Оригинальная публикация на сайте: marxist.com
В августе 1917 года русская революция оказалась на перепутье. Партия большевиков была загнана в подполье. Ленин скрывался, его жизнь была под угрозой. Но именно в этот опасный и неопределенный момент он углубился в теорию, создав, возможно, свою самую знаменитую работу.
Значение книги «Государство и революция» для коммунистического движения невозможно переоценить. Она спасла подлинные идеи марксизма от обломков социал-демократии и осветила путь социалистической революции. Сегодня ее следует считать основополагающим текстом для коммунистического движения, наряду с «Коммунистическим манифестом» Маркса и Энгельса.
В защиту марксизма
Вопрос о государстве приобрел огромное значение в годы Первой мировой войны. В ходе конфликта репрессивные военно-бюрократические аппараты противоборствующих империалистических держав стали всепоглощающими, и даже самые «демократические» империалистические государства превратились, по меткому выражению Ленина, не более чем в «военные каторжные тюрьмы для рабочих».
В то же время прояснение марксистской теории государства никогда не было столь актуальным. На протяжении десятилетий теоретики «марксистского» Второго Интернационала затушевывали подлинные идеи Маркса и Энгельса в отношении государства, округляя его революционные грани. Это постепенное накопление мелких ревизий превратилось в открытое предательство марксизма и трудящихся всего мира в 1914 году, когда почти все социал-демократические партии поддержали свое собственное государство и свой собственный правящий класс в империалистической бойне.
Именно в этом контексте Ленин в 1916 году, находясь в эмиграции в Швейцарии, начал углубленное изучение трудов Маркса и Энгельса о государстве. Он понимал, что возрождение мирового рабочего движения должно исходить из максимально ясного понимания его задач, которые были сознательно затушеваны в предшествующий период. Как пишет Ленин:
«Борьба за высвобождение трудящихся масс из-под влияния буржуазии вообще, и империалистской буржуазии в особенности, невозможна без борьбы с оппортунистическими предрассудками насчет «государства»».
Начало русской революции в марте (феврале по старому стилю) 1917 года заставило Ленина прервать свою работу над темой государства, но он сохранил свои объемные заметки, намереваясь дописать их позднее.
Свержение царя Николая II привело к установлению республики, во главе которой стояло «временное правительство», призванное осуществить демократические требования масс, такие как созыв учредительного собрания, избранного на основе всеобщего избирательного права, и проведение земельной реформы. Но помимо Временного правительства рабочие и солдаты, которые в основном были выходцами из крестьянства, создали свои собственные демократические собрания, названные «Советами».
Таким образом, встал вопрос: Какую позицию должны занять рабочие партии по отношению ко Временному правительству? И какую роль должны играть Советы в новой республике? На этот вопрос меньшевики отвечали, что в условиях России рабочие не могут и не должны идти дальше установления «буржуазной», то есть капиталистической, республики, и поэтому их роль должна заключаться в том, чтобы помочь Временному правительству установить парламентский режим, подобный западноевропейскому, а затем попытаться сформировать правительство, которое в будущем сможет проводить рабочие реформы. Революция, по их мнению, достигла всего, чего могла. Теперь задача рабочего класса – защищать то, что уже достигнуто.
Ленин, напротив, в апреле 1917 года выдвинул лозунг «Вся власть Советам!» и привлек к этой линии остальную часть большевистской партии: за свержение Временного правительства Советами и создание рабочего правительства при поддержке крестьянства.
Либо республика сумеет подавить революционных рабочих, вернувшись к военной диктатуре, либо рабочие свергнут республику. Среднего пути не было. Этот конфликт вышел на первый план в июле 1917 года, когда «демократическое» правительство жестоко подавило демонстрацию рабочих, сославшись на «попытку переворота», предпринятую большевиками. Пресса большевистской партии была разгромлена, а на арест ее лидеров были выданы ордера.
Было ясно, что если Ленина поймают, то он не доживет до суда, поэтому его тайно вывезли из Петрограда в Финляндию, где ему представилась не только возможность, но и настоятельная необходимость написать свой труд о государстве. Судьба революции висела на волоске. Любая теоретическая путаница в руководстве революционной партии могла привести к катастрофе.
