свергнут, они пытаются провести реформы сверху, чтобы предотвратить революцию снизу. Отсюда и «раскаяние» шаха на смертном одре и его запоздалое объявление о реформах, в частности о создании «парламента», который, тем не менее, по-прежнему подчинялся монархии.
Однако эти «реформы» открыли путь к свержению правления шаха. Они подготовили почву для прямого вмешательства в историю рабочего класса и различных слоев среднего класса.
Монарх Пехлеви был вынужден бежать из Ирана. Это произошло несмотря на сопротивление империализма, особенно американского. Оуэн и Каллаган позорно запятнали рабочее движение, выступив в поддержку шаха. Их отчаянные попытки упрочить шаткое положение иранской монархии провалились.
Нефть, конечно, была ключевым фактором в политике британского и американского империализма, которые имеют огромные инвестиции в Иране. Иран является вторым по величине экспортером нефти в мире, уступая только Саудовской Аравии. Эта нефть жизненно важна для западных капиталистических государств и является одним из факторов, определяющих политику британского и американского империализма в отношении Ирана.
Это четвертый по величине производитель нефти в мире. В 1976 году Иран произвел 295 миллионов тонн (10 % мирового производства), Советский Союз — 515 миллионов тонн (17,6 %), США — более 404 миллионов тонн (13,8 %), а Саудовская Аравия — почти 422 миллиона тонн.
Переходный период
Правление шаха после 1953 года привело к тому, что Иран стал страной, переживающей переходный период. Он стал полуколониальной страной — наполовину индустриализированной и наполовину колониальной. Оставаясь под господством американско-английского империализма, он пытался сам встать на империалистический путь. Например, в Персидском заливе, после ухода британского империализма из этого региона, Иран захватил несколько островов и попытался взять на себя роль полицейского в близлежащих странах.
Шах поддерживал свой режим, совершенствуя инструмент террора и репрессий в виде САВАК (тайной полиции). Ее методы можно сравнить с гестапо — дьявольские пытки, убийства, казни и прочие ужасы навязывались иранскому народу.
В то же время, стремясь сделать Иран одной из величайших держав мира, шах приступил к индустриализации Ирана с головокружительной скоростью. Особенно это проявилось после 1973 года, когда цена на нефть выросла в четыре раза. Это дало шаху многие миллиарды для инвестиций.
Шах пытался играть роль абсолютного монарха в старом смысле иранского режима. В то же время он пытался модернизировать экономику страны. Чтобы заложить основу, он ввел «земельные реформы». Эти «земельные реформы» обогатили дворянство, землевладельцев-арендодателей, которые доминировали в Иране. Они получили огромные богатства в качестве компенсации, которые затем могли инвестировать в промышленность. Идея заключалась в том, чтобы превратить дворянство в капиталистов, правящий класс по западному образцу.
Настоящей причиной земельной реформы было желание вытеснить крестьян с земли, чтобы обеспечить фабрики рабочей силой. Как отметил журнал The Economist: «Вместо иранских деревенских семей он [шах] позволил своему прежнему премьер-министру господину Ховейде создать разделяющие фермерские лагеря, что подорвало весь дух земельной реформы».
Массовая индустриализация, начатая при шахе, полностью сбила с толку тех, кто претендует на лидерство среди иранских рабочих или стремится к нему. Это особенно верно в отношении Коммунистической партии (называемой партией «Туде»). На протяжении всего правления шаха она просто притворялась трупом. Она не выдвигала никаких независимых политических программ. Внешняя политика российской бюрократии способствует подобному поведению. Иранская партия «Туде» в значительной степени подконтрольна российской бюрократии.
Российская бюрократия не хотела конфликта с американским империализмом в Иране из-за огромной важности Ирана как производителя нефти. Давно уже бюрократия Советского Союза отказалась от любых мыслей о революционных действиях, которые могли бы непосредственно угрожать жизненно важным интересам империализма, особенно значительной силе американского империализма, из-за того, что при таких обстоятельствах ухудшение отношений между Россией и Америкой было бы неизбежно.
«Желтая пресса»
«Желтая пресса» в Великобритании ошибочно утверждала, что эти события являются результатом вмешательства и подрывной деятельности российской бюрократии, Советского Союза и Коммунистической партии.
