Каутский, «партия всего класса» и формирование большевизма

Коммунистическое движение и левые, если брать шире, в разные периоды возвращаются к вопросу о необходимой форме политической организации для достижения цели победы социализма и взятия рабочим классом власти в свои руки. В периоды господства реакции, который мы ныне переживаем в России, этот вопрос становится одним из ключевых аспектов самоопределения для разных групп, фактором слияний и расколов, закладывая перспективу для определенных «ветвей развития» движения на будущие годы, в которые общество будет проходить через политическое оживление и радикализацию, в рамках которой эти разные модели будут выходить на арену открытой политической борьбы.

В этом смысле, неправильно было бы недооценивать нынешние споры о формах политической организации как внутри России, так и в эмигрантских кругах, так как в них многие вопросы будущего начинают, по крайней мере частично, решаться уже сегодня.

Одна из продвигаемых ныне концепций по сути продолжает историю о «широкой левой», получившей распространение в практике российских социалистических интеллигентов в начале 2010-х годов. 

Сама концепция «широкой левой» исторически укоренена в идее «партии всего класса», которую мы затронем здесь. В нынешнем изводе в России она принимала две основных формы.

Одна фрома – объединение всех «неавторитарных» левых на базе негативной программы, которая может описать в большей степени то, чем не являются группы входящие в подобное объединение, нежели то, за что они выступают. Образцовым примером такой практики стало ныне покойное «Российское социалистическое движение», строившееся от того, что его члены и составные части это: не-сталинисты, не-гомофобы, не-этатисты… Правда в сухом остатке после всех «не», едва ли оставалось то, что могло бы описать чем же они являются и за что выступают, помимо крайне абстрактно понятых «социализма» и «демократии», низведенных фактически до реформистского концепта. 

Другой вариант – то, что внутри левых кругов традиционно называют «шапинизмом». Происхождение этой концепции имеет корни в историческом кризисе сталинизма в России, что не является предметом этой статьи, так что мы ограничимся лишь общим изложением концепции. Сущность предложенной экс-функционером комсомола РКРП, Виктором Шапиновым, идеи сводится к фразе «в движении остались только реформисты и революционеры». И «революционеры» должны объединиться. Казалось бы, звучит симпатично, но в сущности вся идея сводится к отказу от какого-либо принципиального обсуждения истории движения и его опыта для современности, истории СССР и социально-политических корней его распада, и строительству организации ради самого строительства организации. Фактически все сводится к тому, чтобы отказаться от каких-либо принципов во имя оргстроительства. Свежайшим примером попытки реализовать такой подход был «Союз марксистов», ныне находящийся в состоянии, которое наиболее точно описывает словосочетание «клиническая смерть».

Итак, уже несколько раз этот подход потерпел крах именно в области тех задач, которые претендовала решить, но сама концепция продолжает время от времени возвращаться в тех или иных формах, сохраняя при этом свою суть. На самом деле она намного менее оригинальна и «современна», нежели склонны думать ее сторонники, считающие, что они смогли подняться над «догматическим большевизмом».

Существуют течения разделяющие ленинскую концепцию партии, которая, как принято считать, изложена в работе «Что делать?», хотя на самом деле одной этой книгой раскрытие ее не ограничивается. ПКИ твердо придерживается именно этого метода, который показал свою жизнеспособность на практике. 

Однако, без понимания исторического контекста того, как возникли два разных подхода, наше понимание их останется во многом поверхностным или даже ложным. 

В каждый период кризиса движения, чтобы вернуть ему жизненную силу и дать верную политическую линию классики марксизма возвращались к объяснению наиболее основополагающих аспектов его принципов и истории. Для того, чтобы лучше понять как формировались две разные организационные формы, необходимо обратиться к истории революционной социал-демократии конца XIX и начала XX века.  

Немецкие и российские социал-демократы

С предложения Августа Бебеля¹ в 1905 году посредничать в расколе большевиков и меньшевиков до «объединительной конференции», организованной Международным социалистическим бюро накануне событий Первой мировой войны, международное руководство играло значительную роль во внутренней жизни Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). В то время, элементы, выступающие за единство, в частности, прежде всего Роза Люксембург и Лев Троцкий, стремились достичь через германоцентричный Интернационал того, чего они не могли добиться внутри российского движения. 

Ленин был революционным социал-демократом и последователем Каутского² в то время. Понимание позиции Ленина по вопросу партии должно, следовательно, начинаться с ортодоксальной каутскианской позиции. Это была доктрина «партии всего класса» или «один класс – одна партия». 

Концепция «партия всего класса» Каутского не означала принятие в члены абсолютно всех рабочих. Он признавал, что политические активисты внутри рабочего класса будут меньшинством. Ни один социал-демократ не отрицал, что критерии членства подразумевают некоторый уровень социалистического сознания, активности и дисциплины. Смысл каутскианской доктрины, заключался в том, что все тенденции, считающие себя социалистическими, должны быть в единой партии. Каутский утверждал, что революционные социал-демократы могут объединяться и даже иметь товарищеское сотрудничество с немарксистскими реформаторами. Таким образом, руководство Германской социал-демократии (СДПГ) в разные времена тесно сотрудничало с откровенно реформаторским французским социалистом Жаном Жоресом³.

Руководство СДПГ было чрезвычайно гордо единством своей партии, которое они считали основным источником ее силы.

На практике в России Ленин стремился создать дисциплинированный, программно однородный революционный авангард. Однако вплоть до Первой мировой войны он не порывал окончательно с каутскианской доктриной «партии всего класса». Разрешение этого противоречия было одним из важных элементов, создавших ленинизм как марксизм нашей эпохи.

Каутскианский анализ оппортунизма

Каутскианская доктрина инклюзивной партии основывалась на определенной историко-социологической теории относительно оппортунизма⁴. Утверждалось, что оппортунистические тенденции были пережитком мелкобуржуазной демократии, поддерживаемой в основном интеллигенцией, обусловленной экономической и идеологической отсталостью или незрелостью рабочих масс. Согласно такому взгляду численный рост пролетариата и его организации как таковых в конечном итоге укрепили бы революционную социал-демократию. Таким образом, Каутский мог терпеть такое течение, как жоресизм, как своего рода неизбежный переход от радикальной демократии к революционному марксизму.

Каутский идентифицировал оппортунизм с предшествующими немарксистскими тенденциями. Эта точка зрения имела корни в истории европейской левой, последовавшей за революциями 1848 года. Основные тенденции, противостоящие марксизму (например, Прудонизм, Лассальянство, Бакунизм), все выражали желание ремесленнического слоя и мелких собственников предотвратить свое падение в состояние неимущего индустриального пролетариата. Маркс и Энгельс понимали, что утопический социализм ремесленников не может быть побежден просто через пропаганду и агитацию, но требовалось фактическое развитие капиталистического общества. Во Втором Интернационале было общепризнанным, что марксизм преодолевает такие примитивистские тенденции, как лассальянство в Германии и прудонизм во Франции, прежде всего через объективную трансформацию городских ремесленных классов в современный пролетариат. Органичный процесс, с помощью которого марксизм преодолел лассальянство, прудонизм, бакунизм и т.д., стал для Каутского парадигмой борьбы против оппортунизма в целом.

Целью Каутского в полемике о «ревизионизме» не было очищение Второго Интернационала от реформистских тенденций или даже практик, а сохранение доктринальной целостности марксистского лагеря. Если это будет достигнуто, полагал он, развитие классовой борьбы в конечном итоге обеспечит победу революционной социал-демократии.