Стержневые вопросы, поставленные в этой теоретической работе, нашли отражение в ее полном названии – «Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции». Актуальность этих вопросов прослеживается и в письме Ленина. Его увлеченность идеями и их ролью в борьбе, а также возмущение искажениями Маркса и Энгельса социал-демократическими лидерами вырываются из страниц и захватывают внимание читателя.
Что такое государство?
Ленин начинает свой памфлет с самого главного вопроса: о природе государства как такового. Чтобы ответить на него, он опирается на шедевр Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
Принято считать, что короли, полиция, армии и границы, за которые они сражаются, существовали всегда, поскольку они отражают врожденную жадность или невоспитанность «человеческой природы». Без них человечество давно бы уничтожило себя, так гласит история. Но это не так.
Опираясь на самые передовые антропологические исследования того времени, Энгельс показал, что на самом деле тысячи лет назад государства просто не существовало. Политические функции, которые мы ассоциируем с государством, выполнялись всей общиной, а все вожди подчинялись власти народа. С тех пор как Энгельс опубликовал свою книгу в 1884 году, бесчисленные исследования и раскопки доказали его правоту.
Государство – это то, что возникло на определенном этапе исторического развития, и Энгельс определил, что этот этап совпал с разделением общества на антагонистические классы, на «имущих» и «неимущих».
Община как «самодействующая вооруженная организация» стала невозможной, так как, по словам Ленина, «общество цивилизации расколото на враждебные и притом непримиримо враждебные классы, «самодействующее» вооружение которых привело бы к вооруженной борьбе между ними». Таким образом, из общества возникают «особые органы вооруженных людей, в распоряжении которых находятся тюрьмы и т. д.».
Энгельс поясняет:
«Но чтобы эти антагонизмы, эти классы с противоречивыми экономическими интересами не поглотили себя и общество в бесплодной борьбе, стала необходима власть, как бы стоящая над обществом, которая смягчала бы конфликт и удерживала его в рамках «порядка»; и этой властью, возникшей из общества, но стоящей над ним и все более и более отчуждающейся от него, является государство».
Но что подразумевается под «порядком»? Является ли государство беспристрастным арбитром, который нейтрализует борьбу между классами и примиряет их противоположные интересы в рамках закона, справедливости и так далее?
Вовсе нет, как объясняет Энгельс:
«Так как государство возникает из необходимости сдерживать антагонизм общественных классов и вместе с тем, как результат их борьбы, оно, по общему правилу, есть государство наиболее могущественного класса, того класса, который господствует экономически и через посредство государства становится и политически господствующими».
Таким образом, государство – это не какой-то нейтральный судья или «форум», на котором классы смиренно предъявляют свои требования и взывают к «справедливости», «разуму» и так далее; оно само является инструментом классового угнетения, поддержания господства одного класса над другим и удержания последнего в установленных условиях эксплуатации.
Римская республика в конечном счете была инструментом для удержания рабов, феодальное государство – инструментом для удержания крепостных. «А современное представительное государство является орудием эксплуатации наемного труда капиталом», – добавляет Энгельс.
Демократия
Но разве значительные реформы, завоеванные рабочим классом на протяжении веков, такие как всеобщее избирательное право, не превратили современное государство из инструмента классовой эксплуатации в подлинного представителя всего общества?
Сегодня во многих странах мира все граждане, достигшие определенного возраста, независимо от класса или пола, могут голосовать за своих представителей в парламенте и даже выдвигать свою кандидатуру на выборах. Таким образом, теоретически любая идея или программа может стать политикой нации, если она завоюет «общественность».
На деле же, как объясняет Энгельс, «богатство использует здесь свою силу косвенно, но тем более уверенно». Ленин называет демократическую республику «лучшей оболочкой капитализма», самым эффективным инструментом классового господства буржуазии.
Каждый рабочий знает по опыту, что даже в самых демократических капиталистических государствах эксплуатируемые массы лишены возможности участвовать в политике в силу самих условий, созданных их эксплуатацией.
