Роль анархистов в Испанской революции

Ни до, ни после идеи анархизма не подвергались такой проверке, как во время Испанской революции 1931–1937 годов. В то время анархизм был массовой силой среди рабочего класса. Артуро Родригес разбирает метания анархистских лидеров и показывает, как ошибочная теория привела их к предательству дела революции.

В июле 1936 года фашистский государственный переворот генерала Франко столкнулся с революционным восстанием рабочего класса, за которым последовали три года жестокой гражданской войны. В ходе восстания анархисты стали ведущей силой Испанской революции и могли взять власть в Каталонии.

Но анархисты оказались бессильны перед лицом истории. Преданные собственными вождями, они потерпели поражение — и потянули за собой весь испанский пролетариат. На смену революции пришла фашистская диктатура, которая продержалась сорок лет и рухнула лишь со смертью Франко в 1975-м. Долг всех мыслящих анархистов — критически проанализировать эти события и сделать все необходимые выводы.

В 1930-е годы анархисты были в Испании массовой силой. Их профсоюзная организация — Национальная конфедерация труда (CNT) — и ее политическое крыло — Федерация анархистов Иберии (FAI) — насчитывали сотни тысяч членов и играли ведущую роль в классовой борьбе. Наиболее боевые и отважные слои пролетариата состояли в рядах CNT.

К сожалению, для победы недостаточно решимости и мужества — необходимы также правильные идеи, которых анархистам недоставало.

Эта статья взята из 54-го номера журнала «В защиту марксизма» — ежеквартального теоретического издания Революционного коммунистического интернационала. Приобретите свой экземпляр прямо сейчас!

1931 год: Вторая республика

На протяжении большей части 1920-х годов испанские массы подвергались репрессиям при военной диктатуре Мигеля Примо де Риверы — буржуазно-помещичьем режиме, тесно связанном с королем из династии Бурбонов Альфонсо XIII. Мировой экономический кризис 1929 года тяжело ударил по Испании. Пытаясь спасти монархию, король отправил Примо де Риверу в отставку. Тем не менее правящий класс обрек испанских рабочих и крестьян на огромные страдания, а монархия была глубоко дискредитирована.

14 апреля 1931 года на муниципальных выборах в городах убедительную победу одержали кандидаты-республиканцы. Испания явно двигалась к революции. Таким образом, Вторая республика была провозглашена с согласия большей части правящего класса, понимавшего, что Бурбоны превратились в обузу и потому ими необходимо пожертвовать. Король поспешно бежал из страны.

Широкие народные массы приветствовали республику. Но, хотя монархия исчезла, социальная структура новой Испании сохранилась, как и большая часть старого государственного аппарата. Основные социальные и демократические требования рабочих и бедных крестьян были несовместимы с этой общественно-политической системой.

Слабая испанская буржуазия была тесно связана с помещиками и церковью. Банки опирались на земельные ипотеки, тогда как многие помещики вкладывали средства в промышленность. Церковь была одновременно крупнейшим землевладельцем и капиталистом.

Новая республика не могла провести реформы, которые требовали массы, такие как отделение церкви от государства и очищение государственного аппарата от реакционеров. Без посягательства на крупную частную собственность невозможно самоопределение басков и каталонцев, и перераспределение земли в пользу крестьянства. Буржуазные республиканцы не могли решить эти задачи.

Только пролетариат был способен продвинуть демократическую революцию вперед. Но в ходе этого процесса он должен был нанести удар по капитализму и двигаться в социалистическом направлении.

Коммунистическая левая — испанская секция Международной левой оппозиции во главе со Львом Троцким — признавала популярность республики и приветствовала ее демократические реформы. Однако, ее представители указывали, что классовый характер государства не изменился, а потому надеждам на улучшение жизни большинства предстоит рухнуть. Они объясняли, что революция в действительности только началась и может быть завершена лишь завоеванием власти пролетариатом. События подтвердили их правоту: всего через несколько месяцев республика обманула ожидания рабочих и бедного крестьянства.

Однако во время событий 1931 года анархистские лидеры были совершенно растеряны. Они опьянели от всеобщего воодушевления вокруг республики и восторженно ее приветствовали. Анархисты говорили о «новой эпохе» и «впечатляющем скачке к свободе», а также утверждали, что «многие столетия социального и политического развития спрессовались в революции 14 апреля».¹ Они оговаривались, что «не стали республиканцами», то есть не отказались от отрицания государства и политики. Но, как признавала пресса CNT, симпатии анархистов к новому режиму помогли мелкобуржуазным республиканцам на выборах.

Задача пролетарского авангарда как раз и состоит в том, чтобы подняться над реформистскими иллюзиями масс и указать путь вперед. Анархисты считают идею авангарда заговорщической и бюрократической тиранией, навязанной рабочему классу. Для марксистов же авангард — это наиболее дальновидные и решительные элементы класса. Их роль, по выражению Энгельса, заключается в том, чтобы «представлять движение будущего в движении настоящего».² В 1931 году анархисты явно не выполнили эту роль.