Каутский видел слабость революционной социал-демократии в отсталости пролетариата, которая отражала либо продолжение идентификации с мелкой буржуазией, либо недостаток уверенности в силе рабочего движения: 

«В значительной степени выведенные из мелкобуржуазного и мелкосельского класса, многие пролетарии долго носят с собой сознание этих классов. Они не чувствуют себя пролетариями, но потенциальными собственниками… Другие, в свою очередь, продвинулись дальше и пришли к осознанию необходимости борьбы с капиталистами, которые стоят в антагонизме к ним, но не чувствуют себя достаточно уверенными и сильными, чтобы объявить войну всей капиталистической системе. Они ждут помощи от капиталистических партий и правительств»⁵

Для Каутского численный рост пролетариата, профсоюзов и т.д., укреплял объективно революционные силы в обществе. От социал-демократии требовалось терпеливое, педагогическое отношение к отсталым рабочим, хотя Каутский также признавал, что классовое сознание может резко вырасти во время революционного кризиса.

За частичным исключением в лице Розы Люксембург, ни один довоенный социал-демократ не определил основной источник реформизма в консерватизме социально привилегированной бюрократии, созданной ростом и силой рабочего движения, социал-демократических партий и их попутчиков в профсоюзах.

Ленинский социологический анализ меньшевизма

Ленин, следуя методологии Каутского, рассматривал меньшевизм как продолжение мелкобуржуазного радикализма XIX века в рабочем движении. Поскольку он считал меньшевиков «интеллектуалистской» тенденцией, в некотором смысле стоящей вне рабочего движения, он мог отделиться от них, не утверждая существование двух конкурирующих социал-демократических партий – одной революционной и другой реформистской. Ленин был убежден, что рост социал-демократической организации среди русского пролетариата обеспечит победу большевизма.

Ленин рассматривал Мартовскую группировку 1903 года как выражение настроений и ценностей старой, вольнолюбивой, индивидуалистической революционной интеллигенции, как восстание кружкового духа против строительства настоящей рабочей партии.

Социологический анализ меньшевизма Лениным был верен, по крайней мере настолько, насколько это было возможно в тот момент. Группа Мартова 1903 года, действительно, частично представляла привычки старой революционной интеллигенции. Меньшевистское ликвидаторство⁶ действительно частично представляло бегство интеллигентов от революционности РСДРП к буржуазной респектабельности в период реакции. Но меньшевизм не был в первую очередь тенденцией, внешней по отношению к рабочему движению. Русские меньшевики во многом предвосхитили реформизм Второго Интернационала в целом, включая и его массовые партии. Эта тенденция в полной мере раскрылась только во время Первой мировой войны.

Искровская тенденция

Организованный русский марксизм возник в 1883 году, когда Плеханов вышел из господствовавшего тогда народнического течения, чтобы сформировать крошечную эмигрантскую группу – «Освобождение труда». В конце 1880-х–начале 90-х годов марксизм в России состоял из локализованных пропагандистских кружков, предназначенных для обучения крайне тонкого слоя наиболее передовых рабочих. В середине 1890-х годов марксистские пропагандистские кружки обратились к массовой агитации, пересекающейся с крупной волной забастовок. Этот поворот отчасти был вдохновлен еврейским Бундом. Этническая солидарность позволила еврейской марксистской интеллигенции быть услышанной и организовать еврейских рабочих раньше, чем русская социал-демократия в целом. Отчасти из-за ареста более опытных марксистских лидеров (например, Ленина и Мартова) поворот к массовой агитации в рамках общерусского движения быстро деградировал в реформизм. Эта тенденция, названная Плехановым «экономизмом», ограничивала свою агитацию базовыми требованиями профсоюзов, в то время как пассивно поддерживала стремления буржуазных либералов по реформированию царского абсолютизма.

С точки зрения международной социал-демократии экономисты были враждебны ортодоксальному марксизму и, следовательно, были контекстуально связаны с бернштейнианством в Германии и оппортунизмом в Франции. В конце 1890-х годов экономизм был господствующей тенденцией среди русских социал-демократов.

В 1900 году второе поколение русских марксистов (Ленин, Мартов) объединилось с основателями (Плеханов, Аксельрод, Засулич), чтобы вернуть русскую социал-демократию к ее революционным традициям, как это было заложено в оригинальной программе «Освобождения труда». Революционная марксистская тенденция была организована вокруг газеты «Искра». Ленин был организатором группы. Искровцы работали как сеть агентов в России, направляемая местными организаторами, чья задача заключалась в том, чтобы завоевать местные социал-демократические комитеты или, если необходимо, расколоть их. «Искра» предоставила, впервые, организационный центр для русской социал-демократической партии.

В полемике против успешных ленинских тактик раскола комитетов экономисты указывали на то, что немецкий центр не стремился исключить сторонников Бернштейна. Но Ленин не мог и в определенном смысле не стремился выступать за исключение оппортунистов из социал-демократической партии как за принцип. Скорее, он обосновывал свои тактики раскола рядом аргументов, заключавшихся в особенностях ситуации в российских условиях. Вплоть до Первой мировой войны Ленин обращался к одному или другому аспекту российских условий, чтобы оправдать построение программно однородного революционного авангарда.

Каковы были аргументы Ленина за построение РСДРП без экономистов? Немецкая партия имела сильные революционные традиции и авторитетное руководство. Русская партия была зародышевой и могла легко стать жертвой оппортунизма. Немецкое руководство, Бебель и Каутский, было революционным, в то время как бернштейнианцы были небольшим меньшинством. Напротив, экономисты временно были доминирующей тенденцией в русской социал-демократии. Немецкие «ревизионисты» принимали партийную дисциплину, а русские экономисты были неспособны принять ее. И в любом случае РСДРП не существовала как централизованная организация. Эти аргументы представлены в «Что делать?» (1902):

«…позиции оппортунистов по отношению к революционным социал-демократам диаметрально противоположны в Германии и в России. В Германии революционные социал-демократы стоят, как известно, за сохранение того, что есть: за старую программу и тактику, всем известную и опытом многих десятилетий разъясненную во всех деталях. «Критики» же хотят внести изменения, и так как этих критиков ничтожное меньшинство, а ревизионистские стремления их очень робки, то можно понять мотивы, по которым большинство ограничивается сухим отклонением «новшества». У нас же в России критики и «экономисты» стоят за сохранение того, что есть: «критики» хотят, чтобы их продолжали считать марксистами и обеспечили им ту «свободу критики», которой они во всех смыслах пользовались (ибо никакой партийной связи они, в сущности, никогда не признавали, да и не было у нас такого общепризнанного партийного органа, который мог бы «ограничить» свободу критики хотя бы советом)»

Общепризнано, что работа Ленина 1902 года «Что делать?» была центральным заявлением искровского течения. Ныне нам приходится нередко сталкиваться с утверждением, что данная ленинская полемика является преувеличенным однобоким заявлением, эпизодическим перегибом, который Ленин впоследствии отверг. Сначала позицию Ленина вульгаризируют, а затем полемизируют против своего собственного соломенного чучела, в рамках которого утверждается, что ленинская полемика якобы отрицала возможность самостоятельного формирмулирования рабочими политических требований как таковых.

Ленин не нападал на экономистов за безразличие к политике. Русские экономисты агитировали за экономические реформы, инициируемые государством, и поддерживали демократические права, особенно право на свободу рабочих организаций. В «Что делать?» Ленин критикует политическую программу экономистов, заключающуюся в лозунге «придать экономической борьбе политический характер»: 

«Придать «самой экономической борьбе политический характер» значит, следовательно, добиваться осуществления тех же профессиональных требований, того же профессионального улучшения условий труда посредством «законодательных и административных мероприятий». Это именно делают и всегда делали все профессиональные рабочие союзы. Загляните в сочинение основательных ученых (и «основательных» оппортунистов) супругов Вебб, и вы увидите, что английские рабочие союзы давным-давно уже сознали и осуществляют задачу «придать самой экономической борьбе политический характер», давным-давно борются за свободу стачек, за устранение всех и всяческих юридических препятствий кооперативному и профессиональному движению, за издание законов в защиту женщин и детей, за улучшение условий труда посредством санитарного и фабричного законодательства и пр.

Таким образом за пышной фразой: «придать самой экономической борьбе политический характер», которая звучит «ужасно» глубокомысленно и революционно, прячется, в сущности, традиционное стремление принизить социал-демократическую политику до политики тред-юнионистской!»