Даже те рабочие, которые посвящают свободное время политической деятельности, на практике сталкиваются с тем, что их права ограничиваются миллионом мелких препятствий, таких как отсутствие свободных мест для собраний или различные уловки, используемые истеблишментом, например, в отношении регистрации избирателей и определения границ избирательных округов.
Поэтому в подавляющем большинстве случаев выборы представляют собой не более чем цирк, в котором представители правящего класса и их оплачиваемые представители выполняют всевозможные трюки для получения голосов более респектабельных слоев населения, которые приходят на выборы в день голосования.
После избрания наши представители в течение четырех или пяти лет могут представлять или искажать интересы своих избирателей так, как им заблагорассудится. Предвыборные обещания быстро развеиваются по ветру.
Подавляющему большинству населения отведена роль угрюмых зрителей (если, конечно, они вообще удосужатся наблюдать за этим мерзким зрелищем). Между тем капиталисты способны оказывать постоянное и прямое влияние на парламент и правительство далеко за пределами сезона выборов, финансируя политические партии и «лоббируя» (подкупая) политиков из всех партий. Как похвастался в 2015 году не кто иной, как Дональд Трамп:
«Я был бизнесменом. Я даю деньги всем. Когда звонят, я даю. И знаете что, когда мне что-то нужно от них два года спустя, три года спустя, я звоню им, и они готовы помочь мне».
Затем он назвал это «разрушенной системой», но, учитывая, что Энгельс писал о «прямой коррупции чиновников» в США еще в 1884 году, похоже, что с точки зрения американских капиталистов «система» работала просто отлично.
Кроме того, капиталистический класс осуществляет контроль над государством через владение всеми средствами массовой информации, которые оказывают давление на все правительства и партии, манипулируя так называемым «общественным мнением», а в некоторых случаях и откровенно шантажируя. Достаточно взглянуть на подневольное отношение всех британских премьер-министров к Руперту Мердоку и его миллиардной медиа-империи, чтобы понять, чей голос действительно имеет значение в британской так называемой «демократии». Говоря словами Ленина:
«Демократия для ничтожного меньшинства, демократия для богатых – такова демократия капиталистического общества».
Помимо средств массовой информации, само существование капиталистического производства как основы экономики оказывает постоянное, непреклонное давление на любое правительство. Этот факт ярко проявился во время недолгого правления Лизы Трасс в Великобритании. Тот факт, что Трасс была правой поклонницей Маргарет Тэтчер, не изменил того, что любое правительство, проводящее политику, угрожающую прибылям капиталистов, столкнется с экономической и финансовой нестабильностью, вызванной последующей «потерей доверия» среди капиталистов. Либо правительство изменит курс, либо будет свергнуто, в случае Трасс – ее собственной партией, чтобы стабилизировать экономику.
Все вышесказанное в основном относится к выборной, парламентской ветви власти. Но не стоит забывать, что это лишь часть, причем не самая важная часть государства. Фактическую деятельность правительства осуществляют не выборные, подотчетные политики или партии, а крупная государственная бюрократия, которая действует вне поля зрения, не говоря уже о контроле, рабочего класса.
Между высшими должностями на государственной службе и крупными капиталистическими монополиями и банками существует вращающаяся дверь, благодаря которой в обычные периоды люди, фактически управляющие государственным механизмом, полностью совпадают с интересами класса, частью которого они являются.
Не говоря уже о неподотчетной судебной системе, полицейских начальниках и, прежде всего, генералах, возглавляющих «специальные отряды вооруженных людей», которые составляют самую главную, репрессивную руку государства. Эти слои в подавляющем большинстве случаев черпаются непосредственно из рядов правящего класса, и независимо от их происхождения они затем «воспитываются» в течение десятилетий постоянной связи и приспособления к капиталистическому истеблишменту.
Даже в самом демократическом государстве при капитализме все так называемые «независимые» институты (то есть независимые от рабочего класса) выступают в качестве сдерживающего фактора для избранных правительств. Они выступают в качестве резервного оружия правящего класса, который может действовать для подрыва и даже свержения избранных правительств в том случае, если выборная ветвь власти выдвинет правительство, которое не будет придерживаться своей линии.