Авантюризм

Классовый характер нового режима анархистам пришлось прочувствовать через дубинки республиканской полиции, подавлявшей забастовки под руководством CNT летом 1931 года. В том же году анархисты качнулись в противоположную крайность: они организовали серию разрозненных и несогласованных восстаний, которые неизменно терпели поражение.

Репрессии обескровили движение. С апреля 1931 года по апрель 1932 года CNT потеряла почти половину своих членов в своей каталонской цитадели и пережила разрушительный раскол: умеренная фракция треинтистов — «тридцатников», получивших название от «Манифеста тридцати», — была исключена. Треинтисты, возглавляемые такими анархистами, как Анхель Пестанья и Жоан Пейро, стремились постепенно расширять влияние профсоюзов CNT, соблюдая республиканскую законность и отказываясь от авантюристической тактики.

После исключения треинтистов в CNT стали преобладать радикальные, сектантски настроенные сторонники FAI. Обжегшись на республике, руководители CNT теперь проклинали все формы правления и объявляли себя безразличными к официальной партийной политике. Размышляя о провале республики, пресса FAI писала в 1933 году:

«Все правительства без исключения одинаково плохи […] и наша задача — уничтожить их».³

Это облегчило победу правых на выборах в ноябре 1933 года, в том числе впечатляющий подъем ультраправой Испанской конфедерации автономных правых сил (CEDA). Рабочие и крестьяне все сильнее разочаровывались в республике, поэтому поворот анархистов влево в 1932–1933 годах отражал более общее настроение. Но анархисты придали этому настроению безрассудное, авантюристическое выражение, часто в форме изолированных вооруженных восстаний, которые быстро подавлялись.

Рабочие альянсы

Ультралевизна анархистов в 1932–1933 годах не только ослабила CNT, но и подорвала испанское рабочее движение в целом. CNT была массовой силой, однако не обладала гегемонией даже в своих цитаделях: Каталонии и Андалусии. Она не могла бы возглавить революцию без иного подхода к другим пролетарским организациям.

Сотни тысяч рабочих состояли в Испанской социалистической рабочей партии (PSOE), ее молодежном крыле — Социалистической молодежи Испании (JJSS) — и профсоюзном объединении — Всеобщем союзе трудящихся (UGT). Хотя социалистическое движение традиционно возглавляли реформисты, в напряженной обстановке Испании 1930-х годов часть движения смещалась влево.

Существовали также три меньшие коммунистические организации: сталинистская Коммунистическая партия Испании (PCE), троцкистская Коммунистическая левая и эклектичный Рабоче-крестьянский блок (BOC). Мелкобуржуазные республиканцы также пользовались поддержкой части левоориентированного среднего класса, крестьянства и даже рабочего класса, эксплуатируя национальные чувства каталонских масс.

Перед лицом наступления реакции возникла потребность в объединении рабочего класса. Это стремление выразилось в Рабочих альянсах, появившихся в 1934 году. Первоначально их создавали и направляли партийные руководства, но они только отражали стихийное стремление рядовых участников к единству.

В середине 1934 года альянсы набрали силу, тогда же ультрареакционная CEDA готовилась войти в правую коалицию Лерруса. Альянсы были созданы небольшими коммунистическими группами, такими как BOC, но вскоре привлекли растущую левую фракцию PSOE, лидер которой Ларго Кабальеро в те месяцы перешел к революционной риторике.

Противостояние достигло критической точки в начале октября 1934 года, когда членам CEDA предложили три министерских поста в правительстве. Испанские рабочие опасались повторения событий в Германии, Австрии и Италии, где фашистам позволили прийти к власти без серьезного сопротивления, после чего они разгромили рабочие организации. В ответ альянсы призвали к повстанческой всеобщей забастовке.

За исключением Астурии, октябрьское восстание 1934 года было быстро подавлено по всей стране, включая два крупнейших города — Мадрид и Барселону. Это поражение объяснялось разными причинами. В Мадриде социалисты рассматривали восстание как узкую военную и конспиративную задачу, игнорируя его политическое измерение. В Барселоне инициатива находилась в руках мелкобуржуазных каталонских националистов, которые удовлетворились символической демонстрацией и не собирались всерьез бороться с государством. Однако главным объяснением поражения стала сектантская позиция анархистских руководителей CNT.

После краткого сближения с республикой в 1931 году анархисты разочаровались в социалистах и левых каталонских националистах, которые, по их мнению, сыграли предательскую роль во время участия в лево-республиканском коалиционном правительстве 1931–1933 годов и в автономной каталонской администрации. Поскольку социалисты и националисты, находясь у власти в 1931–1933 годах, подавляли CNT, анархисты заняли по отношению к ним сектантскую позицию и отказались сотрудничать с «политическими партиями».

Однако анархисты забыли, что лидеры этих партий по-прежнему пользовались массовой поддержкой. Кроме того, PSOE не была монолитной. Ее радикальная фракция вокруг Ларго Кабальеро, представлявшая значительную часть рабочего класса, порывала с буржуазным парламентаризмом и переходила к языку революции.