Для Ленина политическое классовое сознание или социалистическое сознание заключалось в признании пролетариатом необходимости стать правящим классом и перестроить общество на социалистических основах. Все, что меньше этого, было тред-юнионистским сознанием.

Ленин отводит немало места исследованию исторической динамики развития рабочего движения и его организаций в Европе. Это не программное заявление, а скорее исторический анализ, имеющий последствия для организационного вопроса. Социалистическое движение предшествовало развитию массовых экономических организаций промышленного пролетариата. Социалистическое движение возникло из буржуазных демократических революционных течений (бабувистская традиция, представленная бланкизмом во Франции и Союзом справедливых в Германии). За исключением Британии, самые ранние профсоюзы возникли через трансформацию старой меркантилистской системы ремесленных гильдий. Например, в германской революции 1848 года массовое профсоюзное движение Стефана Борна, Братство рабочих, в значительной степени основывалось на традиционной гильдейской структуре. Лидеры самых ранних профсоюзов, как правило, были традиционными авторитетными фигурами плебейского сообщества. Методистские проповедники, такие как радикал-консерватор Дж. Р. Стивенс, играли значительную руководящую роль в раннем британском рабочем движении XIX века. Католические священники играли аналогичную роль в первых французских профсоюзах, например, среди восставших рабочих-ткачей Лиона в 1831 году. В большинстве стран возникновение социалистического рабочего движения стало результатом политической победы революционной интеллигенции над традиционными (и даже «традиционалистскими») лидерами более раннего периода.

Когда Ленин написал «Что делать?», массовые экономические организации русского рабочего класса были полицейскими профсоюзами (зубатовщина), наиболее выдающимся лидером которых был священник Гапон. Ленин был диалектиком и понимал, что сознание и руководство рабочего класса исторически претерпевали качественные изменения. С весомым исключением в виде США, профсоюзный экономизм (связанный с буржуазными либеральными иллюзиями и религиозным мракобесием) больше не является доминирующей идеологией мирового пролетариата. 

В развитых капиталистических странах сейчас это социалистический реформизм, осуществляемый социал-демократическими и сталинистскими бюрократиями, который связывает рабочий класс с буржуазным порядком. В отсталых странах – популистский национализм с социалистической окраской, являющийся характерной формой буржуазного идеологического господства над рабочими массами. 

В России 1902 года небольшая, однородная марксистская авангардная группа, состоящая из деклассированных интеллигентов вместе с тонким слоем передовых рабочих, смогла оторвать массу рабочих от полицейских профсоюзов и православной церкви. 

Сегодня требуется международный марксистский авангард, который на первых этапах построения партии неизбежно будет состоять из деклассированных интеллигентов с относительно небольшим числом передовых рабочих, чтобы оторвать рабочий класс мира от доминирования социал-демократического и сталинистского реформизма и популистского национализма. В этом смысле наши текущие задачи крайне схожи с теми, что были обозначены в ленинской полемике.

«Что делать?» не может рассматриваться как окончательное ленинское заявление по вопросу партии. Несмотря на остроту формулировок, полемическая работа 1902 года не выходит за рамки ортодоксальной социал-демократии того вида, какой она была до 1914 года. Если бы эта работа представляла собой радикальный разрыв с социал-демократией, Плеханов, Мартов и другие никогда бы не поддержали ее. Только после раскола в 1903 году Мартов, Аксельрод и другие меньшевистские лидеры вдруг обнаружили в «Что делать?» якобы «заместительские» и бланкистские концепции. Именно непримиримая позиция Ленина на практике по отношению к оппортунизму, кружковому духу, кликам и всем препятствиям на пути построения революционной РСДРП вызвала меньшевистский раскол, а не какие-то специфические идеи, выраженные в «Что делать?». 

Кто считает «Что делать?» «перегибом» или чем-то «неактуальным» – лишь скрывает тот факт, что его враждебность к большевизму настолько сильна, что он должен отвергать Ленина, даже того периода, когда тот все еще был революционным социал-демократом. На самом деле работа 1902 года является предвосхищением, а не полностью развитым изложением коммунизма в изводе «пост-1917». В части левых кругов распространено мнение, что «Что делать?» является окончательным ленинским заявлением по вопросу партии. Идет сосредоточение исключительно на искровском периоде, который становится изолированным от дальнейшего развития ленинской мысли идеальным образцом. Иногда это утверждение подкрепляют цитируя Троцкого: 

«…именно за эти короткие годы Ленин становится Лениным. Это не значит, что он дальше не растет. Наоборот, он растет — и в каких пропорциях! — и до Октября и после Октября. Но это уже рост более органический»⁶

Троцкий здесь говорит о развитии политической личности Ленина, а не о его идеях и их программном выражении. Хотя выделение ленинистской коммунистической доктрины как новейшего продолжения марксизма в ясной форме происходит в 1914-17, а не 1900-03 гг., ленинские взгляды на вопросы организации являются продуктом многолетнего развития, которое нельзя свести к какой-то одной дате или событию.

Раскол 1903 года

Отчасти из-за репрессий, формальный учредительный съезд РСДРП в 1898 году так и не изменил природу русской социал-демократии как движения локализованных пропагандистских кружков. Второй съезд РСДРП, проведенный в Брюсселе, а затем в Лондоне в июле-августе 1903 года, должен был стать кульминацией искровского проекта по созданию централизованной партии на основе всеобъемлющей программы.

Экономисты не были отстранены от работы съезда, но он был организован так, чтобы искровцы составили решающее большинство. Группа искровцев составила около двух третей из 46 делегатов Второго съезда. Из оставшейся трети около половины были антиискровцами. Этих людей представляли несколько известных экономистов (Мартынов, Акимов) и полунационалистичесая партия «Бунд», которая утверждала, что является единственным представителем еврейского пролетариата и требовала федеративного положения в РСДРП с особыми правами.

На первом этапе съезда солидное искровское большинство проводило свою линию. Искровская группа, включая будущих меньшевиков, единогласно проголосовала за программу, которая включала элементы, впоследствии очень характерные для ленинизма. 

Однако под кажущимся крепким фасадом группы «Искра» существовали весьма значительные точки напряжения. Одной из таких было противостояние между Лениным и Мартовым, который последовательно был более примирительным к неискровским и антиискровским элементам русской социал-демократии. Даже до съезда Мартов в целом был известен как «мягкий» искровец, а Ленин – как «твердый». Следовательно, те сторонники «Искры», которые выступали за большую роль неискровцев в единой партии, смотрели на Мартова как на своего естественного лидера. Те, кто хотел, чтобы искровцы сохраняли строгий контроль над партией, смотрели на Ленина.

Напряжение между «твердыми» Ленина и «мягкими» Мартова проявилось в серии мелких споров с самого начала съезда. Как известно, это напряжение взорвалось из-за первого пункта Устава, который определял критерии членства.

Более узкое определение членства Ленина было мотивировано как общим желанием вывести оппортунистов (которые менее вероятно согласились бы на строгости и опасности полного организационного участия) за рамки партии, так и желанием избавиться от дилетантов, которые были привлечены к русской социал-демократии именно из-за ее разрозненной природы. Интересно, что именно Плеханов подчеркивал антиоппортунистический аспект более узкой партии, в то время как Ленин акцентировал более практические, конъюнктурные соображения.

С поддержкой экономистов, бундовцев и центристов прошла формулировка Мартова. Однако экономисты и бундовцы вскоре после этого покинули Съезд, когда он отказался принять их организационные требования. Это дало «твердым» небольшое большинство. Одним из важных предметов дискуссии был вопрос о необходимости централизованной общепартийной газеты, проводящей политическую линию. На момент съезда продолжал существовать ряд изданий со своей автономной редакционной политикой и отдельным взглядом на стоящие перед движением вопросы. Наиболее ярким примером этого явления была газеты «Южный рабочий» открыто выступающая за построение партии по федеративному принципу, что было отвергнуто большинством делегатов съезда и привело к ликвидации газеты.