Наконец, иногда правящий класс готов напрямую передать власть в руки вооруженных людей, установить открытую военно-полицейскую диктатуру в качестве своеобразного механизма короткого замыкания, если массы угрожают перегрузить узкие контуры буржуазной демократии. Не будем забывать, что капиталисты Италии, Германии, Испании и Франции предпочитали жить при фашизме, чем рисковать успешным революционным движением рабочего класса.
Именно к такому исходу готовился российский правящий класс, пока Ленин писал «Государство и революция» в Финляндии. Ленин описывает, как «демократическое» правительство Керенского уже начало «преследовать революционный пролетариат». Он добавляет, что Керенский даже пытался установить господство меча над всеми классами из-за неспособности буржуа разогнать Советы, которые еще не взяли власть в свои руки. Он сравнивал этот тупик с тем, что породили «бонапартистские» диктатуры Наполеона I и III во Франции и Бисмарка в Германии.
Но это была лишь прелюдия к еще более серьезной угрозе: попытке переворота генерала Корнилова в августе 1917 года, целью которого было не что иное, как ликвидация всех завоеваний революции и реставрация царизма.
Диктатура пролетариата
Если современное буржуазное государство в конечном счете есть не что иное, как «орудие эксплуатации наемного труда капиталом», то как же оно может быть использовано для освобождения рабочего класса и всех угнетенных народов? Никак, отвечает Ленин: «она должна быть сломана, разбита».
Эта смелая формулировка не была каким-то «ультралевым» нововведением со стороны Ленина. Она исходила непосредственно от самого Маркса, который повторял ее неоднократно. В апреле 1871 года, когда Парижская коммуна боролась за свою жизнь, Маркс писал в письме своему товарищу Людвигу Кугельману:
«Если ты заглянешь в последнюю главу моего «Восемнадцатого брюмера», ты увидишь, что следующей попыткой французской революции я объявляю: не передать из одних рук в другие бюрократически-военную машину, как бывало до сих пор, а сломать ее (курсив Маркса), и именно таково предварительное условие всякой действительной народной революции на континенте. Как раз в этом и состоит попытка наших геройских парижских товарищей».
Год спустя Маркс и Энгельс решили добавить следующее «обновление» к «Коммунистическому манифесту» в своем предисловии к новому немецкому изданию:
«В особенности Коммуна доказала, что «рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей»».
Что же придет на смену существовавшему государству, когда оно будет разгромлено? На этот вопрос анархист вполне может ответить: «Ничего» или: «Самоорганизация всего народа», но такой ответ будет игнорировать очень важный и неизбежный факт: на следующий день после разгрома буржуазного государства «народ» будет по-прежнему разделен на классы, как и раньше.
Захват власти рабочими не прекращает классовую борьбу, а обостряет ее. Недавно свергнутый правящий класс не остановится ни перед чем, чтобы восстановить свое классовое господство и свое государство. Это было доказано разгромом Парижской коммуны в 1871 году, которая захватила власть только в одном городе, и с тех пор доказывалось много раз.
В таких условиях единственным способом, с помощью которого революционные массы могут выжить под натиском контрреволюции, является создание собственных организаций для удержания, разоружения и полного уничтожения сопротивления своих бывших эксплуататоров. Другими словами, им потребуется инструмент для угнетения одного класса другим – государство. Маркс назвал такую форму государства «диктатурой пролетариата» в противовес «диктатуре буржуазии».
Однако впервые в истории эта форма государства стала инструментом угнетения меньшинства подавляющим большинством общества. Кроме того, пролетариат как новый «правящий класс» не имеет собственности или привилегий, которые нужно защищать. Его классовые интересы заключаются в национализации всей собственности и планировании производства для удовлетворения потребностей всех. По этим причинам диктатура пролетариата ничем не напоминает государство при капитализме, включая его парламентские формы.