Напротив, российская бюрократия пыталась поддержать шаха. Она вела с ним выгодную торговлю, организовала экспорт огромных количеств природного газа из Ирана в Советский Союз и в целом стремилась поддерживать дружеские отношения. Она с подозрением относилась к революционным событиям в соседней стране, особенно в стране с многочисленным рабочим классом, который продемонстрировал свой революционный характер в ходе этих событий.
Изменение соотношения сил в мировом масштабе привело к накоплению огромной власти советской бюрократией, в то время как американский империализм был ослаблен. Хотя советская бюрократия не была готова сама предпринимать какие-либо действия, она предупредила о недопустимости любого вмешательства американского империализма в дела Ирана. Она указала, что это вызовет немедленную ответную реакцию Советского Союза, который тогда направит войска в Иран.
Это предупреждение со стороны советской бюрократии было принято во внимание дипломатами США. Маньяки из Пентагона предложили отправить авианосцы и корабли с морскими пехотинцами в Персидский залив с целью вмешательства в иранскую революцию. Это было отвергнуто Государственным департаментом, который понимал, какие последствия это будет иметь в мировом масштабе, в колониальном мире и, конечно же, какие последствия это будет иметь для Ирана и Советского Союза.
Это свидетельствует об угасании силы империализма. Американский империализм не колебался вмешиваться во Вьетнаме, Ливане или Доминике. В этом же случае из-за внутренних и международных факторов американские империалисты оказались неспособны напрямую вмешиваться в дела Ирана.
В этой ситуации главной заботой КП была поддержка религиозной реакции и аятоллы, при этом она требовала создания некой «демократической мусульманской республики».
Но не только Коммунистическая партия Ирана продемонстрировала слабую реакцию на недавние события в Иране. Ультралевые секты, как обычно, также сыграли негативную роль. Некоторые из них выразили сочувствие и поддержку «революционным» студентам в Иране.
Студенты
Отнюдь действия революционных студентов в Иране не были направлены ни на рабочий класс, ни на формулирование программы его действий, а, напротив, секты советовали им прибегнуть к бессильным методам индивидуального террора. Как всегда, секты считали рабочий класс бессильным, невежественным, неграмотным и совершенно неспособным изменить соотношение сил, существовавшее в Иране. Их представления укреплялись тем фактом, что рабочий класс был совершенно неорганизован до нынешнего развития событий.
Аргумент сект и тех, кто обратился к индивидуальному террору, заключался в том, что шах проводил индустриализацию и поэтому все карты были в его руках. Шах повысил уровень жизни рабочего класса. Шах пошел на огромные уступки рабочему классу и даже крестьянству. Это, в свою очередь, должно было привести его режим к стабильности. Они заявляли, что шах мог удержаться у власти в течение десятилетий благодаря плодам «Белой революции» и развитию промышленности. Кстати, эту идею не жуя проглотили и империалисты. Например, ЦРУ еще в сентябре 1978 года опубликовало отчет, в котором говорилось, что полностью стабильный режим шаха будет удерживать власть по крайней мере в течение следующих десяти-пятнадцати лет!
Настоящая трагедия Ирана заключается в том, что ни в рядах рабочего класса, ни среди студентов не было марксистов, которые подготовились бы к этим великим событиям по примеру Ленина и большевиков в России.
Недальновидные секты видели в огромном развитии промышленности только мрак и гибель. Militant, с другой стороны, заявляла, что развитие промышленности также значительно усилило власть рабочего класса, которая продемонстрировала свою силу в последнее время в Великобритании, Испании, США, Японии и Западной Германии.
Массовые забастовки — весьма красноречивое свидетельство пробуждения и силы рабочих.
Неописуемые мучения, отсутствие прав и свобод, унижения, которым подвергаются массы и, в частности, рабочий класс Ирана, вызвали неумолимое движение масс. На первый взгляд шах был на вершине славы, и это было, к сожалению, единственным, что разглядели радикалы в Иране.
В конце концов, всего шесть-восемь месяцев назад шах давал советы Великобритании о том, как бороться с забастовками и «постоянной нестабильностью британских демократических институтов»!
