Маркс против Мальтуса: перенаселение или стареющая система?

Преподобный Томас Мальтус приобрел известность в девятнадцатом веке как ярый защитник нищеты и неравенства. Он полагал, что нищие находятся в таком положении не из-за капиталистической эксплуатации или несправедливости, а потому что их попросту слишком много и они отчаянно борются за ограниченные ресурсы. Сегодня идеи Мальтуса все еще встречаются в разных формах и даже приобрели какое-то влияние в левой части политического спектра. В этой статье Адам Бут рассказывает о критике Мальтуса Марксом и Энгельсом, чтобы показать ложные и реакционные выводы, которые проистекают из этих идей и по сей день.

Оригинальная публикация на сайте marxist.com.

Западная цивилизация грозится пасть под напором роящейся толпы мигрантов, стяжающих наши рабочие места и жилье. Государственные бюджеты не в силах выдержать идущую на ходунках толпу восьмидесятилетних стариков, подобных зомби, ненасытно пожирающих здравоохранение и социальные пособия. Планета в огне, потому что она перенаселена; средств больше не хватает на всех.

Все эти заявления и даже больше ежедневно провозглашаются буржуазной прессой как факты. Они представляют собой — в том или ином виде — отражение реакционных идей преподобного Томаса Мальтуса, экономиста и священника, жившего в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого века, имя которого стало теперь синонимично с исследованием в области демографии; в частности, с теорией о том, что перенаселение виновно во всех грехах и болезнях общества.

В конце концов мальтузианская идеология является субстратом для риторики ксенофобных атак правых против мигрантов и беженцев. Тем временем, аналогичные аргументы зловредно распространяются и либеральным истеблишментом — в том смысле, что козлом отпущения либералы делают престарелых в вопросе кризиса публичной системы здравоохранения и пенсионного фонда. Это, якобы, «бумеры» виноваты, нам говорят, что миллениалы и зуммеры не могут купить себе квартиру или найти достойную работу, а не хаос капитализма и бесконтрольность рынка.

Парадигма Мальтуса сегодня, однако, повторяется до тошноты не только представителями правящего класса. К сожалению, многие так называемые левые тоже вобрали в себя эти идеи — осознанно или неосознанно — в форме теории «антироста» и других подобных мнений, которые превалируют в движении борьбы за сохранение окружающей среды.

Учитывая распространенность этих убеждений и идей по всему политическому спектру, важно, чтобы мы, марксисты, вооружили себя правильным пониманием природы мысли Мальтуса и дали на нее ясный социалистический ответ.

Поборник реакции

Мальтус известен — для многих печально известен — своей теорией законов населения и производства, которые он впервые вывел в своем тексте «Эссе о принципе населения». Первая редакция этого трактата была опубликована в 1798 году, то есть не сильно позже начала Великой французской революции.

Выбор времени публикации был не случаен. Революция во Франции вдохновила романтиков и утопистов по всей Европе, а тем более зарождающееся рабочее движение. В Британии правящий класс был сильно напуган вызванной этими событиями по ту сторону Ла-Манша радикализацией у него дома и в колониях. В год публикации эссе Мальтуса, например, разгорелось ирландское восстание против британского правления, ведомое Обществом объединенных ирландцев, республиканской группой, которая вдохновлялась революционными идеалами своих братьев и сестер во Франции.

Разбуженные этими событиями, мыслители вроде Уильяма Годвина в Англии начали спекулировать о неограниченном потенциале будущего общества, основанного на науке и разуме, веря, что человеческому прогрессу не будет конца.

Такая пропаганда показалась очень опасной правящему классу. Поэтому его представители обратились к Мальтусу: и в нем нашли страстного защитника своих интересов, предлагавшего ярую критику утопистов в защиту привычного положения вещей при капитализме.

Первое издание эссе Мальтуса было прямо адресовано Годвину и компании как ответ. По собственным словам автора, он — совместно с другими гордыми защитниками консерватизма и реакции, такими как Эдмунд Берк — намеревался предоставить окончательный «аргумент против прогресса в вопросе качества жизни большинства людей».¹

Коротко говоря, Мальтус полагал, что люди склонны размножаться в геометрической прогрессии, когда им хватает ресурсов и для этого нет препятствий, то есть, например так: 1, 2, 4, 8, 16… Однако наша способность к производству еды, он считал, может расти не быстрее, чем по линейному закону: 1, 2, 3, 4, 5…

Поэтому, согласно нашему примечательному священнику, количество людей на Земле неизбежно подвергается «положительным ограничивающим факторам», таким как война и голод. Смерть, разрушения и болезнь — все они якобы суть последствия чрезмерного и непозволительного желания людей размножаться.