Этот раскол в рабочем движении означал, что для успеха борьбы требовалось определенное практическое сотрудничество между различными течениями. Завоевать рабочих-социалистов CNT могла именно через совместную борьбу. Всеобщая забастовка октября 1934 года предоставляла для этого прекрасную возможность. Но сектантская самоизоляция CNT, отказавшейся присоединиться к Рабочим альянсам, в действительности оттолкнула от нее рабочих-социалистов и республиканцев и укрепила позиции реформистских лидеров.

Только в Астурии, где существовало сильное рабочее движение с традицией совместной борьбы, региональная организация CNT заняла иную позицию. Она вошла в Рабочий альянс и обеспечила необходимое для победы единство. Рабочее движение Астурии завоевало власть, удерживало ее две недели и установило демократический рабочий режим. Однако изоляция привела к его кровавому поражению.

В других частях Испании анархисты саботировали восстание на том основании, что оно представляло собой «политическую акцию», направленную на смену правительства, а не на совершение революции. Каталонская CNT через радиостанцию, контролируемую испанской армией, призвала бастующих вернуться к работе. После провала восстания в Барселоне 11 октября они объяснили поражение тем, что «важнейшая и наиболее боевая сила Каталонии, то есть CNT, не вступила в борьбу».⁴

Народный фронт

Последовали жестокие репрессии. К середине 1935 года по всей Испании в тюрьмах находилось 40 000 рабочих, в том числе множество анархистов. Восстанавливаясь от собственных сектантских крайностей, зимой 1935–1936 годов CNT качнулась вправо — к новому соглашению с мелкобуржуазными республиканцами.

В январе 1936 года по инициативе Мануэля Асаньи — мелкобуржуазного республиканца — был создан Народный фронт для участия в предстоящих всеобщих выборах. В отличие от Рабочих альянсов 1934 года, это был не единый фронт рабочих организаций для практической борьбы, а избирательная коалиция, в которую наряду с социалистами, коммунистами, умеренными анархистами и недавно созданной Рабочей партией марксистского единства (POUM) входили либералы и левоцентристские республиканцы.

Во имя «антифашистского единства» с либералами и республиканцами Народный фронт отказался от существенных требований рабочих и крестьян. Троцкий называл этих союзников «тенью буржуазии», поскольку подавляющее большинство капиталистов уже перешло на сторону фашистов.⁵ Программа Народного фронта стала умеренно-реформистской и концентрировалась на восстановлении гражданских прав.

CNT, ранее осуждавшая Рабочие альянсы, теперь негласно призвала своих сторонников голосовать за Народный фронт. В целом анархисты относились к мелкобуржуазным республиканцам дружелюбнее, чем к социалистам или коммунистам. Причина проста: последние оспаривали господство CNT в рабочем движении, особенно в Каталонии. Республиканцев же устраивало негласное разделение труда: они господствовали бы на выборах, а CNT — в профсоюзах.

Предвидение и изумление

CNT и FAI метались от прореспубликанской позиции в 1931 году к агрессивному сектантству и авантюризму в 1932–1935 годах, а затем — к новому медовому месяцу с республиканцами в 1936 году.

Эти повороты объясняются импрессионизмом анархистов. В свою очередь, это коренится в их теоретических основаниях, которые ведут к отсутствию перспективы и понимания классовой борьбы. Они только реагировали на события, непрерывно импровизируя, а свои ошибки компенсировали резкими движениями в противоположную сторону.

Отсутствие у анархистов перспективы коренится в их философии. В отличие от материализма, который исходит из материальной действительности при объяснении идеологии и общественных отношений, анархизм, несмотря на пустые заявления его теоретиков о приверженности материализму, является идеалистическим учением. Это означает, что он считает идеи первичными и стремится навязать действительности свои принципы.

Анархисты начинают с набора не подлежащих обсуждению, внеисторических принципов: против любой власти и тирании, против всех форм правления, против политических партий, против централизации, против любого авангарда; за стихийность, прямое действие, федерализм, абсолютную свободу и абсолютное равенство. Они пытаются втиснуть эти принципы в классовую борьбу. Но жизнь не подчиняется ультиматумам авторов анархистских брошюр.

Напротив, философия марксизма — диалектический материализм — стремится выводить политику из объективных предпосылок, раскрывая противоречия и процессы посредством анализа. Его программа основана на том, что необходимо рабочему классу для успеха взятия власти из рук капиталистов. Марксизм обогащен всем историческим опытом классовой борьбы, помогающим раскрыть логику революции и контрреволюции. Поэтому марксизм — теория предвидения, тогда как анархизм — теория изумления, что и показывают события 1931–1936 годов.

Восстание июля 1936 года

Народный фронт был реформистским образованием. Однако после его победы на всеобщих выборах в феврале 1936 года борьба рабочих достигла невиданной прежде интенсивности. Это убедило правящий класс в том, что республика не способна сдерживать рабочих, и придало решающий импульс развитию фашистского движения в Испании.

18 июля 1936 года правые генералы во главе с Франсиско Франко, Эмилио Молой и Хосе Санхурхо предприняли государственный переворот с целью установления фашистской диктатуры. В большей части страны их переворот был остановлен революционным восстанием рабочего класса.

Восстание рабочих было лишь отчасти стихийным. CNT и другие рабочие организации готовились к сопротивлению возможному путчу. Ответ рабочих на переворот оказался настолько решительным, что увлек за собой широкие слои крестьянства, среднего класса и даже часть армии и полиции.