Опираясь на анализ Марксом Парижской коммуны, первого в истории рабочего государства, Ленин набросал принципиальные черты такого государства:
Во-первых, отмена постоянных армий и замена их «вооруженным народом». Вместо особой государственной силы, висящей над всем обществом, как дамоклов меч, подавление внешних и внутренних врагов рабочего государства будет возложено на народное ополчение, вооруженное и организованное государством «с чрезвычайно коротким сроком службы».
Само государство будет состоять из демократических собраний в каждом районе, вплоть до «самой маленькой деревушки», которые будут управлять своими местными делами и избирать делегатов в более широкие районные и национальные собрания, образуя единую, сплоченную рабочую республику.
Ленин выделяет дополнительные замечания Энгельса по этому вопросу, в которых он оставляет открытой возможность того, что в условиях значительных национальных различий или антагонизма федеративная республика может быть прогрессивным шагом вперед, к единой рабочей республике на более позднем этапе. Интересно, что в качестве примера, где это может быть применимо, Энгельс приводит Великобританию, хотя на первый взгляд национальный вопрос там был решен. Очевидно, что, цитируя Энгельса, Ленин думал о своей собственной стране, России, в которой насчитывалось более 130 признанных национальных групп.
Собрания, или «коммуны», которые должны были составить государство, не будут чисто «представительными», парламентскими органами, а «рабочими органами, исполнительными и законодательными одновременно».
Все государственные служащие, включая гражданских служащих, судей, полицейских и т. д., были бы выборными и подотчетными чиновниками местных или национальных ассамблей, получающими зарплату обычного рабочего. Кроме того, все делегаты и государственные служащие должны иметь право отзыва в любое время, то есть если они не представляют народ, который их избрал, или не выполняют свои обязанности на должном уровне, их можно быстро и демократично заменить.
Таким образом, объясняет Маркс, «вместо того чтобы раз в три или шесть лет решать, кто из членов правящего класса будет представлять народ в парламенте, всеобщее избирательное право должно было служить народу, образованному в коммунах, как индивидуальное избирательное право служит каждому работодателю в поисках рабочих и управляющих для его дела».
Из краткого, но яркого очерка, который дает Ленин, ясно, что диктатура пролетариата ликвидирует не только бюрократические и репрессивные рычаги старого буржуазного государства, но и его «демократические» формы, такие как парламентаризм, в то же время расширяя новую и гораздо более глубокую форму демократии: пролетарскую, или рабочую, демократию.
Наконец, Ленин настаивает, что эти политические меры «приобретают свой полный смысл и значение только в связи с совершившейся или готовящейся «экспроприацией экспроприаторов», то есть с превращением капиталистической частной собственности на средства производства в общественную собственность».
Другими словами, политические формы пролетарской демократии абсолютно несовместимы с продолжающейся концентрацией средств производства в руках меньшинства, владеющего собственностью. В конечном счете, одно должно уничтожить другое. Но, передавая капиталистическую собственность в общественную, рабочая демократия тем самым вторгается в последний и самый важный оплот капиталистического господства – рабочее место.
Ленин не имел здесь дело с далекой утопией. Несколько раз в работе «Государство и революция» он указывает на «Советы рабочих и солдатских депутатов», которые были созданы с нуля в ходе русской революции, как на специфическую русскую форму «коммуны», описанную Марксом. Из этого он сделал однозначный вывод, что Советы должны демонтировать буржуазную республику, сменившую царя в марте 1917 года, и заменить ее «Республикой Советов рабочих и солдатских депутатов». В этом заключался реальный, насущный смысл большевистского лозунга «Вся власть Советам!».
Во многих революциях XX и XXI веков, где рабочий класс стоял на переднем крае, мы видим, что наряду со старым государственным аппаратом возникали аналогичные зародышевые органы власти рабочих – начиная с забастовочных комитетов, комитетов самообороны или других специальных организаций, – создавая ситуацию, которую Ленин называл «двоевластием».
Сегодня, как и в 1917 году, эти революционные комитеты или собрания представляют собой прямую угрозу классовому господству буржуазии, поэтому в каждой революции правящий класс и его агенты стремятся как можно быстрее разделить, деморализовать и в конечном итоге уничтожить эти органы. Целью же коммунистов должно быть укрепление и распространение этих органов, превращение их в национальное движение, способное свергнуть старое государство, каким бы «демократическим» оно ни было.