«Содержащаяся в этом клочке земли потенция к жизни, будь ей дано достаточно еды и пространства, заполнила бы собой миллионы миров за пару тысяч лет. Необходимость же, эта вездесущая природная сила, сдерживает ее в предписанных границах. И флора, и фауна преклоняются перед этим ограничивающих их законом. Так и люди ее избежать не могут никакими усилиями своего разума. Среди растений и животных эта необходимость проявляет себя в потере семени, болезни и ранней смерти. Среди же людей — в горе, нищете и пороке».²

Обвинение бедных

Преподобный Мальтус явно шел дальше простой банальности, что рост популяции не может быть безграничным. Это же в конце концов очевидно, что существуют материальные причины ограниченности роста. Ясно, что ни один вид не может плодиться и множиться без адекватного количества доступных питательных веществ, воды и прочих ресурсов.

Изначальный трактат Мальтуса был прежде всего полемическим текстом против романтиков и утопистов. В более поздних трудах, однако, он начал применять свои теории к политически актуальным вопросам своего времени. И в каждом случае он делал наиболее порочные реакционные выводы — в особенности по вопросу бродяжничающих попрошаек.

Нужды и лишения многих были спутниками Промышленной революции в Британии, пока толпы «свободных работников» перетекали из деревни в город и, будучи пережеванными капитализмом, оказывались ни с чем на улицах.

Когда из под пера Мальтуса выходили строки его эссе, существовала система «законов о бедноте», основанная на церковных приходах. Она предоставляла бесплатную помощь попрошайкам и бездомным. Но в разгар наполеоновских войн экономическая депрессия и массовая безработица прокатились по стране и на эти законы все больше смотрели как на непозволительно растратные.

К 1832 году была сформирована королевская комиссия по написанию новых законов о бедноте. И доводы Мальтуса — представленные публично и с немалым рвением им самим — были использованы, чтобы аргументировать замену локальной помощи беднякам на уровне муниципалитета централизованной системой работных домов: адского государственного института, который предоставлял самое скромное удовлетворение самых простых и неотложных потребностей в обмен на тяжелейший и умерщвляющий труд.

Согласно мнению Мальтуса и его последователей предыдущие законы о бедноте только делали ситуацию хуже. Настоящая проблема, они считали, состоит в ограниченности еды и других средств поддержания жизни. Перераспределение благосостояния через добровольные пожертвования не решит эту проблему, а наоборот побудит низшие классы размножаться и таким образом усугубит проблему.

Бедные, иными словами, виноваты в своей нищете. И как все прочие праведные души они должны твердо и без страстей принять свою судьбу и долю в жизни — иначе же беспорядок и горе поглотят мир.

«Рожденный в этот мир уже проклят, если только он не получит всего необходимого для жизни от своих родителей, которые по справедливости должны ему предоставить; и не заслужит права быть, где он находится и иметь даже малый кусок пищи, коль скоро общество не найдет полезным его труд. На могучем пиршестве природы не найдется для него свободного местечка. И так говорит она ему сгинуть и быстро исполнит свой же приказ, когда он заслужит трудом сочувствия ее гостей. Если же кто-то из гостей встанет, освободив место, то сразу же ворвутся многие, требуя угодить им тем же поступком. […]

Порядок и гармония пира нарушены, изобилие больше не правит и обратилось в лишенность и отсутствие; и радость гостей разрушена спектаклем бедствия и зависимости в каждой части зала».³

Вместо предоставления нищим попрошайкам помощи Мальтус и его сторонники призывали их наказывать и по-сути сажать в тюрьму, подавляя их, как вытравливают мышей и прочих паразитов.

«Суть проблемы и цель [для мальтузианцев], — замечает Энгельс в своем исследовании условий жизни рабочего класса в Англии, — не в поддержке прироста населения, а в угнетении его и подавлении настолько, насколько это возможно».⁴

«При помощи этой гуманной теории, — пишет молодой Маркс, — английский парламент составил точку зрения о том, что попрошайничество — это нищета, которую рабочие сами на себя навлекли, и что ее надо рассматривать не как неудачу, которую надо постараться предотвратить, но как преступление, которое надо наказывать и подавлять». (Выделено в оригинале)⁵

Люди и звери

Уже в 1834 году, в период распространения и популярности Мальтуса и законов о бедноте, Маркс и Энгельс разорвали на куски эти реакционные аргументы.

Прежде всего, основатели научного социализма поставили под вопрос фундаментальные аксиомы гипотезы Мальтуса.