Решающий раскол произошел из-за выборов редакционной коллегии Искры. Старая редакционная коллегия состояла из четырех «мягких» плюс Ленин и Плеханов. Ленин предложил сократить коллегию до трех, при этом он и Плеханов образуют «твердое» большинство. За ленинским предложением стояла в том числе и сугубо практическая мотивация – трое предложенных им кандидатур были фактическим рабочим ядром старой редколлегии, в то время как другие члены редакции, имея возможность влиять на принятие решений, могли не направлять авторских материалов месяцами (Аксельрод) или направлять в печать материалы неприемлемо низкого политического качества (Засулич). Да и сама старая редакция была организована совершенно ненормально – Плеханов имел два голоса, чтобы иметь возможность решать спорные ситуации по своему усмотрению. В сущности Ленин предлагал состав, при котором будут устранены дурные старые практики, мешавшие редколлегии нормально и демократично функционировать. 

Но это предложение было крайне эмоционально-заряженным вопросом, поскольку ветераны, Аксельрод и Засулич, были сентиментальными любимцами партии. Когда предложение Ленина прошло, мартовцы отказались работать как в редакционной коллегии, так и в центральном комитете.

Много язвительных дебатов сосредоточилось на том, информировал ли Ленин Мартова о своем плане сократить редакционную коллегию до Съезда, согласился ли Мартов и т.д. Предыстория борьбы за редакционную коллегию была неясна многим участниками съезда и членам партии, поскольку она касалась частных обсуждений. Что ясно, так это то, что нежелание Ленина идти на компромисс по этому вопросу происходило из голосования по критериям членства.

Период между Вторым Съездом и началом революции 1905 года был отмечен эрозией ленинского «твердого» большинства. На протяжении этого периода большая часть политической энергии Ленина была направлена против тех сторонников большинства, которые хотели восстановить единство, капитулируя перед меньшевиками, отменяя решения Второго Съезда и ликвидируя большевистскую тенденцию. Меньшевики впервые контратаковали на съезде Заграничной лиги русской революционной социал-демократии в октябре 1903 года, где они получили небольшое большинство.

В дальнейшем меньшевики бойкотировали Третий (большевистский) съезд, проведённый в Лондоне в апреле 1905 года, и созвали свое собственное соперничающее собрание.

Что представлял собой «ленинизм» в 1904 году? Прежде всего, он представлял собой твердую приверженность принципам революционной социал-демократии, особенно ведущей роли пролетарской партии в борьбе против царского абсолютизма. Он также представлял собой непримиримую позицию по отношению к явным оппортунистам, таким как лидеры экономистов, и недоверчивое отношение к их возможному обращению к революционной политике. Ленин был привержен централизованной, дисциплинированной партии и, следовательно, непримиримо враждебен к кружковщине и своячеству, характерным для тогдашнего русского социал-демократического движения.

Помимо вопроса о критериях членства, эти различия между большевизмом 1904 года и меньшевизмом было трудно выразить как противопоставленные друг другу принципы. Они проявлялись в конкретных организационных вопросах и, по мнению большинства посторонних (таких как Каутский), представляли собой различия в степени, а не в принципе.

Каутский и Бебель вмешиваются для восстановления единства

Хотя полемика Розы Люксембург 1904 года с Лениным сегодня гораздо более известна, в то время активное вмешательство для попытки достичь воссоединения русской партии со стороны центрального руководства СДПГ, Каутского и Бебеля, было более значительным. Ленин построил программно однородную революционную партию в России, несмотря на оппозицию со стороны ведущих авторитетов Социалистического Интернационала.

В октябре 1904 года Август Бебель, почетный председатель СДПГ, предложил меньшевистскому руководству созвать объединительную конференцию всех групп, присутствовавших на Втором съезде РСДРП. Вскоре после этого немецкое руководство призвало к более широкой конференции, включая мелкобуржуазных популистов – социалистов-революционеров и национально-освободительную Польскую социалистическую партию. Таким образом, в 1904 году немецкое социал-демократическое руководство поддерживало если не «широкую» партию, то как минимум блок, охватывающий все оппозиционные силы в царской империи, занимающие позиции слева от буржуазных либералов. Меньшевики отвергли такое широкое единство как оппортунистическое. Это было ранним признаком того, что мартовцы не были, как ошибочно полагал Ленин, справа от центрального руководства СДПГ.

Каутский считал, что меньшевики также желали восстановить единство РСДРП, как и он. Но позиция меньшевиков в пользу единства отчасти была позой «для заграничного потребителя». Теоретически, будучи приверженными широкой, инклюзивной партии, меньшевистское руководство не хотело находиться в одной организации с «твердыми» Ленина. В ответ на предложение Бебеля они согласились созвать «объединительную конференцию», пригласив Бунд, Люксембург и Лео Йогихеса и некоторые малые социал-демократические группы. Но они отказались пригласить ленинистов! К этому времени Ленин потерял формальное руководство над РСДРП и создал Бюро большинства. Каутский теперь критиковал меньшевистских лидеров как безответственных раскольников.

После кровавой резни в январе 1905 года руководство СДПГ снова попыталось воссоединить российское социал-демократическое движение. Бебель публично предложил арбитраж в разногласиях. Предложение Бебеля завершалось отеческим упреком российской социал-демократии: 

«Новости об этом расколе вызвали большую путаницу и определенное возмущение в международной социал-демократии, и все ожидают, что после свободного обсуждения обе стороны найдут общую основу для борьбы против общего врага»⁷ 

Революция 1905 года: комитетчики как тормоз партии

В 1904 году поражения в войне с Японией вызвали всплеск либеральной буржуазной оппозиции к самодержавию. Это значительное изменение на российской политической сцене углубило различия между меньшевизмом и большевизмом. Указывая либералам ведущую роль в предстоящей антицарской революции, меньшевики стремились поддержать либеральную оппозицию, смягчая критику в ее адрес. Уступчивое отношение меньшевиков к либералам стало дальнейшим сползанием по тому же пути, что и в случае экономистов, ограничивая социал-демократическую партию защитой узкоспециальных интересов русского пролетариата. Ленин же настаивал на необходимости острейшей критики либералов и «земского движения», выступавшего за расширение прав местного самоуправления и ограниченные демократические реформы.

Ленин утверждал, что требования либералов были заведомо обречены на нерешительность и полумерность. Критикуя эту полумерность, социал-демократы продолжают подталкивать либералов и привлекать все большее число пролетариев и полупролетариев, а также частично мелкой буржуазии на свою сторону, от либеральной демократии к рабочей демократии…

Это различие в отношении роли либеральной буржуазии в антицарской революции было основным вопросом на соперничающих собраниях меньшевиков и большевиков в апреле 1905 года.

Из предпосылки что либеральная буржуазная партия должна прийти к власти со свержением абсолютизма, меньшевики вывели позицию, что социал-демократическая партия, как бы сильна она ни была, не должна вооруженным путем свергать царское правительство. Эта политика пассивного ожидания и либерального подхалимства была принята в форме резолюции на апрельской конференции меньшевиков. 

Ленин противопоставил меньшевистскому представлению «революционную демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства», концепцию, наиболее подробно изложенную в его брошюре 1905 года «Две тактики социал-демократии в демократической революции». Ленин исходил из предпосылки, что российская буржуазия не способна осуществить исторические задачи буржуазной демократической революции. Однако он полагал, что основанное на крестьянстве радикальное популистское движение может и должно породить массовую революционную демократическую партию. Интересно, что Ленин тогда не считал социалистов-революционеров такой партией. Он рассматривал их как «интеллектуалистскую» группировку, все еще полагающуюся на террор. Альянс между крестьянской революционной демократической и пролетарской социал-демократической партией, включая коалиционное «временное революционное правительство», свергнет абсолютизм и осуществит радикальную демократическую программу – «минимум» программы Российской социал-демократической рабочей партии. Оперативное ядро стратегии Ленина было принято на третьем съезде РСДРП. 

