Солидарность 1980-1981 — революция рабочего класса

Оригинальная публикация на сайте marxist.com от 17 октября 2025 г.

Период 1980–1981 годов в Польше был отмечен самым острым противостоянием между рабочим классом и сталинистской бюрократией за всю историю. Рабочий класс попытался взять под свой контроль командные высоты экономики и очистить государственный аппарат от сталинистов, чьи некомпетентность и предательство идеалов подлинного социализма привели страну к разорению. Задача подлинных коммунистов — извлечь революционное наследие этого периода из-под горы лжи как со стороны капиталистов, так и со стороны сталинистов, которые игнорируют реальный опыт рабочего класса того времени и очерняют саму революцию.

Не вызывает сомнений колоссальное значение этого движения. Американский историк Дэвид Ост справедливо отмечал, что Польша того времени «напоминала Париж 1968 года, Барселону 1936-го или даже Петроград 1917-го»¹. По словам Кароля Модзелевского, одного из ключевых деятелей «Солидарности» того периода, «это было крупнейшее рабочее движение в истории Польши и, возможно, всей Европы»². Оба этих утверждения верны. Однако мы, марксисты, видим в этом движении еще одно принципиально важное значение: оно стало одной из самых передовых попыток рабочего класса в истории сталинистских стран бороться за здоровое, демократическое рабочее государство — в противоположность карикатуре на социализм, созданной сталинистами.

Победа «Солидарности» в 1980–1981 годах стала бы грандиозной победой рабочего класса. Она могла бы зажечь мировую революцию как на Востоке, так и на Западе. Революция была расколота на два основных лагеря. С одной стороны находилась сталинистская бюрократия, которая использовала плановую экономику для собственного обогащения, одновременно подавляя свободу организации и слова рабочего класса. Делала она это через Польскую объединенную рабочую партию (ПОРП, Polska Zjednoczona Partia Robotnicza — PZPR), а также с помощью репрессивного, тоталитарного государственного аппарата.

С другой стороны существовало массовое движение рабочего класса, авангард которого находился на верфях Гданьска и Щецина, а также в других высокоиндустриализированных городах. Рабочие организовывались в Межзаводские стачечные комитеты (Międzyzakładowe Komitety Strajkowe — MKS) и Независимый самоуправляемый профсоюз «Солидарность» (Niezależny Samorządny Związek Zawodowy «Solidarność» — NSZZ «Солидарность»). За короткий период времени профсоюз насчитывал почти 10 миллионов членов — около двух третей рабочей силы страны и треть всего населения. И это без учета поддерживавших движение студентов, крестьян, ремесленников и других социальных слоев.

Сам масштаб этого движения был лишь одной из его беспрецедентных особенностей. В истории не существует аналогов столь стремительной, добровольной и устойчивой массовой профсоюзной самоорганизации. Однако, несмотря на героическую борьбу, длившуюся 16 месяцев, ситуация двоевластия не могла длиться вечно. Польша не могла оставаться наполовину тоталитарным государством и наполовину свободным, организованным рабочим обществом. Как писал Тед Грант, лидер нашего движения, в августе 1980 года в газете The Militant, движение неизбежно должно было завершиться либо приходом «Солидарности» к власти, либо ее разгромом со стороны бюрократии.

Долгосрочный кризис польского сталинизма

Прежде чем перейти непосредственно к революционному периоду, необходимо очертить характер польского режима, а также исторический опыт польского рабочего класса. К августу 1980 года поляки пережили 35 лет сталинистского правления, навязанного Польше сверху Советским Союзом после Второй мировой войны. Польская Народная Республика стала продолжением советского сталинизма, сформированным по образцу Москвы 1945 года, а не Петрограда 1917-го.

Изначальной целью Ленина и большевиков была международная пролетарская революция, ведущая к бесклассовому обществу, основанному на изобилии и отмирании государства. Однако после поражения ряда революций в межвоенный период и в условиях изоляции отсталой России внутри Коммунистической партии сформировалась бюрократическая клика во главе со Сталиным. Последняя политическая борьба Ленина была направлена против опасности бюрократического перерождения государства и партии. Бюрократический и великодержавный подход Сталина к грузинскому вопросу убедил Ленина в том, что подобные тенденции грозят захватить партию. К сожалению, состояние здоровья Ленина ухудшилось, и он умер, не успев развернуть эту борьбу. Тем не менее его последняя переписка не оставляет сомнений в его намерениях.