«Мальтус полагает формулу, на которой зиждется вся его система», — пишет Энгельс. «Население растет по закону геометрической прогрессии, […] производительная способность земли — в арифметической. […] Разница очевидно и ужасает; но действительно ли это?»⁶

Мальтус утверждал, что ему удалось доказать эти закономерности на наблюдаемых данных. В частности, он выводил геометрический рост населения из своего исследования новых обществ в Северной Америке и других британских колониях.

Тонкости численных отношений предполагаемых Мальтусом — это, однако, некоторое отвлечение от основного недостатка его теории. Более того, необходимо оспорить именно представление об ограниченности производства, предлагаемое священником.

«Где было доказано, что производительность на единицу земли растет в арифметической прогрессии?» — продолжает спрашивать Энгельс в своей критике.

«Площадь земли ограничена — это совершенно верно. Но количество доступного для использования на этой земле труда растет вместе с населением.

И даже если предположить, что рост количества произведенного продукта не всегда пропорционален росту количества доступного труда, то все равно останется третий фактор, который, однако, экономисты никогда не считали за важный, а именно наука, прогресс которой настолько же безграничен и быстр, как рост населения».⁷

Мальтус таким образом изображает людей так, как если бы они были просто животными. Человечество, по его мнению, подобно бактериальной культуре в чашке Петри: обречено множиться по экспоненциальному закону, пока не поглотит все доступные в его области обитания ресурсы.

Однако в отличие от остального царства животных, Маркс и Энгельс объясняют, люди способны к осознанному, активному мышлению; к пониманию окружающего мира через взаимодействие с нашей средой и к использованию этого знания, чтобы преобразовывать среду; к изобретению технологий и развитию науки, чтобы господствовать над силами природы.

Благодаря своей теории (пере)населения Мальтус верил, что раскрыл вечные законы природы вне времени. Но это было грубое приближение, некий вид редукционизма, который пытался представить человеческое общество как нечто, немногим большее, чем дарвиновская «борьба за выживание» (за много десятилетий до Дарвина).

Через труд, однако, человечество может развивать производящие силы, которыми обладает. И это позволяет нам повлиять на условия, в которых мы живем, преодолеть любые барьеры, стоящие перед расширением нашего вида. Это отличает людей от всех прочих живых существ.

«Высшая способность животного — собирательство, — подчеркивает Энгельс в своем незавершенном шедевре «Диалектика природы», — человек же способен к производству, к подготовке жизненных средств в самом широком смысле, которые не человеческая природа не создала бы. Это делает невозможным перенос законов животных сообществ на человеческое общество без уточнения».⁸

Законы общества и человеческой популяции, иными словами, качественно отличаются от законов биологии и эволюции. Человеческое общество имеет свои законы, стоящие выше и за пределами законов других видов. Наука демографии не может быть грубо сведена к так называемому социал-дарвинизму.

Материалистический взгляд на историю

С его абстрактными законами народонаселения Мальтус был зеркальным отражением утопистов, с которыми он идейно боролся. Утописты придумывали фантастические чертежи совершенного общества, оторванные от материальной действительности. Сам же Мальтус пытался защитить сложившееся положение вещей через апелляцию к якобы вечным социальным, демографическим законам, положенным как универсально применимые на протяжении всей истории, как будто это законы Ньютона в механике.

Вопреки этим двум лагерям идеалистов Маркс и Энгельс выдвинули материалистический взгляд на историю. Нет вечных общественных законов, применимых ко всем формам цивилизации. Наоборот, каждая ступень человеческого развития приносит своеобразную динамику, противоречия и общественные отношения. Каждый способ производства, таким образом, имеет свои демографические законы и должен быть изучен конкретно.

«[Согласно Мальтусу] вся целокупность истории может быть подведена под один великий естественный закон», — пишет Маркс в своих письмах, назидая некоторых буржуазных интеллектуалов за их идеализм.

«Этот естественный закон есть фраза […] «борьба за существование» и содержание этой фразы — это, скорее, Мальтузианский закон перенаселения […]

Так, вместо анализа борьбы за выживание, происходившей в реальной истории разнообразных форм общества, все, что нужно якобы сделать, — это конвертировать каждую конкретную борьбу в фразу «борьба за существование», а затем эту самую фразу в демографический фантазм Мальтуса».⁹

«Таким образом, — Маркс дальше объясняет в «Экономических рукописях 1857-1859 годов», — [Мальтус] трансформирует исторические отношения [популяции] в абстрактные количественные отношения, которые он выдумал на пустом месте и которые не основаны ни на историческом, ни на природном законе».¹⁰

Законы и пределы человеческой популяции, таким образом, определяются и обуславливаются не природой, а производством. Разные способы производства, соответственно, имеют разные законы роста и уменьшения популяции.