Развивая концепцию «демократической диктатуры», Ленин в первую очередь заботился о мотивации наиболее воинственных активистов и политической роли российской социал-демократии в революции. Что касается будущей судьбы «демократической диктатуры», Ленин сознательно оставлял неопределенным этот вопрос. Ясно, что он не рассматривал ее как стабильную форму классового правления. Будущее развитие российского общества от «демократической диктатуры» будет определяться балансом классовых сил не только в России, но и по всей Европе.

Как известно, не все ведущие меньшевики 1903 года стали либеральными хвостистами 1905 года. В 1904 году молодой Троцкий разработал теорию перманентной революции, применимую к России. Из-за неравномерного развития России никакая буржуазно-демократическая сила, включая крестьянскую радикальную популистскую партию, не дойдет окончательно до того, чтобы свергнуть абсолютизм. Проводя антиабсолютистскую революцию, пролетарская партия будет вынуждена взять государственную власть и также ввести начала социалистической политики. Если русская пролетарская революция не распространится на развитую капиталистическую Европу, отсталое рабочее государство неизбежно будет свергнуто империалистической реакцией. Позиция Троцкого по перманентной революции ставила его левее ленинистов по вопросу революционной стратегии, но, за исключением исторического момента в 1905 году, он оставался изолированной фигурой в дореволюционном русском социал-демократическом движении.

Различия с меньшевиками по поводу природы русской революции ослабли, но не устранили большевистских примиренцев, которые выступали за воссоединение РСДРП. Однако революционный подъем породил новое разделение внутри большевистского лагеря, и на этот раз Ленин оказался в нехарактерной позиции по организационному вопросу. Массовая радикализация, особенно после Кровавого воскресенья, произвела десятки тысяч боевых молодых рабочих, готовых вступить в революционную социалистическую партию, присоединиться к большевикам. Однако, привыкшие к небольшой подпольной сети, многие большевистские «комитетчики» сопротивлялись радикальным изменениям в природе своей организации и необходимости строить ее работу с учетом этих новых условий. В изменившейся ситуации местные комитеты стали препятствием на пути к будущему.

Они выступали против политики массовой вербовки и настаивали на продолжении длительного периода «подготовки». Ленин решительно противился этому консерватизму и стремился преобразовать большевиков из агитационной организации в массовую пролетарскую партию.

Конфликт между политикой массовой вербовки Ленина и консервативными комитетчиками был одним из самых острых вопросов апрельского большевистского съезда 1905 года. Предложение Ленина по этому вопросу было отклонено с незначительным перевесом голосов.

Выступая против политики массовой вербовки, консервативные большевистские комитетчики невпопад цитировали «Что делать?» с фразой «чем уже, тем лучше». Ленин отвечал, что полемика 1902 года стремилась направить формирование оппозиционной группы внутри политически гетерогенного движения подпольных пропагандистских кружков. Задачи, стоящие перед большевистской организацией в начале 1905 года, были, мягко говоря, другими. Ленин был абсолютно прав, выступая против консервативного отношения к вербовке во время революции 1905 года.

Если бы десятки тысяч субъективно революционных, но политически сырых, молодых рабочих, которые вышли на передний план, не были завербованы большевиками, они естественно присоединились бы к оппортунистическим меньшевикам, радикальным популистам социал-революционерам или анархистам. Революционная партия была бы лишена большого и важного пролетарского поколения.

В октябре 1905 года возник централизованный комитет всеобщей стачки. В то время как меньшевики принимали профсоюзы и советы именно из-за их слабой, политически гетерогенной природы, часть руководства большевиков недоверчиво отнеслась к таким организациям как к конкурентам партии.

Первоначальное сектантское отношение большевиков к советам позволило меньшевикам играть ведущую роль в них, заполняя политический вакуум. Так, Троцкий, будучи главой Санкт-Петербургского совета, выступил как самый знаменитый революционный социалист в 1905 году. Так же, как он боролся за политику массовой вербовки, Ленин вмешался, чтобы исправить сектантское отношение большевистских комитетов к советам. Как и Троцкий, Ленин признал в советах организационную основу для революционного правительства.

Ориентация Ленина на профсоюзы и советы в 1905 году не представляла собой изменения в его предыдущей позиции по поводу авангардной партии. Напротив, концепция авангардной партии предполагает и действительно требует очень широких организаций, через которые партия может вести массу более отсталых рабочих.

Отказался ли Ленин от принципов изложенных в «Что делать?» Почти каждый правый ревизионист сосредотачивается на борьбе Ленина за политику массового вербовки в партию и против консерватизма аппарата, чтобы утверждать, что основатель современного коммунизма навсегда отказался от принципов «Что делать?». Прекрасным примером тому в 1970-е послужил Тони Клифф писавший: 

«Относительно идеи, что социалистическое сознание может быть привнесено только “извне”’, и что рабочий класс может спонтанно достичь только тред-юнионистского сознания, Ленин теперь сформулировал свой вывод в терминах, которые были точной противоположностью тем, что в “Что делать?” В статье под названием ‘Реорганизация партии’, написанной в ноябре 1905 года, он говорит прямо: “рабочий класс стихийно влечется к социализму”»⁸

Поскольку всевозможные реформисты и центристы эксплуатируют борьбу Ленина 1905 года против консерватизма аппарата в антиленинистских целях, крайне важно точно определить суть этого спора. Какие аспекты «Что делать?» Ленин считал больше не актуальными в 1905 году?

Отказ от принципов 1903 года?

Разве Ленин рассматривал «Что делать?» как нечто неприменимое к задачам, стоящим перед большевиками в 1905 году? В 1905 году Ленин действительно выступал за снижение до сих пор стандартного уровня политического опыта и знаний, необходимых для вхождения в партийное членство, а также для исполнения руководящих обязанностей. И это изменение было не столько в концепции Ленина об авангардной партии, сколько в сознании русского пролетариата. 

В подпольных условиях 1902-03 годов только небольшое количество передовых рабочих придерживались революционной социал-демократической программы, рискуя тюремным заключением и ссылкой, и принимали дисциплину вновь образованной и раздираемой фракциями РСДРП. После Кровавого воскресенья десятки тысяч боевых молодых рабочих и также радикальных мелких буржуа хотели стать революционными социал-демократами, насколько они понимали, что это значит. Широкий набор членов в 1902-03 годах задушил бы революционные элементы РСДРП под массой отсталых, верующих или либерально мыслящих рабочих. В 1905 году солидная большевистская кадровая организация была способна ассимилировать большое количество радикализированных, хотя и политически сырых, рабочих.

Слабая пропагандистская группа или маленькая, гетерогенная партия, которая открывает свои двери во время революционного подъема, будет раздавлена незрелыми, впечатлительными, нестабильными элементами, которые приведут эту партию к катастрофе. 

Помимо серьезных тактических ошибок, отсутствие необходимой заранее подготовленной организации привело к негативным последствиям для германского «Союза Спартака» Розы Люксембург и Карла Либкнехта в 1918-19 годах. Большевики в 1905 году смогли избежать трагической судьбы спартакистов, во многом потому что они построили организацию в соответствии с принципами «Что делать?» за предыдущие годы. В отличие от большевиков, меньшевики в определенном смысле были задавлены своей массой радикализированных рекрутов. Под воздействием углубляющейся революции меньшевистское руководство фактически раскололось. Главный соратник Мартова, Федор Дан, и Мартынов поддержали тогда кампанию Троцкого за «рабочее правительство». Мартов и Плеханов придерживались официальной меньшевистской позиции воздержания от борьбы за государственную власть. Таким образом, революция 1905 года застала двух самых авторитетных фигур меньшевизма изолированными на правом фланге своей собственной тенденции. 