Борьба за сохранение революции от вырождения развернулась на протяжении 1920-х годов. Поражения и откаты мировой революции в Германии, Китае и Испании позволили бюрократии под руководством Сталина разгромить Левую оппозицию во главе с Троцким и окончательно закрепить свое господство. Это означало беспощадное удушение любых элементов рабочего контроля и сворачивание социальных и культурных завоеваний, что достигло кульминации в сталинских чистках 1930-х годов. Троцкий был изгнан, а затем убит, как и большинство старых большевиков.

Сталинские чистки включали массовое уничтожение руководящих и рядовых членов Коммунистической партии Польши, что привело к ее фактическому распаду в 1938 году³. Среди убитых были многие выдающиеся деятели польского коммунистического движения: Адольф Варский — основатель Коммунистической партии; Юлиан Лещинский — ветеран Октябрьской революции и бывший член Исполкома Коминтерна; Томаш Домбаль — бывший депутат-коммунист польского парламента и руководитель бывшей польской крестьянско-советской республики в Тарнобжеге; Мария Кошутская — ветеран партии и участница польских рабочих советов 1918–1919 годов. Сталинисты также тысячами расстреливали рядовых польских коммунистов, включая ветеранов Красной армии времен Гражданской войны в России и боевых активистов польского рабочего движения, искавших убежища в СССР от санации — польской бонапартистской диктатуры Юзефа Пилсудского, заключавшей политических противников в концентрационные лагеря, в частности в Березе-Картузской.

Польша дала миру немало выдающихся революционеров. Польские борцы играли важную роль в качестве интернационалистских союзников как Французской, так и Гаитянской революций, проявляя солидарность в борьбе против угнетения на разных континентах. Во время кровавого подавления Парижской Коммуны в 1871 году силы реакции расстреляли бесчисленное количество поляков — зачастую независимо от их личных убеждений, исходя из предположения, что сама их национальность является признаком революционности. В начале XX века Социал-демократия Королевства Польского и Литвы во главе с такими фигурами, как Роза Люксембург и Юлиан Мархлевский, отстаивала радикальное рабочее движение в самом сердце Европы, став надежным союзником российского большевизма. Сталинизм стремился утопить в крови это революционное наследие — не только в Польше, но и во всем мире.

Хотя польские коммунисты стали одними из первых жертв сталинизма, великодержавное, шовинистическое отношение сталинистов к полякам продолжалось и далее: польские автономные районы в СССР подверглись этническим чисткам; невинные поляки, включая детей, массово депортировались в Сибирь; был подписан пакт Молотова — Риббентропа, предусматривавший раздел Польши с нацистами; десятки тысяч польских офицеров и представителей интеллигенции были убиты в ходе Катынского расстрела; а нацистам было позволено подавить героическое Варшавское восстание, поскольку Красной армии было приказано не оказывать помощи варшавским партизанам.

Эти вопиющие преступления до сих пор оказывают влияние на польское общественное сознание. Методы сталинистов имели гораздо больше общего с методами царизма, нежели с интернационалистским подходом Ленина, Троцкого и большевиков, которые боролись за право Польши на самоопределение против империалистических разделов. В отличие от Сталина Ленин последовательно защищал право угнетенных наций на выход из состава российского государства — даже тогда, когда это было политически неудобно, — и на деле противостоял великорусскому шовинизму.

Лев Троцкий характеризовал СССР при Сталине как деформированное рабочее государство. Он подчеркивал, что сталинизм не был неизбежным исходом революции, а являлся продуктом отсталости и изоляции России, где недостаточное развитие производительных сил, образования и уровня техники не обеспечивало материальных условий для изобилия и преодоления классовых различий. Выходом могла быть лишь международная революция, однако решающие поражения в Германии, Китае и других странах позволили бюрократии консолидировать власть. Троцкий утверждал, что советская бюрократия должна быть свергнута массовым рабочим движением, которое восстановило бы демократию через профсоюзы и рабочие советы, обеспечило свободу слова, очистило государственный аппарат и провело серьезные реформы существующей плановой экономики. В случае если рабочие не справятся с этой задачей Троцкий предсказывал участие бюрократии в реставрации капитализма⁴. Все труды Троцкого были полностью запрещены в Восточной Европе в период сталинистского правления, а троцкисты рассматривались как наиболее опасные диссиденты и зачастую подвергались самым жестким репрессиям.