«И действительно, каждый исторический способ производства имеет свои особые законы роста народонаселения, исторически корректные только в собственных пределах. Абстрактный закон роста популяции для растений или животных существует только тогда, когда человек еще не приложил к ним свою руку».¹¹

Относительный избыток населения

Опровергнув абстрактные идеи Мальтуса о неизменных законах народонаселения, Маркс поставил перед собой позитивную задачу сформулировать такие законы роста и уменьшения популяции, которые характерны для капитализма.

Маркс, однако, не пытался оценить демографическую динамику отдельно взятого общества. Очень многие факторы — включая изменение морали и религиозных убеждений — могут участвовать в определении того, будет ли та или иная популяция расти или уменьшаться; выберут ли родители завести меньшую или большую семью; будет ли много людей рождаться и умирать или мало.

Маркс понимал в этом отношении, что численный размер человечества не определяется лишь одной экономикой; что нет прямолинейного, механического соответствия между населением и производством.

Вместо этого, в «Капитале», Маркс показал, как динамика капиталистического общества порождает тенденцию к относительному избытку популяции.

Мальтус объяснял нищету количеством людей в абсолютном выражении, говоря, что нищета — это неизбежное следствие того, что слишком много людей стремятся заполучить блага, которых суммарно слишком мало. Маркс же, наоборот, показал, что попрошайничество — это следствие дефектов (противоречий) капиталистической системы.

Ведомая неутолимой жаждой все больших и больших прибылей, конкуренция между капиталистами заставляет их постоянно реинвестировать прибавочную стоимость — созданную рабочим классом — назад в средства производства, что ведет в конце концов к расширению и росту.

В этом процессе, полный спрос на рабочую силу растет. В то же время, однако, капиталист инвестирует в машины и автоматы, чтобы увеличить производительность труда, удешевить товары, обогнать в конкуренции других производителей.

Таким образом, возникают две противоречащие тенденции. С одной стороны, рабочих заменяет высокотехнологичная машина. С другой стороны, лишенные трудоустройства рабочие возвращаются назад в производство по мере роста экономики.

Некоторые секторы экономики преобразуются, делая одних рабочих больше не востребованными; другие расширяются, создавая новые рабочие места. Эти перемены между и внутри различных секторов в экономике опоясывают непрерывные циклы роста и падения, всегда характерные для капитализма.

Результат — это приливы и отливы популяции, которая является избыточной по отношению к требованиям капитала; хаотические колебания того, что Маркс называл «резервной армией труда».

«Капиталистическое накопление само по себе, — Маркс объясняет в своем фундаментальном труде, — постоянно производит, и производит в прямой пропорциональности по отношению к своей энергии и своему размеру сравнительно избыточную популяцию трудящихся, то есть, популяцию большего размера, чем необходимо для обслуживания средних потребностей капитала и следовательно избыточную популяцию».¹²

Более того, Маркс подчеркнул, что резервная армия труда — это не только порождение капиталистического накопления, но и необходимое условие для его воспроизводства.

Чтобы непрерывно расширять свои бизнесы, капиталисты должны все время иметь предложение простаивающей рабочей силы, готовой и способной быть нанятой. Существование этого резервуара рабочих, между тем, помогает сохранять давление на зарплаты, которое их уменьшает и таким образом увеличивает прибыли боссов.

«Капитал воздействует на обе стороны одновременно. Если его накопление, с одной стороны, увеличивает спрос на труд, оно, с другой стороны, увеличивает предложение на рынке труда, освобождаясь от рабочих, пока давление безработных вынуждает трудоустроенных трудиться интенсивнее, таким образом делая предложение труда в некоторой степени независимым от предложения рабочих».¹³

Не абсолютный численный размер народонаселения, как предполагал Мальтус, а резервная армия труда, возникшая из динамики капиталистического накопления, создает давление на зарплаты, ведущее к их уменьшению. Дело не в перенаселении и ограниченном производстве, а в избытке населения по отношению к нуждам системы частной собственности и прибыли. Не в «давлении на средства поддержания жизни, а на средства наслаждения жизнью», как подчеркивает Энгельс.¹⁴

«Трудящаяся часть населения, таким образом, производит, параллельно накоплению произведенного ей капитала, средства, которые ее же и делают «избыточной» популяцией; причем во все большей и большей степени. Это закон народонаселения, характерный для капиталистического способа производства».¹⁵

Нищета среди изобилия

Вместо предположения Мальтуса об арифметическом росте объема произведенной еды Маркс и Энгельс проанализировали настоящие противоречия капитализма, которые не дают обществу накормить всех людей, количество которых все растет и растет.