Государство при социализме
Поэтому рабочий класс должен захватить политическую власть у буржуазии, демонтировать существующие государственные структуры и заменить их своими собственными органами экспроприации эксплуататоров и подавления их жестокого сопротивления – диктатурой пролетариата. Тем самым рабочий класс закладывает основу для быстрого развития производительных сил, а вместе с ними и для социалистического преобразования общества. Именно поэтому Маркс назвал диктатуру пролетариата «наконец-то открытой политической формой, при которой может быть осуществлено экономическое освобождение труда».
Но если государство – это в конечном счете «особые органы вооруженных людей», стоящие над обществом, а рабочее государство, предусмотренное Марксом, Энгельсом и Лениным, состоит из вооруженного народа (исключая бывший правящий класс) под руководством максимально широкой демократии, то в какой степени это вообще можно считать государством?
В той мере, в какой диктатура пролетариата является вооруженной организацией одного класса, подавляющего и репрессирующего другой, она остается государством; в той мере, в какой прежние функции военно-бюрократического аппарата государства растворяются в самодействующих организациях всего народа, она не является государством. Поэтому рабочее государство обязательно имеет, по выражению Маркса, «революционную и преходящую форму». Ленин называет его «полугосударством».
В отличие от всех предыдущих форм классового правления, диктатура пролетариата не ставит и не может ставить своей целью постоянное порабощение и эксплуатацию какого-либо отдельного класса. Чем больше ей удается распространить революцию и сломить сопротивление бывших эксплуататоров, тем больше общество в целом превращается в массу государственных «служащих», работающих в рамках общего, демократического плана производства – социализма.
Какова будет роль государства в таком обществе? «Государство отмирает постольку, поскольку нет больше ни капиталистов, ни классов, и, следовательно, ни один класс не может быть подавлен», – отвечает Ленин. Но пока производительные силы человечества еще не создали общества изобилия и не позволяют удовлетворять все потребности; пока сохраняется разделение труда, ставящее умственный труд выше физического, до тех пор даже при социализме будет сохраняться некоторая степень неравенства, и распределение богатства и труда будет по-прежнему требовать той или иной формы управления».
Ленин добавляет:
«Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: «каждый по способностям, каждому по потребностям», то есть когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития и когда их труд будет настолько производителен, что они добровольно будут трудиться по способностям».
Маркс называет это «высшей стадией коммунизма».
Ленин объясняет, что цель коммунистов, таким образом, в конечном счете идентична цели анархистов: «упразднение государства». В чем мы принципиально расходимся, так это в том, как мы можем этого достичь. Анархисты хотят сразу же перескочить от капитализма к безгосударственному обществу, не устраняя материальной основы государства. В этом отношении анархизм полностью утопичен. Кроме того, анархисты на протяжении всей истории упорно препятствовали захвату рабочим классом государственной власти, что неизменно приводило к тому, что власть оказывалась в руках правящего класса. В этом смысле анархия реакционна, поскольку она лишь обезоруживает рабочих в их борьбе против буржуазии и ее государства.
Полностью бесклассовое, безгосударственное общество изобилия не может быть создано никакой политической реформой. Оно требует десятилетий быстрого экономического развития и расцвета целого поколения людей, никогда не знавших варварских условий капиталистической эксплуатации и угнетения, которые наложили неизгладимый отпечаток на мировоззрение ныне живущих.
До этого времени «социалисты требуют строжайшего контроля со стороны общества и государства над мерой труда и мерой потребления». Но Ленин подчеркивает, что «этот контроль должен начаться с экспроприации капиталистов, с установления рабочего контроля над капиталистами и должен осуществляться не государством бюрократов, а государством вооруженных рабочих». Эти строки приобретают двойное значение в свете борьбы Ленина с зарождающейся советской бюрократией в последние годы его жизни.