Сомнительно, что Ленин верил, что большая часть тех, кто был рекрутирован в 1905 году, останется большевиками в долгосрочной перспективе, особенно если революция потерпит неудачу (как это и произошло) и начнется период реакции. Но среди тех, кто впервые был привлечен к революционной борьбе в 1905 году, было трудно отличить действительно продвинутые элементы от политически отсталых или девиантных, серьезных революционеров от тех, кто просто был захвачен импульсом момента. Только время и внутренняя борьба отсортируют будущих большевиков, рекрутированных во время революции, от случайных наслоений. Во время революции 1905 года ядро большевистской партии оставалось комитетчиками искровского периода. Новые рекруты как правило были кандидатами в члены.

При нормальных условиях революционная организация отбирает, обучает и готовит своих членов в значительной степени до их вступления. Этот подготовительный процесс часто происходит через переходную организацию. Но во время революционного подъема такой относительно длительный период предварительной работы может лишить авангардную партию потенциально лучших молодых бойцов, которые хотят играть полную политическую роль через участие в партии. Учитывая достаточно большую и солидную кадровую основу, авангардная партия должна стремиться к набору всех, кто политически здоров и принимает революционную марксистскую программу. Процесс отбора и обучения затем происходит внутри партии.

Массовая вербовка во время революции представляет собой в обостренной крайней форме общую характеристику роста и развития партии. Переход от пропагандистского кружка к массовой рабочей партии не является однородным, линейным процессом. Периоды быстрого роста и расширения в новые среды обычно сопровождаются периодом консолидации, отмеченным определенным внутренним поворотом, ведущим к кристаллизации нового слоя кадров.

В июне 1907 года Ленин выпустил сборник своих основных произведений. В это время большевики все еще были массовой легальной организацией с примерным числом членов в 45000. Победа царской реакции еще не сократила большевиков до относительно небольшой подпольной сети. Состояние большевиков в начале 1907 года и ситуация, с которой они столкнулись, были, таким образом, очень отличны от искровцев 1902-03 годов.

Поэтому Ленину пришлось объяснять и подчеркивать исторический контекст и непосредственную фракционную цель «Что делать?» 

Любой ревизионист хватается за эту сторону дела, как за благословение с небес, чтобы утверждать, что Ленин рассматривал «Что делать?» как преувеличенное и исторически устаревшее политическое заявление. Это фундаментальное искажение смысла.

«Что делать?» выглядела односторонней в 1907 году, потому что она касалась вопроса кристаллизации агитационной кадровой партии, состоящей из профессиональных революционеров, из разрозненного движения пропагандистских кружков. Полемика 1902 года не касалась ни трансформации такой агитационной организации в массовую рабочую партию, ни проблем и задач массовой революционной партии.

В сочинениях ровно того же периода Ленин утверждает, что создание организации профессиональных революционеров является необходимым этапом в строительстве массовой революционной пролетарской партии, в которой они будут жизненно важным ядром. Он указал, что многие искровцы составили костяк последующих большевистских организаций.

Партия, фракции и «дух единства»

Возникновение различий с меньшевиками по вопросу о роли буржуазного либерализма в революции ослабило, но не устранило силы примиренчества в большевистском лагере. На большевистском Третьем съезде РСДРП в апреле 1905 года Ленин оказался в меньшинстве по вопросу о том, как иметь дело с меньшевиками. Он хотел исключить меньшевиков, которые бойкотировали Съезд, из РСДРП. 

Большинство делегатов не желало предпринимать такой крайний шаг. Съезд принял предложение о том, что меньшевикам следует разрешить оставаться в единой РСДРП при условии, что они признают руководство большевиков и придерживаются партийной дисциплины. Разумеется, меньшевики отвергли такие условия единства на корню.

Хотя начало 1905 года углубило раскол между большевизмом и меньшевизмом, его дальнейшее развитие создало весомое давление в сторону воссоединения русской социал-демократии. Ряд факторов, все усиливающие друг друга, создали огромный настрой на единство среди членов обеих тенденций. Общая вооруженная борьба против царского государства породила сильное чувство солидарности среди передовых рабочих России, активистов и сторонников социал-демократического движения. К лету 1905 года большая часть обеих тенденций состояла из молодых новобранцев, которые не видели воочию борьбы искровцев против экономистов или раскол большевиков и меньшевиков 1903 года и его последствия. Таким образом, для большинства русских социал-демократических рабочих организационное разделение было непонятным и казалось основанным на «древней истории». 

Общее убеждение в том, что различия внутри русской социал-демократии незначительны, усиливалось политическим беспорядком среди меньшевистских лидеров. Наиболее выдающимся меньшевиком в 1905 году был Троцкий, глава Санкт-Петербургского Совета, который был левее Ленина по целям и перспективам революции. Таким образом, политические установки многих, кто присоединился к большевистским и меньшевистским организациям в 1905 году, не соответствовали программам их руководств. В своей биографии Сталина 1940 года Троцкий отметил, что в 1905 году рядовые меньшевики стояли ближе к позиции Ленина по роли социал-демократии в революции, чем к позиции Плеханова.

Настроение на единство было настолько сильным, что несколько местных большевистских комитетов просто объединились со своими меньшевистскими аналогами, несмотря на сопротивление со стороны их руководства. В своих мемуарах, написанных в 1920-х годах, такую ситуацию в Одессе 1905 года описывал большевик Осип Пятницкий.

В своей работе по истории большевистской партии 1923 года Григорий Зиновьев писал о том, что в результате революционных боев конца 1905 года и под влиянием масс штабы большевиков и меньшевиков были вынуждены воссоединиться. Речь фактически о том, что массы заставили большевиков примириться с меньшевиками по нескольким вопросам. 

Суждение Зиновьева, возможно, чрезмерно упрощено. Маловероятно, что Ленин просто капитулировал под давлением снизу. Подавляющее настроение за единство означало, что формальные организационные разделения больше не соответствовали фактическому политическому сознанию членов партии. Некоторые из молодых большевиков на самом деле были ближе к левым меньшевикам, и наоборот. Период внутренней борьбы был необходим, чтобы отделить революционные элементы, которые присоединились к социал-демократическому движению в 1905 году, от оппортунистических элементов.

«Воссоединение»

Осенью 1905 года большевистский Центральный комитет и меньшевистский Организационный комитет начали переговоры об объединении. 

Большевистский Центральный комитет в России одобрил слияния на местном уровне как средство воссоединения РСДРП в целом. Ленин, который все еще находился в эмиграции в Швейцарии, решительно вмешался, чтобы остановить это «органическое объединение снизу». 

Он настаивал на том, что оно должно произойти на новом партийном съезде, с делегатами, избранными на фракционной основе. В письме [3 октября 1905 года] в Центральный комитет он написал, что не следует «путать политику объединения двух частей со смешиванием обеих частей. Мы согласны на объединение двух частей, но мы никогда не согласимся на их смешивание».

В декабре 1905 года был образован Объединенный Центр, состоящий из равного числа большевиков и меньшевиков. В то же время центральные органы соперничающих тенденций, меньшевистская «Искра» и большевистский «Пролетарий», были ликвидированы и заменены одним изданием. Важно, что меньшевики согласились принять ленинское определение партийного членства 1903 года, требующее организационного участия. Это отчасти было уступкой ленинистам, но в основном отражало тот факт, что в относительно открытых условиях 1905-06 годов формальное организационное участие не было препятствием для широкой вербовки. Поворот меньшевиков полностью опровергает широко распространенное мнение о том, что настойчивость Ленина в том, что члены должны подчиняться организационной дисциплине, была особенностью подполья. Напротив, именно меньшевики считали, что подполье требует более свободного определения членства.

Четвертый («Объединительный») съезд, состоявшийся в Стокгольме в апреле 1906 года, был разделен между 62 меньшевиками и 46 большевиками. Также были представлены бундовцы, латышские социал-демократы и польские социал-демократы, возглавляемые Люксембург и Йогихесом. Никто не оспаривал, что представительство фракций на Четвертом съезде соответствовало их силе на местах, среди социал-демократических рабочих в России (в начале 1906 года меньшевики имели около 18000 членов, большевики – около 12000).