Более того, они объяснили, что речь идет вовсе не о перенаселении, а о перепроизводстве. Человечество страдает не от постоянной нехватки ресурсов, а от нищеты в период избытка. Как пишет Энгельс:

«Слишком мало потребительских товаров произведено. Это причина всей проблем. Но почему так вышло*?* Вовсе не из-за того, что ограничения производства […] исчерпаны […] но из–за того, что пределы производства определяются не количеством голодных животов, но количеством кошельков, способных покупать и платить. Буржуазное общество не хочет и не может производить больше. Лишенные денег «животы», то есть, труд, который не может быть превращен в прибыль и следовательно не может покупать, остаются умирать».¹⁶ (Выделено в оригинале)

Голод при капитализме, говоря короче, происходит не из-за отсутствия технической способности общества прокормить себя, а из-за безумия системы прибыли.

«Если бы Мальтус смотрел на вопрос не столь односторонне, — утверждает Энгельс в своей критике, — он бы не смог упустить неизбежную связь между избытком населения или рабочей силы и избытком благосостояния, капитала и земельной собственности».¹⁷

Теории Мальтуса, в этом отношении, были опровергнуты на практике много раз после его смерти. Мальтусовские предсказания обреченности постоянно опровергались событиями: развитием сельского хозяйства, промышленности и науки, которые позволили обществу увеличить плодородность земли, поднять производительность труда через применение технологий и мастерства — производить больше, используя меньше.

Даже сегодня, согласно благотворительным активистам гуманистических взглядов из организации «Действие против голода», производится достаточно еды, чтобы накормить всех людей в мире, но, несмотря на это, 10 процентов населения страдают от голода.

Проблема состоит не в перенаселении по Мальтусу, а в частной собственности и национальном государстве — двух фундаментальных барьерах, которые стоят на пути развития производительных сил. Это не дает нам сегодня рационально использовать многочисленные общественные ресурсы, которые вместо этого растрачиваются буржуазией ради прибыли.

Апологет социальных паразитов

Говоря, что виновники голода и лишений — это простые люди, Мальтус активно отвлекал внимание от реального виновника — капиталистической системы. Маркс, в этом отношении, описывал Мальтуса как «бесстыдного подхалима правящего класса»,¹⁸ теории которого дают «новую апологию эксплуатации труда».¹⁹

Прежде всего, Мальтус представлял интересы землевладельческой аристократии. В дебатах о хлебных законах (пошлинах на импорт зерновых культур в Британию), например, Мальтус твердо оказался на стороне протекционизма землевладельцев, то есть, в оппозиции к сторонникам свободного рынка, таким как английский классический экономист Давид Рикардо.

Более того, верный своей доктрине, священник Мальтус также использовал свои экономические теории, чтобы оправдать существование своего паразитического класса, защитить непроизводящее потребление церкви, аристократии и других разнообразных «праздных приобретателей».

Такое разбазаривание общественных ресурсов, как он утверждал, было не пустой тратой, а необходимостью для предотвращения кризисов и обеспечения стабильности капитализма.

Маркс коротко характеризует взгляды Мальтуса на экономику так:

«Чтобы предприниматель смог реализовать свою прибыль и продать свои товары по «их цене», необходимы покупатели, которые не являются продавцами.

Отсюда потребность [согласно Мальтусу] землевладельцев, пенсионеров, синекуров, священников и так далее, а также их слуг».²⁰ (Выделено в оригинале)

Одновременно с этим, согласно Мальтусу, мы испытываем и перенаселение, и недопотребление: слишком много ртов, требующих еды, вместе с избытком товаров, которые надо продать; слишком мало производится, чтобы обеспечить неимущие массы, а вместе с тем излишки могут быть истреблены только посредством обжорства и жадности богатых бездельников и лентяев.

«И вот выходит, — заключает Маркс, отмечая иронию и лицемерие, — что автор брошюры о народонаселении проповедует постоянное сверхпотребление и максимальное возможное присвоение годового продукта бездельниками, как условие производства».²¹

Этот вопиющий парадокс в идеях Мальтуса на самом деле выражает реальное противоречие, лежащее в основе капитализма: перепроизводство.

Отвечая классическим экономистам вроде Адама Смита и Жана-Батиста Сэя, придерживающимся принципа невмешательства государства в экономику, которые верили в рациональность и эффективность свободного рынка, Маркс показал, что капитализм содержит в себе неизбежную тенденцию к кризисам — кризисам, порождаемым самим мотивом прибыли.

Прибыли буржуа происходят от неоплаченного труда рабочих, как объяснил Маркс. Рабочие получают меньше стоимости (в форме заработной платы), чем они производят (в форме товара). Как следствие, способность капитализма производить всегда в конце концов перегоняет способность потребить все произведенное.