Польская Народная Республика фактически являлась однопартийным государством во главе с ПОРП (PZPR), с национализированной экономикой, централизованно планируемой партией. Преимущество плановой экономики над рыночной обеспечивало ей реальную социальную опору. Государство могло целенаправленно и более эффективно распределять ресурсы, вместо того чтобы полагаться на «невидимую руку рынка», заинтересованную в производстве лишь постольку, поскольку оно приносит прибыль капиталистам. После колоссальных разрушений Второй мировой войны страна была восстановлена в кратчайшие сроки. Развивалась промышленность, была ликвидирована неграмотность, уровень жизни значительной части населения вырос по сравнению с довоенным режимом санации. Показательно, например, что Польше удалось отменить послевоенную карточную систему раньше, чем одной из ведущих империалистических держав мира — Великобритании. В результате ПОРП пользовалась широкой поддержкой в обществе, несмотря на свои тоталитарные тенденции.

Однако это положение начало меняться по мере того, как бюрократия все отчетливее демонстрировала свое истинное лицо. Главной проблемой плановой экономики стало полное исключение польского рабочего класса из процесса принятия решений в государстве, которое якобы действовало в его интересах. Все элементы рабочей власти были быстро обезврежены или ликвидированы.

Рабочий класс неоднократно пытался бороться с таким положением дел. Так, в июне 1956 года рабочие Познани начали всеобщую забастовку, требуя экономических и социальных улучшений. В ходе этого движения стихийно возникли Рабочие советы (Rady Robotnicze — RR), которые вдохновили Венгерскую революцию того же года. В Польше массовое рабочее движение поддержало ранее заключенного Владислава Гомулку, который стал новым лидером ПОРП и пообещал провести реформы.

В конечном итоге рабочие советы были лишены каких бы то ни было реальных полномочий в результате реформ 1958 года⁵. Эти реформы включили RR в систему Конференций рабочего самоуправления (Konferencje Samorządów Robotniczych — KSR), подчинив их представителям администрации предприятий и ПОРП⁶. Эти органы использовались бюрократией в сугубо декоративных целях. Публично их превозносили, однако на практике в лучшем случае привлекали к консультативной роли. Зачастую партийные чиновники и руководство предприятий прибегали к различным маневрам, чтобы лишить эти органы какого-либо реального влияния. В ряде наиболее экономически значимых отраслей они были вовсе распущены⁷.

Фактически все рычаги управления экономикой оказались сосредоточены в руках бюрократической касты управленцев и партийных функционеров, уровень жизни которых значительно превосходил уровень жизни рабочего класса. Сохранение этого господства было возможно лишь за счет массированной пропаганды, цензуры и мощного репрессивного государственного аппарата, применявшегося против любых оппозиционных активистов.

Очередная попытка рабочего класса освободиться от этого гнета была предпринята рабочими прибрежных городов Гданьска, Гдыни и Щецина. Они создали новые органы рабочей власти, однако в декабре 1970 года движение было жестоко подавлено. В Гдыне бастующим судостроителям партийный бюрократ ПОРП Станислав Кочелек предложил вернуться на работу. На следующий день рабочих расстреляли из пулеметов по пути на предприятия. В Щецине судостроители двинулись в центр города, распевая «Интернационал», после чего начались беспорядки, а государственные силы открыли огонь, убив и ранив множество рабочих.

После этих событий рабочий класс Щецина через самоорганизованные рабочие комитеты — MKS — фактически парализовал деятельность местных властей и на протяжении нескольких дней осуществлял де-факто контроль над промышленной и общественной жизнью города. MKS координировали жизненно важные службы, поддерживали порядок и вели прямые переговоры с правительством, оставляя официальные органы власти практически бессильными до тех пор, пока государство в конечном счете не восстановило контроль вследствие изоляции движения.

Экономический кризис

Сталинистское неумелое управление плановой экономикой делало положение все менее терпимым. 1970-е годы характеризовались масштабным заимствованием и растущей зависимостью от иностранного капитала. Государственный долг в период с 1971 по 1980 год увеличился более чем на 2250%⁸. Уже к 1978 году долговое бремя стало непосильным: объем долга втрое превышал стоимость всего экспорта в капиталистические страны и к 1980 году достиг 24,1 млрд долларов⁹.

Несмотря на это в 1970-е годы польская экономика росла, что позволило добиться некоторого относительного повышения уровня жизни. Однако незначительное улучшение положения рабочего класса сопровождалось куда более быстрым ростом благосостояния привилегированной бюрократии. Уровень имущественного неравенства достигал соотношения 1:20¹⁰, хотя он меркнет на фоне неравенства, возникшего после реставрации капитализма в 1989 году.

Именно лицемерие партийных бюрократов, заявлявших, что они представляют интересы рабочих, вызывало ярость рабочего класса. Функционеры ПОРП имели доступ к закрытым магазинам, предметам роскоши и долларам, ценившимся на вес золота по сравнению с польским злотым. В то же время рабочие сталкивались с дефицитом товаров первой необходимости и многочасовыми очередями за хлебом. Условия труда также ухудшались: наблюдалась хроническая нехватка средств безопасности, продолжительная рабочая неделя, зачастую включавшая субботы. Противоречивый характер режима не позволял рабочему классу ощутить в полной мере эффект экономического подъема 1970-х годов, в отличие от партийных чиновников.