Борьба против фашистов вышла за рамки попытки защитить конституционный строй: она приобрела революционный характер. Рабочие боролись против переворота не ради спасения дискредитированной Второй республики, а ради строительства нового мира.

Действительно, 18–19 июля начался величайший революционный опыт в Европе со времен 1917 года. В ключевых промышленных центрах — Мадриде, Барселоне, Астурии и Валенсии — рабочие вооружались и создавали ополчения. Они разгромили буржуазную армию. Они формировали баррикадные комитеты и патрули для контроля над своими районами. Они экспроприировали фабрики и устанавливали рабочий контроль над производством и распределением. В некоторых сельских районах, особенно в Каталонии и Арагоне, безземельные крестьяне захватывали поместья и создавали коллективы.

Буржуазная Вторая республика находилась в состоянии полного распада и лишилась монополии на насилие. В сложившейся ситуации рабочая власть существовала в неоформленном виде, особенно в главной цитадели рабочего класса — Барселоне.

Задача революции заключалась лишь в том, чтобы положить конец этому двоевластию: устранить остатки старого государственного аппарата, а комитеты и ополчения централизовать и институционализировать в виде новой власти. Новая власть могла бы вести революционную войну против Франко, чей переворот победил на значительной части западной и северо-западной Испании.

Революционная война, основанная на рабочей власти, действительно была единственным эффективным способом борьбы с фашизмом. Программа рабочего контроля над промышленностью и передачи земли крестьянам воодушевила бы миллионы угнетенных и эксплуатируемых бороться до конца. Такая программа позволила бы воспользоваться классовыми противоречиями во франкистском лагере, опиравшемся на часть крестьянства и колониальные войска из Марокко.

Рабочая власть в Каталонии распространилась бы на другие оплоты антифашистов, такие как Мадрид и Астурия, воодушевив не только анархистов, но и левые течения в социалистическом движении. Однако существовало серьезное препятствие — руководство революцией со стороны анархистов.

Вопрос о власти

CNT и FAI возглавили борьбу против военного переворота во многих населенных пунктах. Они вышли из боев хозяевами положения, особенно в Каталонии. Сам президент Каталонии, республиканец Луис Компанис, вызвал руководителей CNT в свой кабинет в Барселоне и предложил им власть. По имеющимся сведениям, он сказал:

«Сегодня вы — хозяева города и Каталонии… Вы завоевали все, и все находится в ваших руках. Если я вам не нужен и вы не желаете видеть меня президентом Каталонии… я стану всего лишь еще одним солдатом в борьбе против фашизма».⁶

21 июля на пленарном заседании каталонской CNT обсуждался вопрос о власти. К слову, ответственность, легшая на делегатов собрания, показывает критическую роль руководства в революционных событиях — роль, которую анархисты отрицают. Протокол заседания не велся, однако свидетельства участников позволяют восстановить ход дискуссии.

Видный анархист Хуан Гарсия Оливер и небольшая группа его сторонников призвали установить «анархистскую диктатуру». Однако большинство организации проголосовало против, руководствуясь принципом анархистского «антиэтатизма». Вместо этого они решили сотрудничать с остатками республиканского государства, которые считали бессильными и в значительной степени несущественными. «Какое противоречие! — вспоминал участник собрания, выступавший против предложения Гарсии Оливера. — Либертарный коммунизм нельзя было навязать! Диктатура была противоположностью либертаризма»!⁷

Ключевая проблема, как подытожил Феликс Морроу в книге Революция и контрреволюция в Испании, заключалась в следующем:

«Анархизм последовательно отказывался признавать различие между буржуазным и рабочим государством».⁸

Поэтому анархисты никогда не рассматривали возможность того, что революционное правительство может основываться на рабочей демократии, а многочисленные органы власти, созданные в июле 1936 года, — баррикадные комитеты, ополчения, контрольные патрули, фабричные советы, крестьянские коллективы и прочие — могут получить централизованное выражение, отражающее разнообразие политических течений рабочего класса, при вероятном преобладании CNT. Такое правительство было бы «диктаторским» по отношению к правящему классу и контрреволюции, однако опиралось бы на широкие народные массы. Оно представляло бы собой пролетарскую демократию.

CNT и FAI были уверены в правильности решения сотрудничать с республикой в июле 1936 года, поскольку рассуждали так: государство очень слабо, а они сильны. Главным для них было то, что вооруженные рабочие контролировали улицы и фабрики. Но такое положение не могло сохраняться долго.

Революции и гражданские войны требуют централизованной власти, способной реорганизовать производство и, что важнее всего, бороться с реакцией. Различные комитеты и ополчения лета 1936 года не справлялись с этой задачей именно потому, что были слишком разрозненны и не имели единого координационного центра. Это порождало бесчисленные военные и экономические проблемы. В пылу событий некоторые анархисты это поняли. Мадридский анархист Эдуардо де Гусман говорил:

«Чтобы совершить революцию, необходимо захватить власть. Если бы CNT сделала это в Каталонии, она помогла бы, а не помешала нашему меньшинству в Мадриде. Но там считали, что достаточно захватить улицы и оружие. Они полностью упустили из виду значение государственного аппарата, который с оружием или без него сохраняет огромный вес».⁹

Чтобы удовлетворить требования масс, 21 июля Компанис создал Центральный комитет антифашистских милиций Каталонии. Анархо-синдикалисты составляли в нем большинство, однако были представлены все республиканские политические силы, а не только рабочие.