Результатом этого, как Маркс и Энгельс объяснили в Коммунистическом Манифесте, являются кризисы, в которых «возникает эпидемия, которая была бы во все предыдущие эпохи абсурдной, — эпидемия перепроизводства».

«Общество находится в состоянии временной отброщенности назад в варварство; это состояние представляется как будто бы эпидемией голода, универсальной войной и разрушением, отрезавшим источник всех необходимых для жизни средств; промышленность и коммерция выглядят разрушенными; но почему? Потому цивилизации слишком много, слишком много и средств поддержания жизни, коммерции и промышленности».²²

Маркс подметил, что, хотя он считал пастора серийным плагиатором, идеи Мальтуса имели небольшое рациональное ядро, ведь «против прискорбных доктрин якобы гармонии капиталистического общества» преподобный «ярко подчеркнул дисгармонию» этого общества.

Мальтус был рад открыто провозгласить противоречия капитализма в той степени, в которой они оправдывали существование аристократии и прочих паразитических слоев в обществе, интересам которых он и служил.

«Мальтус заинтересован не в том, чтобы скрыть противоречия буржуазного способа производства, но наоборот, в их подчеркивании», — отмечает Маркс. «С другой стороны, чтобы доказать, что нищета рабочего класса является неизбежной (и вправду, она неизбежна при таком способе производства), и в то же время показать капиталистам, что они должны обеспечивать Церковь и государство досыта, чтобы создать адекватный уровень спроса на их товары».²³

Стареющая популяция или престарелая система?

Мальтус, таким образом, нравоучительно осуждал бедных за то, что они бедны. Но, определенно, у него не было никаких претензий к богатым.

То же самое может быть сказано и о современных его единомышленниках. Либеральные комментаторы обвиняют наиболее уязвимые слои общества за то, что они являются бременем для общества. Но эти же лицемеры удобно игнорируют — или еще хуже, активно защищают — реальную ношу, которая так усложняет наши жизни: миллиардеров и банкиров, которые суть никто иные, как расточители ресурсов, обрекающие многих на агонию и тяжелейший труд.

Неомальтузианцы всех сортов и мастей, таким образом, играют опасную роль, показывая пальцем на разнообразных козлов отпущения, когда речь заходит о преступлениях и бедствиях, вызванных капитализмом. Мигранты и беженцы, якобы, должны потонуть в Средиземном море или Английском канале, например. Нам говорят, что страна «полна». Если «потоку» инородцев будет позволено достигнуть наших берегов, тогда коллапсирует социальное обеспечение, которое уже едва ли выдерживает. Тем временем, капиталисты купаются в прибылях.

Аналогично в случае с пенсионерами. Ироническим образом многие вдохновленные Мальтусом авторы, ранее волновавшиеся о «популяционной бомбе», теперь говорят ровно обратное: люди не рожают достаточно много детей, из-за чего население становится меньше и старше.

Согласно оценкам ООН, женщины по всему миру — по разнообразным причинам — заводят все меньше и меньше детей. Таким образом, совокупное население Земли, по предсказанию экспертов, достигнет наибольшего размера в 10.4 миллиарда людей в 2083 году. Однако при меньшей рождаемости эта оценка уменьшается до 9 миллиардов к 2050 году.

В то же время, благодаря развитию здравоохранению и другим причинам, продолжительность жизни растет. Таким образом, общество стареет.

Это порождает некоторые важные экономические последствия. В частности, отношение количества пожилых людей к количеству людей трудоспособного возраста растет. Меньшая рабочая сила должна обеспечивать большее количество пенсионеров.

Это означает меньшую долю рабочих во всем населении для обеспечения экономического роста; пропорционально меньше рабочей силы будет доступно капиталистам для эксплуатации; и меньший процент населения будет платить налоги, а потребности в государственных расходах на пенсионное обеспечение и здравоохранение возрастут.

«Грядущие значительные и долгосрочные изменения в размере и характере населения и рабочей силы могут повредить экономическому росту», — предупреждает Джордж Магнус, бывший главный экономист инвестиционного банка UBS, в своей книге «The Age of Ageing». «Стареющие общества будут должны понять, как обеспечить те расходы, которые становятся необходимы растущему пожилому населению».²⁴

С точки зрения Мальтуса проблема состояла в том, что слишком много бедных людей потребляли ресурсы общества. Теперь нам говорят, что виноваты пенсионеры, которых, якобы, слишком много.