Кроме того, представители западных банков находились в постоянном контакте с польскими властями, настаивая на мерах, которые обеспечили бы более эффективное погашение долгов. В апреле 1980 года они пытались убедить польское правительство полностью отменить продовольственные субсидии и прекратить инвестиции в такие отрасли, как производство сельскохозяйственной техники, которые считались ими нерентабельными¹¹. Принятие подобных мер означало бы жесткую экономию и разорение для широких масс населения. Однако в любом случае для обслуживания долгов требовались решительные шаги. Режим ПОРП был вынужден еще сильнее ужесточать условия жизни и труда населения.

Перед ним была поставлена задача ликвидировать дефицит внешней торговли, оценивавшийся до 1,5 млрд долларов. Это предполагало увеличение экспорта на 25% и сокращение внутренней торговли на 15% в попытке восстановить равновесие в отношениях с иностранными банками за счет внутреннего равновесия самой Польши¹². Хотя условия труда ухудшались, а инвестиции замирали, ключевым рычагом ужесточения экономии стала возможность централизованно устанавливать и фиксировать цены на продукты питания.

Этот экономический фактор имеет колоссальное значение. Хотя польские рабочие восставали против режима ПОРП, их классовый интерес в улучшении условий труда и жизни находился в прямом противоречии также и с интересами иностранных банкиров, для которых главным были выплаты по долгам и получение прибыли в виде процентов — за счет польских масс. Именно этот фактор делал невозможным возврат к капитализму на основе массового движения рабочего класса.

Подпольная оппозиция

В годы, предшествовавшие августовскому восстанию, режим ПОРП вновь начал ощущать, как почва уходит у него из-под ног. Поражение июньского забастовочного движения 1976 года, развернувшегося среди рабочих Радома, Плоцка и варшавского промышленного пригорода Урсус, которые вновь выступили против повышения цен, стало импульсом к созданию Комитета защиты рабочих (Komitet Obrony Robotników — KOR).

KOR представлял собой организацию представителей среднего класса, профессионалов и интеллигенции. Многие из его ключевых активистов, такие как Яцек Куронь и Кароль Модзелевский, были бывшими членами ПОРП, получившими известность благодаря своему «Открытому письму» 1965 года. В этом документе режим ПОРП анализировался как бюрократический, а в качестве альтернативы предлагалось создание многопартийного демократического строя, основанного на рабочих советах¹³. Эти взгляды явно находились под влиянием троцкизма: группа сотрудничала с открытым троцкистом Людвиком Хассом и поддерживала контакты с тем, что осталось от Четвертого интернационала после смерти Троцкого¹⁴. Однако важно отметить, что, несмотря на заигрывания с марксизмом и соответствующие связи, ни один из интеллектуалов KOR не был подлинным марксистом. Их мировоззрение было обусловлено мелкобуржуазным социальным происхождением. Тем не менее KOR сыграл значимую роль в последующие годы.

KOR был гетерогенной организацией, объединявшей различных интеллектуалов, боровшихся за демократические права рабочего класса. Он стремился опираться на промышленный пролетариат и издавал различные подпольные газеты, такие как Robotnik («Рабочий»), прямо отсылавшую к довоенным социалистическим традициям Польши. В политическом отношении KOR отличался размытостью и был объединен прежде всего оппозицией режиму ПОРП. Антоний Мацеревич утверждал, что внутри KOR существовало разделение между «светской левой» тенденцией, представленной такими фигурами, как Яцек Куронь и Адам Михник, и «аполитичным», «национально-независимым» крылом, возглавляемым самим Мацеревичем, которое дистанцировалось от левой политики и фактически становилось правым крылом движения¹⁵. Куронь, в свою очередь, настойчиво подчеркивал, что никакого раскола тогда не существовало, что раскрывает примиренческий характер этих «светских левых» и тот факт, что обе тенденции чаще всего сходились в своих программных установках¹⁶.