Однако революционный поток, словно крот, рыл почву под видимым тоталитарным спокойствием, которое царило в Иране. ЦРУ и империализм в целом были застигнуты врасплох, впрочем, как и организации рабочего класса.
За последние несколько лет проявилось много признаков кризиса режима. Из-за запрета всех неугодных «партии» шаха организаций оппозиция приобрела склонность к сборам в мечетях. Это особенно касалось крестьян, среднего класса и даже торговцев, чьи интересы шли вразрез с режимом шаха.
Из-за неудач Коммунистической партии и радикалов, которые даже не пытались организовать оппозицию в рядах рабочего класса, недовольство вышло на поверхность в мечетях. Радикальные проповеди, туманные и расплывчатые, массы интерпретировали по-своему.
Шах лишил церковь ее земель. Это не принесло пользы крестьянам, но пошло на пользу дворянству. Этот шаг привел к тому, что аятоллы (священнослужители), главные представители мусульманского духовенства в Иране, были вынуждены выступить в оппозицию режиму.
Массы интерпретировали проповеди мулл как реальную борьбу против тоталитарного и авторитарного режима шаха. Муллы выдвинули требование о восстановлении конституции 1906 года.
Необходимо помнить, что почти две трети населения Ирана по-прежнему неграмотны. Это следствие наследия гнилого старого режима помещиков и дворянства.
Демонстрации
В период с октября 1977 года по февраль 1978 года прошли массовые нелегальные демонстрации с требованием обеспечения демократических прав. Затем, в последние месяцы 1978 года, произошли крупные движения студентов, торговцев, а следом и рабочего класса. В дни, удачно приходившиеся на праздничные выходные, начались демонстрации, в которых участвовали тысячи людей. Репрессии со стороны сил шаха, армии и полиции только разъяряли население и приводили ко все более крупным движениям в Тегеране и во всех остальных городах Ирана.
По мере обострения борьбы, как это было и в России, именно движение рабочего класса стало главным тараном для пробуждающегося народа. Первая русская революция 1905 года началась с демонстрации, возглавленной священником Гапоном, который призывал к уступкам и требовал, чтобы царь, «маленький отец», навел порядок. Это спровоцировало открытие огня армией по народу — сотни были убиты и тысячи ранены, — и следом за этим началась русская революция 1905 года. Таким же образом началась революция в Иране.
Однако между Россией 1905 года и нынешним движением в Иране есть важные различия. Иранская революция началась с гораздо более высоким уровнем сознания масс. Народ не обращался с просьбами к «своему отцу» шаху, а, наоборот, требовал прекращения монархии. Лозунгами были «Долой шаха» и «Смерть шаху».
Рабочий класс в Иране составляет гораздо большую часть населения, чем русский рабочий класс до революции 1917 года. Только в промышленности Ирана насчитывается два миллиона рабочих, а еще три четверти миллиона — в транспорте и других отраслях. Кроме того, широкие круги, близкие к рабочему классу, представлены в офисных профессиях, на государственной службе, в сфере общественного питания и в малом бизнесе подобного характера.
Наибольшая часть промышленности Ирана — это мелкие предприятия, но, тем не менее, есть и гигантские монополии, доминирующие на рынке. Некоторые из них нанимают сотни, тысячи и даже десятки тысяч рабочих. В России рабочий класс насчитывал всего четыре миллиона человек из 150-миллионного населения. В Иране же рабочий класс состоит не менее чем из трех-четырех миллионов человек от 35-миллионного населения.
Другими словами, соотношение сил в рабочем классе с точки зрения его численности в Иране даже более благоприятно, чем в России в 1905 или 1917 году.
Рабочие
С другой стороны, в России были большевистские кадры и партия, а также определенное социалистическое сознание, по крайней мере в передовых слоях рабочего класса.
Участие рабочего класса в производстве всегда способствует развитию коллективного сознания как в процессе работы, так и в процессе борьбы против своих угнетателей. Именно поэтому только рабочий класс может изменить общество.