Аналогично, в недавней специальной статье, либеральный журнал «The Economist» предсказывает «японификацию» Запада — процесс старения и сокращения населения, ведущий к экономической стагнации и раздуванию государственного долга.²⁵

Авторы этого издания даже доходят до того, что полагают людей пенсионного возраста виновными в депрессивном болоте, поглотившем мировую экономику. По их мнению, рост доли пожилых людей не только увеличивает «коэффициент зависимости» и размеры публичных расходов на социальное обеспечение, но и порождает всемирное «неистовое» сверх-накопление инертных денег на банковских счетах.

Неудивительно, что буржуазные авторы не задумываются о том, чтобы тщательно исследовать причины замедления всемирной экономики, ведь дело не в том, что пожилые сохраняют деньги в небольших сберегательных вкладах, а в стяжании денег миллиардерами, которые они хранят в огромных количествах на своих банковских счетах.

Это капитализм, то есть система, страдающая от перепроизводства и анархии, ответственен за «долгосрочную стагнацию» и «непрерывный спад», которые буржуазные экономисты (такие как Ларри Суммера и Пол Кругман, соответственно) обсуждали незадолго до пандемии; эти же грехи текущей системы порождают нестабильность и инфляцию, отравляющие жизнь всего общества.

Факт состоит в том, что, если бы экономика двигалась в сторону развития, то производство росло бы и росла бы производительность труда, не было бы проблемы с тем, чтобы при меньшей доле рабочих в обществе поддерживать большее количество пожилых людей. Благосостояние, необходимое для этого, было бы вполне доступно. В действительности, деньги, которыми это можно было бы оплатить, уже есть, но они инертно хранятся в карманах сверх-богатых.

Итак, вместо того чтобы винить старшее поколение в перегрузке государственных бюджетов, нам следует винить боссов и их систему, которые доводят общество до истощения. Проблема не в поколенческом расколе, а в классовом.

Правильный вопрос соответственно состоит не в том, что делать со всеми этими людьми пенсионного возраста. Необходимо задать такой вопрос: почему эффективность труда не растет?

Почему мы не можем производить больше с меньшими затратами — не только в промышленности и сельском хозяйстве, но и в сфере основных услуг? Почему такие технологии, как искусственный интеллект и автоматизация, не привели к значительному сокращению рабочей недели и снижению пенсионного возраста? Почему, несмотря на все последние достижения науки, относительно меньшая по численности рабочая сила не может обеспечить растущую долю иждивенцев, одновременно увеличивая объем выплачиваемых пенсий, социального ухода, услуг по присмотру за детьми, образования и так далее?

Так же, как научно-технический прогресс позволил большему числу людей жить дольше и дал семьям больше потенциального контроля над количеством детей, так и дальнейшее развитие производительных сил должно позволить обществу содержать стареющее и многочисленное население при более высоком уровне жизни для всех.

Все это — и даже больше — вполне возможно. Однако не в рамках капиталистического способа производства, который является тупиковым.

Действительно, многие мейнстримные академики предупреждают о «стагнации науки», сообщая о том, что исследования становятся все менее и менее прорывными, что рост инноваций замедлился до почти нулевого.

Разумеется, эти пессимисты, руководствующиеся абстрактным эмпиризмом, не могут увидеть, что текущий тупик носит только относительный, а не абсолютный характер. Не наука и технологии достигли тупика, а способ производства.

Короче говоря, не стареющее население виновато в общественном кризисе, а дряхлая капиталистическая система, которая давно уже перестала выполнять свою прогрессивную всемирно-историческую роль. Она, породившая своих гробовщиков — рабочий класс, — должна быть ими похоронена.

Коллапс и катастрофа

Упомянутые данные и прогнозы о росте населения наносят очередной удар по аргументам Мальтуса и его последователей. Реакционный пастор ошибался не только в оценке способности человечества преобразовать производство и, тем самым, прокормить растущее число людей, но и в своем суждении о предрасположенности человечества к продолжению рода.

Мальтус в своем печально известном эссе утверждал, что ничто не может помешать простым людям размножаться бесконтрольно, подобно кроликам. И все же мы видим, что по мере развития общества материальные изменения оказывают ответное влияние на семью, приводя к общей тенденции снижения рождаемости.

Предпосылки к этому многочисленны: переход от сельского хозяйства к промышленности, от села к городу, пролетаризация женщин, создание государства общественного благосостояния, включающего общественное образование и бесплатную медицину, большая доступность средств контрацепции и знание о осознанном планировании семьи, изменение принятых в обществе нравов, особенно уменьшение роли религии, а также — что становится все более значимым сейчас — неспособность потенциальных родителей обеспечить детей из-за низких заработных плат, высоких цен на аренду жилья и прочих необходимых расходов.