В целом KOR носил отчетливо левый характер. Он ориентировался на так называемых еврокоммунистов на Западе, одобрительно освещая, например, резолюцию съезда французского профсоюза ВКТ (CGT), возглавляемого коммунистами, в которой поддерживалось право на забастовку, свобода слова и осуждались репрессии¹⁷. Открытое письмо Кароля Модзелевского руководству ПОРП в 1976 году с призывом к созданию рабочих советов было направлено как Итальянской коммунистической партии, так и примасу (архиепископу) Польши¹⁸. Тот факт, что это обращение было адресовано двум, казалось бы, противоположным силам, отражает как идейную путаницу движения, так и его примиренчество, а также стремление Модзелевского к созданию единого фронта оппозиции ПОРП. Примечательно, что руководство ПОРП было возмущено контактами Модзелевского с Итальянской коммунистической партией, а не с Церковью.

Несмотря на господство интеллигенции, KOR сыграл важную роль. До августа 1980 года в его рядах насчитывалось не более нескольких сотен рабочих¹⁹. В искаженной форме интеллигенция преобразовывала опыт и подсознательные чаяния масс в политическую программу. Академический историк Вальдемар Потканьский отмечал, что троцкистская идея рабочего контроля косвенно проникла через KOR в требования «Солидарности» не вследствие силы троцкистов в Польше (которые практически отсутствовали), а благодаря соответствию этих идей реальным потребностям рабочих²⁰.

Помимо KOR, важную роль в оппозиции режиму играла и Католическая церковь. Она опиралась на те же общественные настроения, но представляла иные интересы. Визит Папы Иоанна Павла II в Польшу в 1979 году был встречен миллионами людей. Польский Папа призывал к соблюдению человеческих и демократических прав, захватив воображение масс. Важно отметить, что сталинисты на протяжении всего существования Польской Народной Республики заигрывали с церковной иерархией. В результате Католическая церковь стала единственной полулегальной оппозиционной структурой, существовавшей вне аппарата ПОРП. Хотя часть приходских священников искренне сочувствовала рабочему делу, верхушка церковного аппарата — вплоть до Ватикана — представляла собой коррумпированную клику, стремившуюся к реставрации капитализма ради собственного обогащения. Их призывы к «миру» и «любви» служили дымовой завесой для их подлинных интересов. Лицемерие этих лозунгов стало особенно очевидным в Польше после восстановления капитализма: сегодня миллионы людей смотрят на коррумпированное и консервативное духовенство скорее с отвращением, чем с уважением.

В конечном счете как представители духовенства, так и активисты KOR стали точками опоры для оппозиционного движения. Они печатали подпольные материалы и давали голос рабочему классу, который был полностью заглушен государством. KOR и священнослужители смогли добиться относительной популярности потому, что иной оппозиции не существовало, а рабочий класс еще не вышел на историческую сцену. Важно подчеркнуть, что в ходе самой революции обе эти силы сыграли крайне негативную роль: используя свой авторитет, они пытались затормозить рабочее движение, ограничивая его боевитость всякий раз, когда это было возможно.

Массы выходят на историческую сцену

Как бы то ни было, 1 июля 1980 года режим ПОРП объявил о повышении цен. Извлекая уроки из предыдущих ценовых повышений, вызвавших рабочие восстания в 1956, 1970 и 1976 годах, власти рассчитывали, что большинство рабочих будет находиться в отпуске с семьями и не отреагирует на новые меры.

Они ошиблись. Повышение цен немедленно вызвало забастовки в промышленных центрах Урсус, Санок и Тарнув, где рабочие добились и отстояли 10-процентное повышение заработной платы²¹, частично компенсировавшее рост цен. В Люблине за одной успешной забастовкой последовала другая: сначала остановили работу рабочие завода средств связи, затем к ним присоединился завод тяжелых грузовиков, после чего началась забастовка железнодорожников, а в течение июля бастовали и многие другие предприятия²². Одна изолированная экономическая забастовка сменяла другую, отражая общее настроение, царившее в тот момент.

В конечном итоге волна забастовок докатилась до прибрежных районов, где она переросла в революцию. Благодаря уже существовавшей и организованной сети KOR, имевшей прочные связи с рабочим классом, здесь движение пошло гораздо дальше, чем в других регионах. Рабочие Ленинской судоверфи в Гданьске объявили забастовку 14 августа в ответ на преследование и увольнение Анны Валентынович — уважаемой оппозиционной активистки и редактора издания KOR Robotnik Wybrzeża («Прибрежный рабочий»). Лех Валенса, также подвергавшийся репрессиям и уволенный с верфи в 1976 году, перелез через стену предприятия и объявил оккупационную забастовку. Это стало важным уроком декабрьских событий 1970 года, когда рабочие организовывали марши, переросшие в беспорядки и насильственные столкновения с полицией. На этот раз рабочие стремились избежать аналогичного разгрома. С этой целью гданьские рабочие создали непосредственно на верфи Межзаводской стачечный комитет (Międzyzakładowy Komitet Strajkowy — MKS). Он выполнял роль рабочего совета — по сути, это был совет (совет рабочих депутатов) во всем, кроме названия.