Кроме всего прочего, движение нефтяников — так называемой привилегированной части рабочего класса Ирана — фактически решительно подорвало режим. В течение последних двух месяцев на нефтяных месторождениях периодически проводились всеобщие забастовки. Несмотря на репрессии со стороны армии, аресты лидеров и расстрелы, нефтяники твердо стояли на своем и отказывались добывать нефть для ненавистного режима до тех пор, пока шах не уйдет. Раз за разом массы, включая средний класс, проводили демонстрации.
САВАК
Государственные служащие и банковские работники, как это было в Португалии, сыграли ключевую роль — абсолютная монархия оказалась на коленях. Их забастовка привела к полному параличу финансов страны. Особенно эффективной стала забастовка Центрального банка Ирана. Это произошло после того, как разъяренные массы сожгли 400 банков.
Когда банковские служащие объявили забастовку, они раскрыли, что за последние три месяца 178 членов правящей элиты, включая родственников шаха, вывезли за границу 1 миллиард фунтов стерлингов. Теперь, готовясь к изгнанию после отправки своей семьи за границу, шах перевел 1 миллиард фунтов стерлингов в банки Америки. Это было дополнением к примерно 1 миллиарду фунтов стерлингов, которые хранятся в банках в Бонне, Швейцарии и других частях мира. Иранская казна была буквально разграблена автократией.
В революции участвовало большинство слоев населения, за исключением горстки капиталистов, помещиков, сторонников монарха и большей части офицеров армии. Торговцы и мелкие лавочники были разорены развитием современного капитализма в Иране. Это усилило их ненависть к абсолютному правителю, которого они считают источником своих бедствий. Тысячи людей были убиты в результате репрессий со стороны государственных сил, полиции, САВАК и армии. В каждом городе Ирана прошли демонстрации, по которым открыли огонь, и были предприняты попытки организовать реакцию против рабочего класса и народа.
Во многих небольших городах имели место фашистские нападения со стороны армии и полиции с привлечением набранных головорезов, подобно «черносотенцам» в России до революции. Их использовали для избиений и изнасилований с целью терроризировать сельских жителей и рабочий класс в небольших городах Ирана. Несомненно, если бы им это сошло с рук, то аналогичные методы были бы использованы и в крупных городах.
Шах, чтобы оставить после себя добрую репутацию и память, пожертвовал ничтожную (для его кошелька) сумму в 25 миллионов фунтов стерлингов в благотворительный фонд. Само собой, привыкший к роскоши своего положения в Иране, шах, уходя в некое подобие изгнания, не хотел остаться нищим и увез с собой совсем немного мелочи — 1 миллиард фунтов стерлингов.
Миллионы
Во всех современных революциях наблюдается тенденция к выходу на улицы миллионов людей. Так, после падения режима Каэтану в Португалии прошли демонстрации, в которых участвовало более миллиона человек. В Иране протестовали миллионы. Согласно предвзятым сообщениям капиталистической прессы, по меньшей мере от одного до двух миллионов человек вышли на улицы Тегерана с целью свержения шаха. Сотни тысяч людей участвовали в демонстрациях во всех крупных городах Ирана. Десятки тысяч — в небольших городах Ирана. Это движение бедных, обездоленных, эксплуатируемых, в которое вовлечены рабочие, средний класс, служащие, торговцы и даже часть капиталистов, втянутых в движение для достижения своих целей и удовлетворения своих интересов. Они мечтают протоптать путь к собственному обогащению по спинам рабочих и среднего класса.
Часть вторая
На прошлой неделе пало правительство Бахтияра. В двух крупнейших городах страны, Тегеране и Исфахане, власть перешла к улицам. Вооруженные силы были вынуждены уйти в казармы, так как под воздействием революционной волны им грозил распад. Следующая статья, написанная до падения Бахтияра, предсказывала его гибель и анализирует, каким курсом может пойти развивающаяся иранская революция.
Бегство шаха знаменует конец первой фазы революции. Шах питает реакционную мечту о своем скором возвращении, несмотря на маневры Бахтияра.
Монархия в Иране была окончательно свергнута в результате эксцессов, коррупции, жестокости и пыток, имевших место в течение последней четверти века. Она никогда не будет навязана народу Ирана, пока он обладает хотя бы минимальными правами.