Что объясняет меньшевистское большинство среди российских социал-демократов в начале 1906 года? Во-первых, консервативное отношение большевистских комитетчиков к вербовке в начале 1905 года также проявилось в сектантском отношении к новым массовым организациям, возникшим в результате революции – профсоюзам и, прежде всего, советам. Таким образом, меньшевики смогли получить преимущество в борьбе за руководство широкими рабочими организациями. Хотя Троцкий не был меньшевистским фракционером, его роль как главы Петербургского совета укрепила авторитет тогдашнего антиленинистского крыла российской социал-демократии. Во-вторых, пропаганда меньшевиками немедленного слияния и «единства» позволила им апеллировать к политической наивности и желанию объединения сил, исходящему от молодых партийных новобранцев.

С поражением большевистского восстания в Москве в декабре 1905 года, ситуация изменилась в пользу царской реакции. В то время как большевики считали царские победы временной неудачей в условиях продолжающейся революционной ситуации, меньшевики пришли к выводу, что революция закончилась. Позиция меньшевиков соответствовала все более пораженческому настроению масс в первые месяцы 1906 года.

Для Ленина воссоединение представляло собой как продолжающееся следование каутскианской доктрине «партии всего класса», так и тактический маневр, чтобы завоевать массу необработанных, молодых рабочих, которые присоединились к социал-демократическому движению во время революции 1905 года.

У нас нет возможности оценить различную степень значимости, которую Ленин придавал этим двум очень различным соображениям. Мы также не знаем, как в 1906 году Ленин представлял себе будущее отношений большевиков и меньшевиков. Маловероятно, что Ленин ожидал или предсказывал окончательный раскол и создание большевистской партии. Среди прочих факторов, Ленин знал, что большевики не будут признаны единственными представителями российской социал-демократии Вторым Интернационалом.

Когда в 1912 году большевики полностью отделились от меньшевиков и заявили, что именно они являются РСДРП, руководство Интернационала не признало это заявление. Ленин, вероятно, хотел бы низвести меньшевиков до бессильного меньшинства, подчиненного дисциплине революционного (т.е. большевистского) руководства РСДРП. Так он рассматривал отношение ревизионистов-бернштейнианцев к руководству Бебеля и Каутского в СДПГ. Однако он знал, что меньшевистские кадры не желали действовать и, возможно, не могли действовать как дисциплинированное меньшинство в революционной партии. Он также признал, что у него не было авторитета аналогичного Бебелю, чтобы заставить оппортунистическую тенденцию подчиниться его организационному руководству.

Работа Федора Дана 1945 года, «Происхождение большевизма», представляет собой аналогичный анализ отношений большевиков и меньшевиков: 

«Политическое, а не организационное расхождение очень быстро разделило русскую социал-демократию на две фракции, которые иногда сближались, а затем сталкивались друг с другом, но в основном оставались независимыми партиями, которые продолжали бороться друг с другом даже в то время, когда они номинально находились в рамках единой партии»⁹

С Четвертого съезда в апреле 1906 года до Пятого съезда в мае 1907 года большевики были фракцией меньшинства в РСДРП. Стремясь к партийному руководству, большевики не ориентировались в первую очередь на завоевание части меньшевистских кадров. С несколькими индивидуальными исключениями Ленин рассматривал опытные меньшевистские кадры как закоренелых оппортунистов, по крайней мере, в ближайший период. На самом деле «воссоединение» лишь сильнее продемонстрировало ту пропасть, что лежала между двумя фракциями.

Начало Первой мировой войны провело окончательное разграничение между двумя тенденциями, бесповоротно превратившимися в две разных партии.

Разрыв с социал-демократией

Основная политика Ленина в отношении войны и международного социалистического движения была разработана в течение нескольких недель после начала боевых действий. Эта политика имела три основных элемента. Во-первых, социалисты должны стоять за поражение, прежде всего, своего «собственного» буржуазного государства. Во-вторых, война продемонстрировала, что капитализм в империалистическую эпоху грозит уничтожить цивилизацию. Поэтому социалисты должны работать над тем, чтобы превратить империалистическую войну в гражданскую войну, то есть в пролетарскую революцию. И третье, Второй Интернационал был разрушен социал-шовинизмом. Новый, революционный Интернационал должен быть построен путем полного разрыва с оппортунистами в социал-демократическом движении. 

Эта политика, остававшаяся центральной в деятельности Ленина вплоть до Октябрьской революции, была ясно выражена в его первых статьях о войне. 

Хотя Ленин был оптимистичен в отношении перспектив завоевания массовой базы официальных социал-демократических партий, он понимал, что выступает за раскол рабочего движения на две антагонистические партии – революционную и реформистскую. Таким образом, требование Ленина о Третьем Интернационале встретило гораздо большее сопротивление среди антивоенных социал-демократов, чем его страстное осуждение социал-шовинизма. Фактически, большая часть полемики Ленина в период 1914-1916 гг. была направлена не на откровенных социал-шовинистов (Шейдеман, Вандервельде, Плеханов), а скорее на центристов, которые выступали апологетами социал-шовинистов (Каутский) или отказывались раскалываться с ними (Мартов).

Таким образом, Ленин был вынужден противостоять и открыто отвергать ортодоксальную социал-демократическую позицию в партийно-организационном вопросе, каутскианскую «партию всего класса»:

«Кризис, созданный великой войной, сорвал покровы, отмел условности, вскрыл нарыв, давно уже назревший, и показал оппортунизм в его истинной роли, как союзника буржуазии. Полное, организационное, отделение от рабочих партий этого элемента стало необходимым…

Старая теория об оппортунизме, как «законном оттенке» единой, чуждой «крайностей», партии превратилась теперь в величайший обман рабочих и величайшую помеху рабочему движению. Не так страшен и вреден открытый оппортунизм, отталкивающий от себя сразу рабочую массу, как эта теория золотой середины, оправдывающая марксистскими словечками оппортунистическую практику, доказывающая рядом софизмов несвоевременность революционных действий и проч. Виднейший представитель этой теории и вместе с тем виднейший авторитет II Интернационала, Каутский, проявил себя первоклассным лицемером и виртуозом в деле проституирования марксизма»¹⁰

Рассматривая рост оппортунизма в западноевропейских социал-демократических партиях, Ленин, естественно, по-новой рассматривал историю русского движения и большевизма. Он понимал, что большевистская организация фактически не была построена по формуле Каутского. Она полностью организационно отделилась формально от русских оппортунистов, меньшевиков, за два с половиной года до начала войны, а фактически задолго до 1912 года. Ленин теперь воспринимал партию большевиков как образец для нового революционного интернационала:

 «РСДРПартия давно раскололась со своими оппортунистами. Русские оппортунисты теперь стали еще и шовинистами. Это только укрепляет нас во мнении, что раскол с ними в интересах социализма необходим. Мы убеждены, что у социал-демократов нынешние расхождения с социал-шовинистами нисколько не меньше, чем они были у социалистов с анархистами, когда с.-д. раскалывались с этими последними…

Третий Интернационал, по нашему мнению, должен был бы создаться именно на такой революционной базе. Для нашей партии не существует вопроса о целесообразности разрыва с социал-шовинистами. Он для нее решен бесповоротно. Для нее существует только вопрос осуществимости этого в ближайшее время в интернациональном масштабе»¹¹

 Именно тогда, в 1914-17 гг., ленинизм возник как качественное расширение марксизма, когда Ленин ответил революционным образом на империалистическую войну и распад Второго Интернационала на враждебные социал-шовинистические партии. Эта точка зрения оспаривалась, с одной стороны, сталинистами, которые проецируют свой квазирелигиозный культ непогрешимо ясновидящего революционного вождя к самому  началу политической карьеры Ленина, а с другой стороны, различными центристами и левыми реформистами, которые хотят искоренить или стереть грань между ленинизмом и ортодоксальной социал-демократией до 1914 года.

