Пока с трибуны Государственной думы призывают не поддаваться панике в связи с украинскими атаками, мы призываем вас не поддаваться унынию! Этим номером газеты мы продолжаем знакомить наших читателей с раскладом политических сил перед сентябрьскими парламентскими выборами.
Прошлый номер мы посвятили тому, чтобы дать вам представление о том, какое значение имеют грядущие выборы в Государственную думу. Сегодня наш разговор посвящен российскому либерализму — той общественно-политической силе, которая претендует на роль выразителя демократических ценностей и борца за наши с вами политические свободы.
Еще совсем недавно российский либерализм воспринимался как одна из наиболее влиятельных политических сил страны в среде оппозиции и имел ряд сторонников в государственном аппарате. Его представители пользовались поддержкой значительной части городской интеллигенции и ориентировались на интеграцию России в западный мир. Однако времена изменились.
Поэтому в этом номере мы подведем итог тому, чем является современный либерализм, что он собой представляет как общественное движение и как он укоренен в российском режиме и потребностях его господствующего класса. Встречайте новый номер газеты «Коммунист» — «Новый русский либерализм»!
Инородное движение
Сегодня либерализм переживает глубокий кризис. Этот кризис тем заметнее, чем активнее набирает темпы политизация российского общества: движение за ней просто не поспевает. Можно сказать больше — остатки либеральной оппозиции живут в своем придуманном мире, в то время как системные и национальные либералы в России не дают никакой реальной альтернативы.
С одной стороны, такое положение вещей частично можно объяснить тем, что на наиболее оппозиционные либеральные политические силы обрушилась волна репрессий. Только в конце июля были признаны иноагентами две «Либертарианские партии России» и оппозиционный кандидат в депутаты Государственной думы Борис Надеждин. Однако факт репрессий не дает понять, почему движение, не меняющее своих базовых принципов и политической программы, претерпело столько головокружительных перемен за последние несколько десятилетий.
В нулевые годы члены либеральной парламентской партии «Союз правых сил» фактически были архитекторами путинской экономической политики, из чего можно было сделать вывод, что тогда либерализм был идеологией правящего класса. В десятые годы, после «болотных протестов» и нескольких лет митингов за честные выборы, он стал идеологией городской интеллигенции и среднего класса. Сейчас же он гоним как властью, так и народом, как критиками, так и бывшими сторонниками.
Причина проста. Дело в том, что либерализм как движение за человеческую свободу полагает, что истинная свобода состоит в возможности каждого распоряжаться как можно большим объемом частной собственности. Потому и право собственника, фактически — право сильного, стоит выше любой другой человеческой потребности.
Эта идеологическая формула и обусловливает то, почему либерализм так долго переходил из рук в руки, пока не оказался никому не нужен. Ныне агонизирующее протестное движение десятых годов, подняв знамя либеральных реформ, в конечном счете оказалось весьма ограничено как в своих требованиях, так и в том, какие массы населения оно было способно охватить.
Иначе и быть не могло в стране, где подавляющую часть населения составляют люди, фактически не имеющие никакой собственности. Даже те свободы, которые обещали на митингах, фактически оказывались абсолютно бессмысленными для большинства российских граждан. Фактически протест против путинского режима самоизолировался от своего главного оружия — по-настоящему массового движения. Бедой либерального движения является не его антигосударственность, как уверяют державники и консерваторы.
Напротив, беда либерализма — в чрезмерной державности, в чрезмерном консерватизме, в чрезмерной опоре на сильных мира сего: на министерские портфели — против государственных служащих, на крупные корпорации — против мелких собственников, на мелкие компании — против работников в целом и на привилегированных работников — против рядовых трудящихся. В результате потенциально самая могущественная протестная сила ассоциирует демократические права и свободы с безраздельным господством бизнеса и олигархов.
Скорее суверенная, чем демократия
Та же закономерность проявилась и в судьбе российского либерализма после крушения политической модели 1990-х годов. Когда рыночные реформы породили не обещанное «общество свободных собственников», а резкое имущественное расслоение и массовое социальное недовольство, либеральное движение раскололось по линии собственных классовых интересов.
Одна его часть без особых колебаний отказалась от прежней демократической риторики и заняла место в аппарате складывавшейся бонапартистской бюрократии во главе с Путиным. Вчерашние проповедники свободной конкуренции превратились в администраторов нового порядка, где государственная машина выступала главным гарантом неприкосновенности капитала. После дефолта, социальных протестов и монетизации льгот именно эта бюрократия приняла на себя задачу оградить собственников от последствий созданной ими же системы.
Другая часть либералов оказалась в оппозиции. Опираясь на растущий в нулевые годы городской средний класс, она обрушилась с критикой на бонапартистский режим. Она убеждала крупный капитал, что старые методы господства лишь исчерпали себя, тогда как сама власть собственности остается незыблемой. Один лагерь предлагал удерживать общество силой государственного аппарата, другой — вернуть ему доверие посредством постановки на правильные посты правильных людей, независимых судов и обновленной политической витрины.