Решающей чертой иранской революции, как и всех революций, была роль, которую сыграла армия. Ясно, что шах фактически отрекся от власти, потому что было бы невозможно удерживать контроль над армией в течение более длительного времени. Армия надломилась сразу в нескольких местах. Мы снова можем наблюдать полную ложность позиции реформизма, который заявляет, что революция невозможна в современных условиях из-за роли, которую играет армия.
Современная армия более восприимчива к движениям со стороны народа, со стороны рабочего класса, чем любая армия в истории. Речь уже не идет о БКП — бедной кровавой пехоте, пеших солдатах, не имеющих реальной подготовки и реального понимания происходящего. Напротив, армия должна быть высокоспециализированной и высокомеханизированной. Они выполняют задачи, как рабочие, и думают, как рабочие.
Таким образом, армия очень склонна реагировать на движения рабочего класса. Она состоит из сыновей, братьев и родственников рабочих, крестьян и среднего класса. Мы видим в каждой революции в истории, особенно в Русской революции 1917 года и в Германской революции 1918 года, как массы вооруженных сил переходили на сторону народа, когда видели возможность полного разрыва со старым режимом.
В Иране был случай (и подобные ему), когда солдат застрелил двух своих офицеров после того, как был отдан приказ открыть огонь по демонстрантам, а затем покончил с собой.
С другой стороны, было движение масс, но не было четкого призыва к армии перейти на сторону народа. В результате солдаты по-прежнему чувствовали себя под тяжелой рукой военной дисциплины и под угрозой военного трибунала за мятеж.
Было много случаев, когда солдаты присоединялись к демонстрантам или позволяли демонстрантам забираться на танки. К сожалению, были и случаи противоположного характера. Офицеры застрелили пятерых курсантов за попытку покинуть казармы, чтобы присоединиться к демонстрантам.
Во многих случаях в крупных городах Ирана были подобные примеры отказа войск открывать огонь, братания войск и действий армии против своих офицеров. Многие младшие офицеры также симпатизируют движению масс.
Причина, по которой армия не перешла на сторону рабочего класса, на сторону народа, как в России в 1917 году и в Германии в 1918 году, заключается в том, что не было организации, способной взять на себя руководство.
Если бы рабочим и солдатам была предложена социалистическая альтернатива, несомненно, вся ситуация в Иране изменилась бы. Миллионы листовок могли бы быть розданы солдатам. Даже при наличии организации, насчитывающей несколько сотен или тысяч членов, миллионы листовок могли бы быть распространены среди рабочих и солдат. Они могли бы объяснить проблемы, с которыми в настоящее время сталкивается Иран, и в этих условиях был бы почти неизбежен переход армии на сторону народа.
Эта революция, как и испанская революция 1931–1937 годов, будет иметь много взлетов и падений. Массы могут быть отброшены назад после периода борьбы. Реакция может укрепиться.
Но в ближайшем будущем армия не сможет установить военную диктатуру, как того хотело бы империалистическое западное сообщество. Любая попытка военной диктатуры вызовет еще более яростное движение со стороны масс и приведет к расколу в армии.
О зрелости ситуации в Иране для социалистической революции свидетельствует тот факт, что либералы, так называемый Национальный фронт Ирана, фактически были вынуждены принять «социалистическую» или полусоциалистическую программу. Это было бы похоже на то, как если бы кадеты (либералы в России до 1911 года) объединились в одну партию с эсерами (партией радикальной аграрной реформы) и провозгласили себя социалистической партией.
Но, как и либералы в России, лидеры Национального фронта, такие как Санджаби, происходящие из верхних слоев среднего класса (местами даже из капиталистического), проявляют огромный страх перед массами. Бахтияр, который номинально был исключен из Национального фронта, тем не менее сформировал правительство при помощи и поддержке шаха и армии.
Санджаби, как и Бахтияр, хотел бы сохранить монархию. Они видят монархию в ограниченном виде, чтобы конституционная монархия могла служить оплотом против революции, против рабочего класса. Они сохранили классическую роль либералов в революции. Их основные усилия направлены на попытки потушить огонь революции и добиться смены режима, не изменяя основ системы современного общества.