Вместо того чтобы концентрировать задачи управления в руках клики государственных бюрократов, при социализме эти задачи должны быть распределены между всем населением, которое при всеобщем воспитании и обучении будет более чем способно их выполнить. Таким образом, заключает Ленин, «при социализме все будут управлять по очереди и скоро привыкнут к тому, что никто не управляет», что в конечном итоге приведет к исчезновению государства в любой его форме.
Реформизм или революция
Поэтому можно подумать, что марксистская позиция по этому вопросу была настолько ясна, насколько это вообще возможно, когда Ленин писал свой памфлет в 1917 году. Но, выдвигая этот аргумент, подкрепленный обширными цитатами из Маркса и Энгельса, Ленин боролся с непрерывной кампанией по сокрытию и искажению подлинных взглядов основоположников научного социализма на государство, которая велась в социал-демократическом движении на протяжении десятилетий.
В период затяжного капиталистического подъема в конце XIX века европейские боссы провели ряд значительных политических и экономических реформ в интересах рабочих. Массовые социал-демократические партии рабочего класса были допущены к выборам и получили миллионы голосов. В этом контексте укоренилась идея о том, что можно просто продолжать реформировать капиталистическое государство, пока оно не будет полностью демократизировано, а экономика постепенно трансформируется в соответствии с интересами рабочего класса, в то время как боссы будут безропотно уважать волю большинства.
Кроме того, руководство рабочего движения в развитых капиталистических странах стало, по сути, подкупаться боссами, превращаясь, по выражению Ленина, в «привилегированных лиц, оторванных от народа и стоящих над ним». Представители этой «рабочей аристократии» все чаще видели свою роль в качестве посредников между классами, переговорщиков, в отличие от лидеров, стремящихся к классовому господству пролетариата.
«Марксистские» лидеры Социалистического Интернационала не были свободны от этих мелкобуржуазных предрассудков, которые возвышали государство и «демократию» над классовой борьбой и убаюкивали рабочих сказками о постепенных, мирных реформах. Эдуард Бернштейн был одним из самых ярких представителей этой тенденции, которую Энгельс ранее назвал «оппортунизмом»: «забвение великих, главных соображений ради сиюминутных интересов дня».
Против Бернштейна сначала выступали ведущие теоретики Социалистического Интернационала, такие как Карл Каутский, но последние старательно избегали любых ссылок на существенный вопрос о том, должен ли рабочий класс просто сформировать правительство при буржуазном парламентском режиме, или же он должен полностью уничтожить этот режим.
Повторяя мысль Энгельса о том, что в бесклассовом обществе государство в конце концов «отомрет», такие влиятельные фигуры, как Плеханов и Каутский, не упомянули, что это произойдет только после экспроприации класса капиталистов и уничтожения старой капиталистической государственной машины революционным путем. Таким образом, теоретически оставалась возможность для рабочего класса прийти к власти в буржуазном, парламентском режиме, а затем успешно ликвидировать классовые антагонизмы, пока государство не станет ненужным и не исчезнет. В таком представлении необходимость в революции исчезает.
Эта теоретическая капитуляция перед буржуазным государством была воплощена на практике в 1914 году, когда все социал-демократические партии, за исключением русских и сербов, проголосовали за предоставление военных кредитов для помощи «своим» империалистам в промышленном убийстве миллионов рабочих, чтобы переделить чудовищный гнет колоний между европейскими державами.
В работе «Государство и революция» Ленин определяет вопрос о государстве как коренной водораздел между подлинным марксизмом, коммунизмом и реформистским оппортунизмом. Меньшевики и так называемая «партия социалистов-революционеров» в России были «вовсе не социалистами… а мелкобуржуазными демократами, пользующимися околосоциалистической фразеологией», именно из-за их приверженности к буржуазной «демократии».
«Только тот является марксистом, кто доводит признание классовой борьбы до признания диктатуры пролетариата», – поясняет Ленин. «Это и есть тот камень, на котором должно проверяться действительное понимание и признание марксизма».
Сегодня в старых социал-демократических партиях и так называемых «демократически-социалистических» организациях по всему миру господствует то же самое реформистское мировоззрение. Отказ от диктатуры пролетариата в пользу «парламентского пути к социализму» неизбежно привел к полному отказу от социализма в любой форме.