Комитет не заменил буржуазное правительство Каталонии, известное как Женералитет, а существовал рядом с ним в рамках непрочного соглашения о разделе власти. Такое положение не могло сохраняться. Двоевластие никогда не может длиться долго. Оно должно разрешиться в пользу либо рабочих, либо правящего класса.

Восстановление буржуазного государства

Сохранение буржуазного государства дало контрреволюции передышку для перегруппировки сил. Шаг за шагом, с 19 июля 1936 года, когда рабочие практически обладали всей властью, и до мая 1937 года буржуазное государство было восстановлено, а все элементы рабочей власти уничтожены.

Осень и зима 1936–1937 годов стали периодом быстрого восстановления республиканской законности и, что важнее всего, репрессивных институтов старого государства. По существу, внутри антифашистского лагеря происходила демократическая контрреволюция.

В июле 1936 года республиканская буржуазия была чрезвычайно слаба. Поэтому главной движущей силой контрреволюции стала сталинистская бюрократия СССР, действовавшая через своих агентов в PCE и ее недавно созданном каталонском отделении — Обьединенной социалистической партии Каталонии (PSUC).

Сталинисты опасались, что победа рабочего класса в Испании подтолкнет рабочих СССР к политической революции ради восстановления рабочей демократии. Они также боялись, что такое развитие событий встревожит империалистов Великобритании и Франции, которых Сталин пытался привлечь к союзу против Гитлера.

Московская бюрократия активно подрывала Испанскую революцию, используя свой колоссальный авторитет, чтобы ограничить борьбу рамками буржуазной демократии. Она утверждала, что борьбу за социализм можно будет продолжить лишь после победы над фашизмом и укрепления буржуазной республики. Под прикрытием лозунга «укрепления Народного фронта» сталинисты принялись уничтожать элементы рабочей власти, созданные в июле.

Сталинисты заявляли, что для усиления борьбы с фашистами различные ополчения, находившиеся под контролем рабочих и революционных организаций, необходимо подчинить дисциплине республиканского, то есть капиталистического, государства.

Большинство анархистских и социалистических лидеров приняли этот аргумент, не сумев предложить альтернативу. Но альтернатива существовала: централизация ополчений под контролем рабочих организаций через комитеты избранных делегатов. Вместо подчинения централизованному капиталистическому государству следовало создать централизованное рабочее государство.

Анархистские лидеры уступили этому давлению. Сначала это произошло в Каталонии, где в сентябре 1936 года они согласились с упразднением Центрального комитета антифашистских милиций. В обмен на эту уступку 26 сентября они вошли в «Правительство антифашистского единства Женералитета», получив три министерских поста и тем самым положив конец двоевластию.

Министры-анархисты

Позже сталинисты применили ту же линию к правительству Народного фронта в Мадриде, которое возглавлял Кабальеро. Результатом стало принятие 28 октября 1936 года Декрета о милитаризации ополчений, ставшего важнейшим поворотным моментом в восстановлении буржуазного республиканского государства. Декрет также восстанавливал воинские звания и Кодекс военной дисциплины. Кроме того, он положил начало отстранению женщин-ополченцев от боев на передовой.

Вскоре после этого, 4 ноября, четыре ведущих члена CNT, включая Гарсию Оливера, заняли министерские посты в центральном правительстве. Вместо того чтобы вернуть соотношение сил к положению июля, они прикрыли левый фланг буржуазной республики и помогли восстановить ее как капиталистический государственный аппарат. Пресса CNT так оправдывала вступление организации в правительство:

«Вхождение CNT в центральное правительство — одно из важнейших событий в истории нашей страны. CNT всегда, в силу принципов и убеждений, выступала против государства и была врагом любой формы правления. Но обстоятельства, часто превосходящие человеческую волю, хотя и формируемые ею, изменили природу испанского правительства и государства. […] Правительство перестало быть силой угнетения рабочего класса, а государство больше не является институтом, разделяющим общество на классы. С включением CNT в их органы оба они тем более перестанут угнетать народ».¹⁰

Как заметил историк Пьер Бруэ в книге Революция и гражданская война в Испании, «анархистские лидеры усвоили язык самых реформистских социал-демократов»¹¹ — и не только язык. Сначала анархистские лидеры, исходя из своих предрассудков, выступали против взятия власти рабочим классом, а теперь оправдывали вступление в капиталистическое правительство утверждением, будто государство утратило свой классовый характер.

Анархистские лидеры не только продемонстрировали свою несостоятельность как революционной силы, но и стали активными проводниками классового сотрудничества. Пролетарская революция вынесла их к власти, но они отказались ее взять. Тем самым они оставили вакуум, который неизбежно заполнили представители других классов — прежде всего мелкой буржуазии в республиканских партиях, поддержанные сталинистскими и социал-демократическими союзниками. В соответствии со своим решением сохранить республику анархисты вошли в правительство и помогли ему восстановить пошатнувшийся авторитет среди революционных масс.