Мы видим, как в Иране проявляется то, что Троцкий называл законом комбинированного развития. Все элементы для социалистической революции присутствуют. Либералы никогда не смогут удовлетворить цели и потребности трудящихся или даже крестьян. В конечном счете они являются представителями капиталистического класса и финансового капитала.
В одном из интервью Санджаби, лидер Национального фронта, заявил:
«Мы в Национальном фронте хотим сохранить армию, мы хотим сильную армию и не хотим делать ничего, что могло бы деморализовать ее… Мы никогда не призывали к дезертирству и не пытались создать недисциплинированность. Но это неизбежно происходит, и если это будет продолжаться, то может привести к опасности».
Империализм и, конечно, сам шах выступают против попыток установить военную диктатуру, потому что в нынешних условиях она будет совершенно не способна удержаться перед давлением масс.
Правительство Бахтияра по своей природе может быть только временным и переходным режимом. Даже империалисты понимают, что режим Бахтияра не сможет удержаться у власти надолго, и поэтому делают предложения аятолле Хомейни.
Хомейни заявил, что он не желает устанавливать реакционную военную диктатуру или полуфеодальную диктатуру. Именно этот элемент в их программе, в которой муллы заявляют о своей приверженности свободе и демократии, является мощным источником притяжения для масс среднего класса и, конечно же, для части рабочих.
Но утопическая программа Хомейни никоим образом не может решить проблемы, с которыми в настоящее время сталкивается иранский народ.
Хомейни ясно дал понять, что он не согласится ни на что меньшее, чем отмена монархии. Регентский совет, созданный правительством Бахтияра, не сможет удержать контроль или сохранить трон для шаха. Даже отречение шаха уже не будет достаточным. Теперь речь идет об отмене монархии.
В сложившейся в Иране ситуации даже тысяча марксистов, тысяча революционеров могла бы сыграть решающую роль. Возможно, что такая организация могла бы возникнуть из сил, которые будут собираться вокруг Национального фронта.
Сам Национальный фронт, как только он начнет приобретать массовую базу, неизбежно расколется. Так называемая Коммунистическая партия (Туде) отстает от аятолл, особенно от аятоллы Хомейни. У них нет перспектив, нет программы, нет политики, нет буквально ничего, кроме поддержки буржуазной революции на данном этапе.
Без альтернативной организации возможно, даже вероятно, что партия «Туде» будет быстро расти. Такой рост в современных условиях приведет к расколу в Коммунистической партии. Это вызовет противоречия между рядовыми членами и лидерами. Расколы будут развиваться по мере того, как рабочие — члены партии вступят в конфликт с руководством из среднего класса. Оно хочет поддерживать теократический мессианизм аятоллы без критики, без иной политики и без какой-либо перспективы.
Несмотря ни на что, бесполезность либералов и мулл быстро проявится в ходе самой революции.
Революция по своей природе не является однократной акцией. Иранская революция продлится несколько лет. Массы будут учиться на горьком опыте. Армия станет радикальной, поскольку солдаты привыкнут к мысли, что именно движение масс заставило шаха отречься от престола. Она будет подвержена влиянию настроений масс, и старые генералы шаха не смогут восстановить дисциплину, несмотря на все усилия Хомейни или либералов.
Вероятно, что Хомейни придет к власти. Все призывы Бахтияра о том, что государство не может позволить церкви играть прямую и ведущую роль в политике, будут тщетными.
Но как только он придет к власти, бесполезность реакционных и средневековых идей об отмене процентных ставок без изменения экономической основы общества приведет к хаосу. Сохранение коммерческого и промышленного капитала в неизменном виде при отмене процентов или ростовщичества — полная утопия. Даже в средневековье, когда доктрина как христианской, так и мусульманской церкви была направлена против ростовщичества, оно тем не менее продолжало существовать во многих формах. Это имело бы катастрофические последствия для экономики Ирана при сохранении капитализма и неизбежно привело бы к необходимости изменить стратегию.
Поддержка Хомейни растворится в воздухе после того, как он сформирует правительство. Станет очевидным провал его программы мусульманской теократической республики в решении проблем иранского народа.