Абстрагируясь от точных причин, общий результат понятен: в современном капитализме возникли предпосылки к тому, чтобы семьи имели меньше детей, но в то же время развитие производительных сил создает условия для обеспечения большего населения. Однако Мальтузианцы игнорируют эту действительность.

То же самое может быть сказано и о влиятельных неомальтузианцах, таких как «Римский клуб», — сборищах буржуазных академиков, интеллигентов и организаций, которые в 1972 опубликовали шокирующий доклад об ограничениях и пределах роста.

Обновляя идеи Мальтуса для эпохи распространения электронных вычислительных машин, ученые из «Римского клуба» смоделировали динамику изменения населения Земли и доступных ему ресурсов, произведя таким образом апокалиптические предсказания всеобщего экологического, экономического и общественного коллапса в течение 100-120 лет.

Но, как заявил в ответ Кристофер Фримен, критик из Сассекского университета и автор книги «Модели катастроф»: «Используя предпосылки мальтузианства, только мальтузианство и получишь».²⁶ Другими словами, любая модель столь же надежна, как и ее исходные данные и начальные постулаты. А авторы «Пределов роста» были полностью подвержены мальтузианским предрассудкам, что совершенно исказило их демографические и экологические прогнозы.

Население и потребление, по их предсказанию, должны были продолжить расти по экспоненциальному закону, а вот производство — особенно еды — должно было расти куда медленнее, с трудом догоняя потребление и в конце концов отставая. Конечные ресурсы, если верить их прогнозу, должны были истощаться с возрастающей скоростью. Значит, если бы голод нас не убил, то это бы сделал экологический кризис.

Более того, подобно Мальтусу, исследователи из «Римского клуба» не предвидели возможность прогресса. Их уравнения не подразумевали, что может произойти качественное изменение в технике, хозяйстве или классовой борьбе.

Все, что они могли посоветовать, исходя из своего анализа, — это реформы, ориентированные на достижение «нулевого уровня роста». Такова мальтузианская традиция, от которой берут начало современные идеи антироста. В рамках капитализма это означает режим непрерывной жесткой экономии.

Однако в анализе «Римского клуба» было некоторое рациональное зерно. Если человечество продолжит, как сейчас, то оно будет неизбежно нестись и уже несется к ужаснейшему экологическому, экономическому и общественному кризису, который ставит под вопрос даже само продолжение существования цивилизации.

Решение, однако, не состоит в мальтузианских мерах «положительных ограничений», контроле за размером населения или урезании потребления. Наоборот, оно состоит в централизованном и рациональном планировании экономики рабочими — в интересах спасения рода человеческого и Земли.

Социализм или варварство

Марксисты не выражают абстрактных моральных взглядов о том, какой размер населения лучше — большой или маленький; о том, должны ли люди хотеть завести детей или нет.

Против чего, однако, возражают марксисты? Мы возражаем против идей мальтузианства — как правых, так и левых — что обычные люди должны умирать, страдать или мириться с ухудшением своего уровня жизни, потому что общество, якобы, не имеет ресурсов или производственных возможностей, чтобы обеспечить достойную жизнь всему населению мира и еще миллиардам людей.

Всевозможные барьеры мешают подавляющему большинству людей самостоятельно и осознанно определять свою жизнь в своих интересах и по своей воле. С одной стороны, Верховный суд США — и реакционные правительства многих стран по всему миру — лишили миллионы женщин права на аборт. С другой стороны, капитализм лишает миллионы женщин и мужчин возможности принять решение завести детей из-за отсутствия доступных детских садов или жилья.

Марксисты хотят устранить все эти препятствия, обеспечив женщинам репродуктивные права, а также обеспечить и другие базовые демократические права и свободы. Более того, марксисты хотят с помощью централизованной плановой экономики обеспечить всему населению достойное жилье и необходимое социальное обеспечение, пенсии и общественную инфраструктуру, а также доступные ясли и другие органы коллективной заботы о детях и стариках.

Чтобы этого достигнуть, необходима революция. Она позволит заменить неуправляемые и хаотичные законы капиталистического способа производства на новые экономические законы, основанные на рациональном социалистическом планировании, общественной собственности и демократическом управлении экономикой. Как объясняет Энгельс:

«Так называемая «борьба за выживание» принимает такую форму: защитить блага и производительные силы, созданные буржуазным капиталистическим обществом от деструктивных последствий капитализма, взяв управление над общественным производством из рук правящего класса, который стал уже неспособен выполнять эту функцию, передав ее трудящимся массам — иными словами, социалистическая революция».²⁷

Только она сможет предотвратить смертельный кризис, надвигающийся на род человеческий. Есть только два возможных исхода: или социализм, или варварство.