Вскоре примеру Гданьска последовали рабочие Щецина: MKS был создан на верфи имени Варского под руководством Мариана Юрчика. Хотя Щецин часто остается в тени легендарного Гданьска, он играл ключевую роль в движении. MKS таких городов, как Быдгощ, Свиноуйсьце, Валбжих и Вроцлав, координировали свою деятельность на региональном уровне с Щецинским MKS. Уже через несколько дней судостроители добились значительного повышения заработной платы, что вдохновило других рабочих на забастовки. Принципиально важно, что даже после достижения своих непосредственных требований судостроители продолжали забастовку в знак солидарности с товарищами.

Всеобщие забастовки вспыхивали в одном городе за другим, а гданьские и щецинские верфи превратились в штабы городских MKS. В этих городах реальная власть оказалась в руках рабочего класса. Требование «свободных профсоюзов», независимых от официальных профсоюзов и партии (которые были не более чем инструментами бюрократического аппарата), вдохновило миллионы. Именно это смелое требование превратило забастовочную волну в революцию. Как заявлял гданьский MKS: «Мы стали подлинным представителем трудящихся этой страны… Мы хотим вернуться к работе, но только как полноправные граждане и реальные хозяева наших предприятий»²³. Очевидно, что массы были готовы терпеть определенные лишения, но не в условиях полного отсутствия права голоса и реального участия в решении судьбы своей страны.

В течение нескольких дней сотни предприятий вошли в состав MKS в этих городах, а десятки делегатов присоединились к ним из соседних городов и населенных пунктов. Вскоре MKS возникли и в других регионах Польши — например, в Катовице, а также в горнодобывающих районах Ястшембе-Здруй и Домброва-Гурнича, которые ранее были опорными пунктами довоенной Коммунистической партии. Несмотря на попытки правительства вести переговоры с каждым предприятием по отдельности, движение сохраняло высокий уровень централизованной дисциплины: предприятия подчинялись решениям MKS.

Противоречивый характер быстро меняющегося классового сознания наиболее ярко проявился в разнообразии требований и лозунгов, выдвигавшихся рабочими в тот период. На поверхности заметную роль играли религиозные и патриотические мотивы. Значительная часть буржуазной историографии представляет их как решающие, а классовый аспект — как второстепенный. В действительности же любые религиозные элементы в этом движении возникали вследствие полного политического банкротства сталинистов и упомянутой ранее роли духовенства в подпольной оппозиции. Идеи Церкви о мире, ненасилии и доброжелательном отношении к людям воспринимались как предпочтительная альтернатива грубой и репрессивной машине ПОРП. Религиозность рабочих отражала их стремление к лучшему обществу — подобно религиозности левеллеров и диггеров в период Английской революции или части рабочих во время латиноамериканских революций XX века.

Однако если для рабочего класса религиозные идеи выражали искреннее стремление к лучшей жизни, то для Церкви они означали нечто совершенно иное, поскольку у нее были собственные интересы. Большинство высшего духовенства, включая ватиканский истеблишмент, в первую очередь заботилось о сохранении статус-кво — своих теплых отношений со сталинистским режимом и собственных привилегий. Именно поэтому они выступали против использования религиозной символики и флагов на заводах и в MKS²⁴. Кардинал Вышиньский, одна из ключевых фигур Польской церкви, с тревогой относился к влиянию «светской левой» внутри KOR, а также к «завышенным» требованиям по заработной плате.

На пике забастовочного движения, 26 августа, Вышиньский призвал к «спокойствию, ответственности и труду». Фактически Церковь заговорила тем же языком, что и ПОРП, стремясь успокоить ситуацию и охладить пыл рабочего движения, которому она не доверяла.

Часть рабочих, ориентировавшихся на Церковь, восприняла это выступление как предательство. Некоторые MKS решили не перепечатывать слова Вышиньского на своих территориях, чтобы не подрывать чувство единства с Церковью²⁵. Примиренческое и сдерживающее влияние Церкви сохранялось на протяжении всей революции. Так, в рождественском обращении Вышиньский призывал к миру для больных и забытых обществом, а также к миру для находящихся у власти — чтобы их служение было наполнено «духом любви, свободным от насилия»²⁶. Целью этого было очевидное стремление к «мирному» соглашению между государством и рабочим движением. В дальнейшем эта позиция стала опасной, когда Церковь сыграла роль в сдерживании рабочих в момент, когда миллионам стало ясно, что компромисс невозможен.