Критически настроенные анархисты признают, что CNT совершила во время Гражданской войны в Испании тяжелейшие ошибки. Однако обычно они возражают, что «марксисты» тоже предали революцию, и ссылаются на сталинистское перерождение Советского Союза.

Этот аргумент в духе «а у вас тоже» заслуживает более пристального рассмотрения. Вопреки утверждениям как буржуазных историков, так и самих сталинистов, сталинизм — не законное порождение марксизма, а его противоположность. Сталинизм представлял собой отрицание большевистской программы — хотя подлинные марксисты из Левой оппозиции распознали это и боролись с ним более десяти лет.

Два важнейших «вклада» сталинистской теории — стратегия Народного фронта и идея построения социализма в одной стране — были прямо отвергнуты марксистским движением, начиная с Маркса и Энгельса. Предательство испанской CNT, напротив, полностью соответствовало ее теории — там, где эта теория вообще давала какие-либо ориентиры.

Антиэтатизм и антиавторитаризм — суть анархистской идеологии — побудили CNT отказаться от власти в июле 1936 года. Образовавшуюся пустоту заполнили мелкобуржуазные республиканцы и сталинисты. Участие анархистов в правительстве Народного фронта в ноябре вытекало из этой первоначальной ошибки.

Контрреволюция наносит удар

Сталинисты использовали это время, чтобы значительно укрепить свои позиции в республиканском государстве. Они одновременно применяли как рычаг военную помощь СССР и стремительно пополняли ряды PCE и PSUC за счет вербовки представителей зажиточного среднего класса.

К декабрю 1936 года они почувствовали себя достаточно сильными, чтобы добиться исключения POUM из каталонского Женералитета. POUM была создана в 1935 году путем слияния бывшей троцкистской Коммунистической левой с BOC — вопреки желанию Троцкого. Порвав с Троцким, партия заняла центристскую позицию: революционную на словах, но реформистскую на деле. Тем не менее с начала гражданской войны она быстро росла и представляла угрозу для сталинистов.

Лидер PSUC Жоан Коморера стал советником Женералитета по вопросам снабжения. На этом посту он начал наступление на коллективизации — формы рабочего контроля на предприятиях — под предлогом «централизации» промышленности под контролем государства. Тем временем пресса CNT подвергалась цензуре со стороны того самого правительства, в котором состояли ее представители.

Однако рабочий класс не принимал контрреволюцию пассивно. Рабочие испытывали все большую тревогу, видя, как власть, завоеванная их кровью 19 июля, ускользает из их рук. Под давлением рядовых членов несколько анархо-синдикалистских организаций переходили в оппозицию к руководству CNT–FAI и его поддержке Народного фронта. Среди них были Либертарная молодежь (JJLL), барселонская местная организация FAI и недавно созданная группа Друзья Дуррути.

После ряда столкновений и протестов ситуация достигла критической точки в Барселоне в начале мая 1937 года. Попытка республиканской полиции, действовавшей по приказу сталинистов, захватить 3 мая телефонную станцию, контролируемую CNT, вызвала стихийное восстание рабочего класса. К 4 мая повстанцы удерживали девять десятых города.

Однако у восстания не было эффективного руководства. Оппозиционные анархистские и марксистские группы были слишком малы, чтобы обеспечить необходимое руководство. Рабочий-текстильщик и член CNT Жозеп Коста вспоминал:

«Наша кровь кипела. Мы окружили Барселону; достаточно было одного слова, и мы очистили бы город от коммунистических, то есть сталинистских, заговорщиков и их утративших собственность, плетущих интриги мелкобуржуазных приспешников, саботировавших революцию».¹²

Однако CNT призвала рабочих покинуть баррикады, чтобы избежать кризиса в правительстве Народного фронта. Во время борьбы ее пресса заявляла: «Мы призываем к выдержке и спокойствию, потому что этот катаклизм может принести пользу только фашистам».¹³

Министры от CNT приехали в Барселону, чтобы успокоить повстанцев. Министр юстиции, анархист Гарсия Оливер, умолял: «Мы должны положить конец этой братоубийственной борьбе. […] Правительство примет необходимые меры».¹⁴

Они заключили с другими участниками правительства соглашение о нейтрализации восстания.

Разумеется, после разоружения повстанцев республика нарушила все свои обещания. В Барселону была направлена армия из 5 000 бойцов штурмовой гвардии. После этих событий оппозиционная коммунистическая партия POUM была запрещена, а ее лидер Андреу Нин похищен, подвергнут пыткам и казнен сталинистскими агентами. Тюрьмы Барселоны были до отказа заполнены революционерами. В последующие месяцы сталинисты провели волну арестов и убийств членов CNT, а также силой разогнали многочисленные революционные комитеты, находившиеся под ее контролем.