Массы народа стремятся не только к демократическим правам, но и к более высокому уровню жизни. Профсоюзы в Иране будут переживать бурный рост. Они уже распространяются подобно грибным спорам, поскольку рабочие чувствуют элементарную необходимость в организации. В ближайшем будущем они приобретут огромное влияние. Так же как в Португалии, где 82 % рабочего класса сейчас организовано в профсоюзы, в Иране в ближайшие месяцы и годы будут достигнуты аналогичные результаты. Возможно, большинство и даже основная часть рабочего класса Ирана будут организованы.
Капиталистическая демократия в современных условиях, при мировом кризисе капитализма, не может удержаться в Иране надолго. Рабочие уже научились и будут учиться еще больше в ходе развивающейся борьбы. Если массы будут побеждены и будет установлена капиталистическая бонапартистская военная диктатура, она не будет стабильной, как мы видели на примере латиноамериканских капиталистических военно-полицейских диктатур и диктатуры в Пакистане.
Даже в худшем случае реакция подготовит почву для мести со стороны масс в недалеком будущем. Это будет повторение 1905 года в России.
Но такой исход вовсе не обязателен. Если силы марксизма сумеют завоевать поддержку в Иране, то это может привести к блестящей победе по типу революции в России 1917 года.
Здоровое развитие революции стало бы абсолютной катастрофой для российской бюрократии. В азиатской части России и на Кавказе проживает большое количество азиатского населения, которое номинально является мусульманским или части которого являются мусульманскими. Кроме того, если бы в Иране, на границе с Советским Союзом, было создано здоровое рабочее государство, это мгновенно повлияло бы на рабочих во всех основных центрах Советского Союза — Москве, Ленинграде, Харькове, Одессе, Новосибирске и т. д.
Но это могло произойти только при развитии марксистской тенденции, которая усвоила уроки последних 50 лет, в частности уроки подъема сталинизма в России. Российская бюрократия не желала событий, которые произошли в Иране.
Но если бы в Иране появилась возможность развития пролетарского бонапартизма, тоталитарного деформированного однопартийного государства, как в Китае или России, они бы с благодарностью приняли такой подарок, несмотря на осложнения в отношениях с США.
Это также один из факторов, влияющих на ситуацию, поскольку Иран является лишь полуиндустриальной страной и по-прежнему остается полуколониальным. Учитывая отсутствие массовой революционной традиции марксистского характера в Иране, такое развитие событий среди младших офицеров и части элиты, опирающейся на поддержку рабочих и крестьян, вполне возможно.
Москва не желала иранской революции, но не отказалась бы принять ее плоды, которые значительно укрепили бы ее власть в Средиземноморье, на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Ей пришлось бы объяснить своим империалистическим соперникам из ЕЭС, Японии и США, что это было бы меньшим злом, чем развитие пролетарской демократии в Иране.
Любая марксистская социалистическая партия начала бы с требования свободы объединения, свободы слова, свободы выборов, свободы прессы и всех демократических прав, которые были завоеваны рабочими Запада в ходе многолетней борьбы.
Они потребовали бы 8-часового рабочего дня, 5-дневной рабочей недели и скользящей шкалы заработной платы, привязанной к ценам. Это было бы связано с требованием созыва революционного учредительного собрания и одновременно с выдвижением программы революционных требований по экспроприации коррумпированной группировки, которая так долго контролировала Иран.
Экспроприация богатств шаха, отсутствующих землевладельцев, которые инвестировали деньги, полученные от государства после поколений пренебрежения и эксплуатации сельского населения; национализация промышленности без компенсации или с компенсацией только на основе нужды; рабочее правительство; рабочий контроль над промышленностью и рабочее управление промышленностью и государством.
Для достижения этих целей необходимо сформировать комитеты действий в рабочем классе, предлагая распространить их также на вооруженные силы, мелких торговцев и мелких предпринимателей, объединив их таким образом, как были объединены советы в Германии и России во время революций 1917 и 1918 годов. К сожалению, в настоящее время в Иране нет организации, продвигающей политику марксизма.
Одним из главных демократических требований рабочего движения в Великобритании должно быть следующее: не вмешиваться в политику Ирана, пусть иранский народ сам принимает решения. С другой стороны, передовые рабочие должны содействовать развитию марксистской социалистической партии в Иране, которая могла бы привести революцию к успеху.