Вместо заключения. Классический марксизм и авангардная партия

К  1916 году Ленин разработал как программную, так и теоретическую основу для раскола с официальной социал-демократией и создания международной авангардной партии по образцу большевиков. Фактическое формирование Коммунистического Интернационала в 1919 году, конечно, было определено Октябрьской революцией и созданием Советского государства. Процесс формирования позиции Ленина по организационному вопросу был по существу завершен до революции 1917 года. 

Но в завершение важно взглянуть на связи ленинской концепции авангардной партии с предыдущим марксистским опытом вокруг организационного вопроса. В этом смысле история марксистского движения может показаться парадоксальной.

Первая марксистская организация, «Союз коммунистов» 1847-52 гг., была авангардной пропагандистской группой, которая четко отделяла себя от всех других тенденций в социалистических и рабочих движениях Европы (например, от бланкизма, немецкого «истинного» социализма, британского чартизма и т.д.) Напротив, Международное товарищество трудящихся (Первый Интернационал), созданное поколением позже, стремилось стать инклюзивным органом, охватывающим все организации рабочего класса. 

Центральным столпом Первого Интернационала было британское профсоюзное движение, которое политически поддерживало буржуазных либералов. Социалистический (Второй) Интернационал, хотя его доминирующей частью была марксистская немецкая социал-демократия, стремился включить в себя все пролетарские социалистические партии. В 1908 г. Второй Интернационал даже признал новообразованную британскую Лейбористскую партию, которая не претендовала на социализм. Таким образом, Коммунистический Интернационал 1919 года был в некотором смысле возрождением «Союза коммунистов» 1848 года на массовой международной основе.

Как объяснить отсутствие принципа авангардной партии в классическом марксизме конца XIX века? Сталинистские авторы иногда отрицают этот факт, искажая историю так, чтобы выставить Маркса/Энгельса сторонниками ленинских организационных принципов. С другой стороны, было бы неисторическим идеализмом критиковать Маркса/Энгельса за их организационную политику и утверждать, что полный эквивалент Коминтерна мог и должен был быть создан в 1860-90-х годах.

Образование «Союза коммунистов» в 1847 году было обусловлено надвигающейся буржуазно-демократической революцией. Задача организации народа, включая городской ремесленный пролетариат, решалась более широким революционно-демократическим движением. Задачей «Союза коммунистов» было бороться за лидерство в существующем революционном движении против буржуазных демократов (а также утопических социалистов). Таким образом, «Союз коммунистов» определил себя как пролетарский социалистический авангард революционного буржуазно-демократического движения. С окончательным завершением революционного периода 1848 года (о чем свидетельствует Кельнский судебный процесс над коммунистами 1852 года) стратегия Маркса и ее организационная составляющая стали на определенный период нежизнеспособными.

Между революциями 1848 года и русской революцией 1905 года возможности успешной буржуазно-демократической революции были исчерпаны, в то время как экономические основы для пролетарско-социалистической революции были еще незрелыми в основных странах Западной Европы. Британия имела свои уникальные проблемы в этом отношении. Даже несмотря на то, что Британия была намного более развита, чем Франция или Германия, в 1850-х годах домашняя прислуга все еще превосходила по численности промышленных рабочих. Задачей социалистов было создание предварительных условий для социалистической революции через организацию пролетариата, выведения его из атомизированного состояния. Более того, в десятилетия, последовавшие сразу за поражением 1848 года, создание массовых, стабильных организаций рабочего класса в Германии и Франции было затруднено эффективными государственными репрессиями.

Авангардная партия ленинского типа в Германии или Франции в 1860-90-х годах существовала бы в политическом вакууме, не связанная с каким-либо более широким потенциально революционным движением. Таким образом, в период после роспуска Первого Интернационала Маркс выступил против воссоздания международного центра как отвлечения от задачи построения рабочего движения, действительно способного свергнуть капитализм. В письме [22 февраля 1881 г.] Фердинанду Домела-Ниувенхейсу он писал:

«По моему убеждению, еще не наступил критический момент для создания нового Международного Товарищества Рабочих; поэтому я считаю, что все рабочие, а также и социалистические конгрессы, поскольку они не связаны с непосредственными условиями, имеющимися в той или иной определенной стране, не только бесполезны, но даже вредны. Они неизменно будут сводиться к бесконечному пережевыванию банальных общих мест»¹²

 В Западной Европе переход от революционного буржуазно-демократического движения к массовым пролетарским социалистическим партиям потребовал целой эпохи, включавшей десятилетия подготовительной работы.

 Положение марксистов в царской России было принципиально иным. Там буржуазно-демократическая революция представлялась краткосрочной перспективой. Революционное буржуазно-демократическое движение существовало в форме радикального (социалистического) народничества, имевшего широкую поддержку среди интеллигенции.

 В важных отношениях условия, в которых находилась группа Георгия Плеханова «Освобождение труда» в 1880-х годах, были параллельны условиям, в которых находился «Союз коммунистов» до революции 1848 года. Плеханов проектировал пролетарскую партию (создаваемую первоначально социалистической интеллигенцией), которая должна была действовать как авангард в буржуазно-демократической революции, резко отмежевываясь от всех мелкобуржуазных радикальных течений. Эта авангардистская концепция четко изложена в программе группы «Освобождение труда» 1883 года.

 В Германии времен Бисмарка и императора Вильгельма все буржуазные партии были враждебны социал-демократии, которая представляла как совокупность рабочего движения, так и самую значимую силу, выступающую в защиту демократических политических изменений. Католическая Партия Центра, национал-либералы и прогрессисты лишь эпизодически рассматривались как вызов полуавтократическому правительству. 

Напротив, российским социал-демократам приходилось конкурировать за кадры и за влияние в народе, в том числе среди промышленного пролетариата, с радикальными народниками, а порой даже с либералами. Более того, поскольку Россия была многонациональным государством, социал-демократам также приходилось конкурировать с левыми националистическими партиями, такими как Украинская радикально-демократическая партия и Польская социалистическая партия, а также с аналогичными партиями в Прибалтике и Закавказье.

 Организационные принципы плехановской социал-демократии, таким образом, имели двойственный характер. По отношению к пролетариату ранние русские социал-демократы стремились стать «партией всего класса», подражая СДПГ. Но они также стремились стать авангардом всех разнообразных антицаристских сил в Российской империи.

 От плехановской социал-демократии Ленин унаследовал авангардистские концепции, отсутствовавшие в западноевропейских социалистических партиях. Значение борьбы с экономизмом, начатой на самом деле Плехановым, а не Лениным, состояло в сохранении авангардной роли социал-демократии по отношению к широким, разнородным буржуазно-демократическим силам. Когда Ленин расколол русскую социал-демократию, он не осознал сразу и в полной мере значение того, что он сделал. Он считал раскол с меньшевиками закономерным продолжением борьбы за отделение пролетарского социализма от мелкобуржуазной демократии. В действительности же он отделил революционных социалистов от реформистов.

 Историческое значение большевизма до 1914 года состояло в том, что он предвосхитил организационные принципы, необходимые для победы в эпоху империалистического капитализма и пролетарской революции. Когда эпоха вырождения капитализма открылась с Первой мировой войной, прямым препятствием к пролетарской революции была уже не неразвитость буржуазного общества и рабочего движения. Теперь таковым была реакционная рабочая бюрократия, опирающаяся на мощное рабочее движение, которая сохраняла устаревшую социальную систему. Первой задачей революционных социалистов отныне было разгром и замена реформистов в качестве руководства массовым рабочим движением как предварительное условие для того, чтобы привести это движение к победе над капитализмом и заложить основу для социалистического общества. Эта задача имеет двойственный характер. Создание революционной авангардной партии раскалывает рабочий класс политически. Однако авангардная партия стремится вести массу пролетариата через объединенные экономические организации классовой борьбы, профсоюзы, на качественно более высокую ступень борьбы. В революционной ситуации авангардная партия стремится привести объединенный рабочий класс к политической власти через советы – организационную основу рабочего правительства.