Постепенно руками либеральных реформаторов российский режим превращался из буржуазной демократии в бонапартизм. Социальные гарантии растворялись в воздухе, выборы превращались в фарс, даже буржуазная свобода предпринимательства терпела унижение в условиях, когда ключевые решения на рынке принимает пара десятков человек. Бывшие виновники краха 90-х годов — Набиуллина, Чубайс, Кириенко, Титов и десятки других деятелей движения за всеобщую свободу — превратили современный режим именно в то, чем мы его знаем теперь. И российских олигархов, которые с каждым днем становятся только богаче, несмотря на инфляцию и падение роста ВВП, такая свобода полностью устраивает.
Парадокс толерантности
Здесь перед либерализмом возникает противоречие, которое австрийский идеолог либерализма Карл Поппер выразил в форме «парадокса толерантности». Если либеральное движение проявляет безграничную терпимость даже к тем силам, которые стремятся уничтожить его основы, то вместе с ними оно уничтожает и самого себя.
Проблема в том, что само это движение и принципы, на которых оно основано, рано или поздно стремятся его уничтожить. Следовательно, либерализм, чтобы просуществовать как можно дольше, вынужден отказаться от собственной абстрактной всеобщности и провести границу между «допустимыми» и «недопустимыми» политическими течениями. Но кто и по какому принципу определяет эту границу?
Ответ на этот вопрос лежит не в области философии, а в области классовых отношений. Пока свобода личности не вступает в противоречие со свободой частной собственности, либерализм может изображать себя идеологией всеобщего освобождения. Однако стоит рабочему классу поставить вопрос об общественной собственности на средства производства, как перед либерализмом встает выбор, которого он не способен избежать. Либо он отказывается от абсолютизации собственности, становится союзником демократического движения и вынужден искать опору в организованном рабочем классе. Либо свобода превращается в свободу капитала, а защита личности — в защиту собственника. Тогда либерализм перестает быть знаменем политического освобождения и становится аппаратом господствующего класса, оправдывающим сохранение существующих отношений под именем защиты свободы.
Нелегитимные жалобы и козлы отпущения
Отсюда проистекает и ограниченность современной либеральной политики. Не затрагивая вопрос о власти крупной собственности, она неизбежно вынуждена искать причины кризиса вне самих капиталистических отношений.
Перед либерализмом стоит невозможная задача. Чтобы выйти из того политического тупика, в котором он оказался, ему необходимо примирить интересы российского демократически настроенного среднего класса, страдающего от давления на малый бизнес, цензуры, бюрократического произвола, повышения НДС, снижения спроса на товары и услуги в условиях кризиса, и крупного бизнеса, которому все это на руку.
Конечно, у либерализма есть и другой путь — путь безусловной поддержки крупных собственников. Но это как раз и означает инфляцию, цензуру, бюрократический произвол, повышение НДС, снижение спроса на товары и услуги в условиях кризиса. В этом смысле Путин и его приближенные реализуют куда более полную и последовательную либеральную программу, чем то, что может дать оппозиция.
В этом смысле совершенно очевидно, что вся либеральная критика режима либо низводит всякую политику до косметических мер и вопросов муниципального значения, как это делают «Новые люди», либо сводится к утверждению, что все проблемы современного режима являются лишь последствиями войны на Украине. Две эти формы критики режима являются на самом деле формами капитуляции перед общественными отношениями, в которых коренится его могущество.
Лучше всего это демонстрирует недавно опубликованная на сайте СМИ-иноагента «Meduza» статья о некоем российском «предпринимателе в сфере развлечений». Мораль этого текста сводится к тому, что единственным способом принести демократию на российскую почву является не завоевание власти подлинно демократической партией, а компромисс с уже существующими российскими элитами. А для этого надо доказать этим элитам, что война на Украине является не гарантом стабильности режима, а авантюрой всего одного сумасброда, раскачивающего лодку. Однако если бы это было действительно так, то российские промышленники и банкиры узнали бы об этом не из либеральных СМИ, а из финансовой отчетности собственных компаний и уж в этом случае точно соизволили бы принять меры.
Нужна партия трудящихся!
Вся эта непоследовательность либерализма в его демократических требованиях показывает, насколько движению, требующему честных выборов, необходим разрыв с этой идеологией. Только программа, обеспечивающая осуществление непосредственной власти трудящихся на местах, может привести это движение к цели и осуществить чаяния рабочих и молодежи.
Для этого надо покончить с деспотизмом собственников в экономике, который они осуществляют посредством хаоса и анархии частного хозяйства, и в политике — посредством либерализма, консерватизма и бюрократии. Элементы этой программы уже имеются у ряда политических сил в стране, например у КПРФ, и мы можем только приветствовать их наличие.
Однако одних этих элементов недостаточно. Трудящимся необходимо иметь свой рычаг давления на систему, им нужна партия настоящих преобразований, не стремящаяся во что бы то ни стало уместиться в рамки государственной бюрократии. Им нужна партия, руководимая ими и служащая их объективным интересам. И Партия Коммунистов Интернационалистов приглашает вас к строительству такой партии!