Министрам от CNT не оставалось ничего другого, кроме как выйти из центрального правительства, к тому времени находившегося в Валенсии. Кабинет был реорганизован под руководством правого социалиста Хуана Негрина, который взял курс на ведение гражданской войны ради защиты буржуазной демократии. Он отказался от левой риторики Ларго Кабальеро, подавил оставшиеся органы рабочей власти и начал восстанавливать частную собственность помещиков и капиталистов. Тем самым он фактически лишил рабочих-антифашистов их острейшего оружия — революционной социальной программы. В чисто военном противостоянии преимущество было на стороне фашистов.

CNT и FAI теперь были отстранены от правительства, но продолжали сотрудничать с буржуазией до самого трагического конца. В апреле 1938 года CNT–FAI вновь вошла в правительство, получив один портфель в кабинете Хуана Негрина. Обе организации были бюрократизированы, а их деградировавшее руководство установило внутреннюю «анархистскую диктатуру».

Историк Крис Элам писал: «Проповедуя управление сверху и псевдо-ответственность, руководство CNT–FAI опиралось на бюрократические взыскания, чтобы запугивать оппозиционеров».¹⁵

Инакомыслящие анархисты подвергались чисткам.

CNT увенчала свое бесчестье поддержкой пораженческого государственного переворота генерала Касадо в марте 1939 года: она вошла в его Совет национальной обороны (CND) и предоставила ему вооруженные силы. CND без боя передал фашистам значительную территорию, все еще находившуюся под контролем республики и простиравшуюся от Мадрида до Валенсии и Альмерии. Так завершилась Гражданская война и начались почти четыре десятилетия диктаторского правления.

Дуррути

В рядах CNT состояли одни из самых отважных бойцов испанского и каталонского рабочего класса. Более того, многие ее лидеры также были убежденными революционерами с героическим прошлым.

Например, Гарсия Оливер был выдающимся профсоюзным организатором, непримиримым врагом реформизма и анархистом-боевиком, которого боялись и преследовали власти и богачи. В 1932–1934 годах он стал главным представителем повстанческого, антиреспубликанского направления анархизма, известного как группа Nosotros. В начале июля 1936 года он участвовал в подготовке сопротивления готовившемуся перевороту Франко.

Тем не менее в ноябре 1936 года Гарсия Оливер стал министром в правительстве Ларго Кабальеро, а в мае 1937 года помог подавить восстание в Барселоне. Его реформистская эволюция была следствием не личной неискренности, а ошибочной анархистской политики руководителей CNT и FAI. Его нравственное вырождение стало следствием политического банкротства, а не наоборот.

Однако CNT выдвинула и лидеров, сопротивлявшихся реформистскому перерождению движения. Как отмечал Троцкий, в 1936 году в антифашистской Испании фактически существовало лишь два лагеря: меньшевистский и большевистский. К меньшевикам относились все, кто, включая социалистов, сталинистов и большинство анархистских лидеров, поддерживал Народный фронт и пытался ограничить революцию буржуазно-демократическими задачами. Под большевиками он имел в виду малочисленные силы троцкизма, а также тех немногих, кто пришел к пониманию, что революция должна порвать с республиканской буржуазией и привести рабочий класс к власти.

Самой значительной фигурой среди последних, несомненно, был анархист Буэнавентура Дуррути. Выходец из Леона, он закалился в 1920-е годы как боевой профсоюзный активист в Барселоне и странствующий вооруженный боевик — в Испании, в изгнании в Европе и в обеих Америках. В начале 1930-х годов он тесно сотрудничал с Гарсией Оливером; вместе они были ведущими фигурами группы Nosotros.

Однако, в отличие от Гарсии Оливера, после начала революции в июле 1936 года Дуррути держался в стороне от политических игр в Барселоне. Вместо этого он организовывал рабочие ополчения и с головой погрузился в антифашистскую борьбу в Арагоне, ведя революционную войну против фашистов. Колонна Дуррути славилась дисциплиной и высоким боевым духом, основанными на сознательной политической убежденности, а не на принуждении.

Летом 1936 года Дуррути помог освободить восточный Арагон методами революционной войны. На освобожденных территориях ополчения содействовали экспроприации помещиков и коллективизации.

В октябре Дуррути участвовал в создании Совета обороны Арагона, который по существу был революционным правительством рабочих, бедных крестьян и ополченцев. Дуррути хотел распространить этот опыт на всю антифашистскую Испанию, создав Совет национальной обороны.

Хотя анархисты отвергали термин «государство», Совет Арагона осуществлял централизованную монополию на насилие: подавлял классовых врагов, координировал и защищал коллективизированную экономику, руководил военными действиями и принимал важнейшие решения. Что это, если не «государство», пусть и служащее не богатым и могущественным, а бедным и угнетенным? Устав Совета определял его задачи следующим образом:

«Совет берет на себя руководство всем политическим, экономическим и социальным развитием Арагона. В него входят департаменты юстиции, общественных работ, промышленности и торговли, сельского хозяйства, информации и пропаганды, транспорта и связи, общественного порядка, здравоохранения, образования и снабжения. Все департаменты разработают планы, которые будут изучены и утверждены входящими в них органами, а после утверждения — полностью и всесторонне реализованы. Все населенные пункты сосредоточатся на выполнении экономического и социального плана».¹⁶

Поскольку Совет вышел за буржуазные рамки Народного фронта, республика постоянно преследовала его, в том числе саботировала военные действия на Арагонском фронте.