Сегодня лидеры социал-демократов заявляют, что их цель – это «справедливость», «рабочие места», «лучшее будущее» и прочие пустые фразы. Придя к власти, они стремятся доказать, что могут управлять капитализмом даже лучше, чем собственные партии боссов.
Однако в последние годы слева от них появилось множество партий, движений и честных людей. Многие из них, такие как Берни Сандерс и Демократические социалисты Америки (ДСА), Джереми Корбин в Великобритании и Сириза в Греции, называют себя «демократическими социалистами», а не социал-демократами. Они указывают на классовые различия в обществе. Некоторые даже говорят о необходимости социализма.
Что же «демократического» в этих «демократических социалистах»? Они рассматривают парламентскую демократию как нечто выше классового деления. Они видят в ней не инструмент классового угнетения, а средство восстановления равновесия в обществе и освященную черту, которую нельзя переступать. «Социализм» для них сводится к тому, что «возможно» в рамках буржуазной демократии, которая неизбежно сводится к тому, что приемлемо для капиталистической системы, на которой основано государство. Таким образом, все эти движения закончились провалом.
Вспоминая о неудачах современного левого реформизма, мы должны помнить пророческие слова Ленина в работе «Государство и революция»: «оппортунизм ограничивает признание классовой борьбы сферой буржуазных отношений». Еще в 1848 году в «Коммунистическом манифесте» Маркс и Энгельс высмеяли этот «буржуазный социализм».
Тот факт, что некоторые из лидеров этих формирований искренне хотели покончить с капиталистической эксплуатацией, ничего принципиально не меняет. Как выразился Энгельс в 1891 году: «это жертвование будущим движения ради его настоящего, может быть, и «честно», но оно есть и остается оппортунизмом, а «честный» оппортунизм, пожалуй, самый опасный из всех!». В конечном счете, «такая политика может сбить с пути только вашу собственную партию».
Свет во тьме
Ленин всегда считал борьбу за теоретическую ясность существенной частью жизни революционной партии, но он никогда не относился к ней как к академическому упражнению. В конечном счете, теория всегда должна быть руководством к действию.
Эта связь между теорией и практикой воплощена в книге «Государство и революция». На самом деле Ленин так и не закончил последнюю запланированную главу, анализирующую революции 1905 и 1917 годов в России, именно потому, что ему пришлось спешно вернуться в Петроград, чтобы возглавить тот самый захват власти, за который он ратовал в книге!
Этот факт ни в коей мере не снижает ценности «Государства и революции» как произведения марксистской теории. Более того, он ее повышает. Невозможно переоценить значение этой краткой брошюры для арсенала коммунизма, сравнимого с «Коммунистическим манифестом», основополагающим документом нашего движения.
Внимательно изучив труды Маркса и Энгельса, собрав марксистскую теорию государства в ясную, стройную аргументацию и так удачно применив ее к сложной и опасной ситуации того времени, Ленин оказал постоянную, неоценимую услугу мировому рабочему классу.
В одной-единственной работе Ленин спас марксизм из-под груды грязи, которая была навалена на него за десятилетия искажений, и спас стоявшую перед катастрофой русскую революцию, указав путь, по которому рабочий класс может продвинуться вперед, свергнуть контрреволюционное Временное правительство и установить советскую власть.
Он также обеспечил будущее мирового рабочего движения, создав теоретическую основу для международной организации коммунистических партий всего мира - Коммунистического Интернационала, основанного в 1919 году.
Сегодня этого Интернационала больше не существует, а коммунистические партии, основанные на идеях Ленина, пережили реформистское вырождение, еще более позорное, чем социал-демократия. Необходимо восстановить подлинные традиции коммунизма и основать новую всемирную партию революции. Для этого мы должны вернуться к таким произведениям, как «Государство и революция», и изучать их с тем усердием, с каким Ленин изучал Маркса и Энгельса.
Как и в 1917 году, «Государство и революция» продолжает освещать путь революционным коммунистам всего мира.