Совет был зародышем рабочего государства, однако действовал в малонаселенном, удаленном сельском регионе, который одновременно являлся зоной активных боевых действий Гражданской войны. Без распространения на городские и промышленные центры антифашистской Испании, прежде всего на Барселону, Совет был обречен. После майских событий 1937 года он был разгромлен и распущен армией сталиниста Энрике Листера.

Против политики Народного фронта

Ухудшение положения на фронте под Мадридом осенью 1936 года заставило колонну Дуррути двинуться на юг. Во время остановки в Барселоне в ночь на 4 ноября — в день, когда анархо-министры, как их стали называть, вошли в республиканское правительство в Мадриде, — Дуррути обратился к рабочим массам по радио. В своей речи он обрушился на привилегии бюрократов и политиков, потребовал установить в тылу экономическую диктатуру, чтобы направить все ресурсы на фронт, и открыто выступил против декрета о милитаризации:

«Война, которую мы ведем сейчас, нужна, чтобы разгромить врага на фронте, но разве это единственный враг? Нет. Врагом является и тот, кто выступает против революционных завоеваний и находится среди нас; его мы также разгромим».¹⁷

Дуррути никогда не был теоретиком — он был человеком действия. Он находился в тесном контакте с пролетарскими массами, отражал и выражал их инстинкты и мысли. На основании собственного опыта он пришел к передовым выводам, указывавшим на необходимость пролетарской диктатуры. Речь была подвергнута цензуре и смягчена республиканской прессой и даже анархистскими газетами.

В ноябре Дуррути и его бойцы героически сражались в битве за Мадрид, которая велась революционными методами. Фашистов остановили у ворот города, что, как и победы в июле, показало тесную связь между антифашистской войной и революцией.

К сожалению, 20 ноября Дуррути погиб при загадочных обстоятельствах на окраине Мадрида. Можно лишь предполагать, какую позицию он занял бы, прожив дольше, но реформистское вырождение CNT он не принял бы спокойно.

Следуя примеру Дуррути, оппозиционные участники CNT в марте 1937 года создали группу Друзья Дуррути. Они стремились бороться с приспособлением CNT к буржуазной республике. Они заявляли:

«Война и революция — две стороны, которые нельзя отделить друг от друга. Мы ни при каких обстоятельствах не можем согласиться с тем, чтобы революцию отложили до завершения военного конфликта».¹⁸

Вместо классового сотрудничества с буржуазной республикой они призывали создать революционную хунту профсоюзов CNT и UGT, то есть рабочее правительство. Эта позиция в целом была правильной, но представляла собой радикальное отречение от анархистской идеологии и косвенное признание правильности марксистской программы. Хотя группа быстро росла, она была слишком малочисленна и неопытна, чтобы сыграть решающую роль в событиях мая 1937 года. После этих событий каталонское правительство подвергло ее репрессиям и рассеяло.

Предательство

Сегодня анархисты превозносят CNT и FAI 1930-х годов, не замечая или игнорируя предательские стороны их политики. Более критически настроенное меньшинство анархистов признает предательство руководителей CNT, но рассматривает его как ряд роковых ошибок, вызванных сложными внутренними и внешними обстоятельствами.

Испанские анархистские лидеры того времени также ссылались на «исключительные обстоятельства», оправдывая свои предательства. Что это были за исключительные обстоятельства? Революция и гражданская война. Но чего стоит революционная идеология, если она оказывается бессильной при столкновении с собственным raison d’être — революцией?

Троцкий сравнивал анархизм с плащом, который протекает только во время дождя, то есть в «исключительных обстоятельствах», но в сухую погоду «с полным успехом остается непромокаемым». В мирное время его лидеры обличают тиранию, однако в период революции их радикализм рушится под давлением событий.

Как отмечал в 1937 году анархист-оппозиционер и основатель группы Друзья Дуррути Хайме Балиус:

«У CNT не было революционной теории. У нас не было правильной программы. Мы не знали, куда идем. У нас было много пустой риторики, но, говоря прямо, мы не знали, что делать с этими огромными массами рабочих […] и, не зная, что делать, мы преподнесли революцию буржуазии на блюде».¹⁹

В предшествующие десятилетия было потрачено немало чернил на разработку принципов движения. Однако проблема заключалась не в недостаточной теоретической подготовке анархистов. Ошибочными были сами идеи.

Остановить контрреволюцию могла только ясная политика координации всех существовавших органов рабочей власти — ополчений, контрольных патрулей, оборонных комитетов, комитетов по распределению и других — в общенациональное рабочее государство, основанное на избранных представителях. Иными словами, необходимо было установить рабочую власть. Разумеется, это было неприемлемо для большинства анархистских лидеров — как вступивших в правительство, так и выступавших против этого решения.

Спор между марксистами и анархистами основан не только на теоретических разногласиях. История сама подвергла оба учения испытанию. Мы должны критически и честно изучать события прошлого и делать все необходимые выводы для грядущих классовых сражений. Анализ событий в Испании 1930-х годов на практике показывает банкротство анархизма как революционной идеологии. Только марксизм дает надежный компас, способный привести рабочий класс к победе.