С другой стороны, патриотизм бастующих символизировал их стремление к подлинной независимости от подчинения сталинистской России. Польский флаг, под которым выступали многие рабочие, был искренним символом сопротивления и независимости, учитывая прецеденты подавления инакомыслия в Венгрии и Чехословакии, а также роль СССР в возрождении великорусского шовинизма для контроля над Восточным блоком. Этот патриотизм также являлся наследием долгой истории национального угнетения Польши. Для рабочих польский флаг в тот момент означал здоровое стремление к независимости и к такой стране, над судьбой которой они могли бы реально влиять.

Эта противоречивая атмосфера породила ряд беспрецедентных сцен. Рабочие организовывали богослужения под открытым небом у ворот Гданьской судоверфи прямо под огромным красным баннером с адаптированным лозунгом: «Пролетарии всех заводов, соединяйтесь!». В то же время щецинские верфи были увешаны польскими флагами, а над местом заседаний MKS висел красный транспарант с надписью: «Да — прогрессивному социализму, нет — извращениям!». Заседания MKS начинались с исполнения польского национального гимна и даже религиозных песнопений. Однако все это следует понимать как внешние формы, характерные для раннего этапа революции. По мере того как революционное движение «отрезвлялось», наиболее часто повторяемыми и наиболее существенными становились социальные, экономические и политические лозунги, связанные с борьбой польского рабочего класса за здоровое рабочее государство — или, как они это называли, «Самоуправляемую республику». Именно это отражало подлинную движущую силу событий.

К 29 августа в состав Щецинского MKS входило 340 предприятий, а к Гданьскому MKS присоединилось 600 предприятий²⁷. До того как требования движения были обобщены MKS, некоторые заводы выдвигали собственные локальные перечни требований, отражавшие чаяния их рабочих. Эти требования во многом совпадали, что свидетельствовало о массовом характере сознания того времени. Наряду с требованиями экономических улучшений, свободы слова, религии и профсоюзной организации рабочие повсеместно ставили под сомнение власть бюрократии ПОРП. Люблинские железнодорожники требовали «профсоюзного совета, представляющего интересы трудящихся», «полной прозрачности в вопросах премий и продвижений по службе» и «уравнивания льгот рабочих с льготами полиции и армии»²⁸.

Рабочие электротехнических и автоматизационных подразделений Гданьской судоверфи требовали «обеспечить участие всех общественных слоев в разработке программы реформ, учитывая полную утрату доверия к правительству…»²⁹. Малярные бригады верфи имени Варского выдвигали требование «беспристрастного контроля над должностями служащих, включая ликвидацию тех из них, которые доказали свою ненужность»³⁰, напрямую бросая вызов расточительности бюрократии ПОРП. Даже наиболее известные требования — требования Гданьского MKS — включали пункты о «публикации полной информации о социально-экономическом положении» и «предоставлении всем общественным слоям возможности участвовать в обсуждении программы реформ»³¹. Практически повсеместно рабочие требовали реального участия в принятии решений — как на уровне предприятия, так и на общенациональном уровне.

Хотя на этом этапе рабочие еще не требовали поголовной чистки бюрократии (отсюда и разговоры об «участии всех общественных слоев», под которыми они понимали рабочих и бюрократов), реальное выполнение этих требований было несовместимо с сохранением власти бюрократии ПОРП. В течение следующих месяцев это осознавалось все большим числом членов «Солидарности». Уже в сентябре 1980 года Катовицкий MKS сообщал о попытках рабочих полностью сместить руководство предприятий³². Более того, реализация этих требований означала бы шаг к созданию социалистического общества с демократическим рабочим контролем и планированием, аналога которому ранее не существовало.

Под давлением забастовочного движения соглашения между Гданьским, Щецинским и Силезским MKS и правительством о выполнении требований рабочих были подписаны 30 августа в Щецине, 31 августа в Гданьске, 3 сентября в Ястшембе-Здруй и 12 сентября в Катовице.

21 требование Гданьского MKS, ставшие символом движения, включали:

1. Признание свободных профсоюзов, независимых от Коммунистической партии и администрации предприятий, в соответствии с Конвенцией № 87 Международной организации труда о праве на создание свободных профсоюзов.
2. Гарантию права на забастовку и безопасности бастующих.
3. Соблюдение конституционных гарантий свободы слова, печати и публикаций, включая свободу независимых издателей и доступ представителей всех конфессий к средствам массовой информации.
4. Восстановление в правах:
   1. лиц, уволенных после забастовок 1970 и 1976 годов;
   2. студентов, отчисленных по политическим мотивам;
   3. освобождение всех политических заключенных, в том числе Эдмунда Задрожиньского, Яна Козловского и Марека Козловского;
   4. прекращение преследований по убеждениям.
5. Предоставление средствам массовой информации информации о создании Межзаводского стачечного комитета и публикация его требований.
6. Выведение страны из кризиса путем:
   1. обнародования полной информации о социально-экономическом положении;
   2. обеспечения участия всех общественных слоев в обсуждении программы реформ.
7. Компенсацию всем рабочим, участвовавшим в забастовке, за время забастовки.
8. Повышение заработной платы каждого работника на 2000 злотых в месяц.
9. Гарантированное автоматическое повышение заработной платы в зависимости от роста цен и падения реальных доходов.
10. Полное обеспечение внутреннего рынка продовольствием при ограничении экспорта излишками.
11. Введение карточной системы на мясо и мясопродукты (до стабилизации рынка).
12. Отмену коммерческих цен и продаж за западную валюту в так называемых предприятиях «внутреннего экспорта».
13. Назначение руководящих кадров на основе квалификации, а не партийной принадлежности, и ликвидацию привилегий государственной полиции, службы безопасности и партийного аппарата путем уравнивания семейных пособий и отмены специальных распределителей и т. п.
14. Снижение пенсионного возраста: для женщин — до 50 лет, для мужчин — до 55 лет, либо независимо от возраста после 30 лет стажа для женщин и 35 лет — для мужчин.
15. Приведение размеров пенсий и пособий в соответствие с фактически внесенными взносами.
16. Улучшение условий труда в системе здравоохранения.
17. Обеспечение достаточного количества мест в яслях и детских садах для детей работающих матерей.
18. Оплачиваемый отпуск по беременности и уходу за ребенком сроком до трех лет.
19. Сокращение сроков ожидания получения жилья.
20. Увеличение надбавки за проезд к месту работы до 100 злотых.
21. Введение выходного дня в субботу; работникам, занятым по бригадному или круглосуточному графику, компенсация утраты свободных суббот увеличенным отпуском или иным оплачиваемым временем отдыха.

Рабочая власть

Хотя выдвинутые требования подчеркивали потенциал тех преобразований, которые могли быть достигнуты, элементы рабочего контроля и управления также стихийно возникали на протяжении всей революции. В конце концов, реальная власть находилась в руках MKS. По решению MKS была запрещена продажа алкоголя — шаг особенно радикальный для страны, переживавшей эпидемию алкоголизма. В фильме «Человек из железа», удостоенном престижных наград и снятом в разгар революции, показан эпизод, в котором работник гостиницы в Гданьске отказывается продавать алкоголь журналисту, поддерживавшему ПОРП, ссылаясь на распоряжения своего MKS³³.

Для поддержания порядка в городах и на предприятиях была создана Straż Robotnicza («Рабочая стража»). Воспоминания инженера Геновефы Кламанн подробно описывают систему самоуправления MKS. Рабочие добровольно брали на себя многочисленные административные, хозяйственные и уборочные функции, чтобы обеспечить эффективную работу MKS, в то время как делегаты от крупных и мелких предприятий обсуждали текущие вопросы, требования и производственные планы³⁴. Были назначены рабочие, отвечавшие за распространение информации по предприятиям всего региона³⁵. Рабочие также начали издавать собственные газеты и бюллетени, а также наладили связь с MKS в Щецине, Катовице и Ястшембе³⁶. Подобные меры стали необходимы из-за информационной блокады и жесткой цензуры.

Дополнительные элементы рабочей власти возникали непосредственно в ходе забастовок. Так, нефтеперерабатывающий завод отпускал топливо только с официального разрешения MKS. Неограниченные разрешения выдавались жизненно важным службам, например, скорой помощи. Когда фермеры пожаловались на нехватку уплотнительных колец для тракторов, Гданьский MKS принял решение разрешить бастующему заводу в Тчеве наладить их производство. В другом случае рабочие Гдыни предупредили, что 30 тонн рыбы будут испорчены, если срочно не принять меры. В ответ MKS поручил консервному заводу переработать рыбу, а жестяному предприятию — изготовить необходимое количество банок³⁷. Это был пример планирования и организации производства, осуществленных рабочими без участия администрации и партии.

Профсоюзы фактически брали на себя задачи, далеко выходившие за рамки традиционных функций профсоюзного движения. Tymczasowa Rada Robotnicza (TRR, Временный рабочий совет) предприятия NAUTA в Гдыне поручил своему профсоюзу заботиться о «материальном, социальном и культурном развитии» работников и их семей, формировании рабочей демократии и даже организации кредитов и пособий для нуждающихся³⁸. Одновременно с борьбой за демократизацию рабочего места TRR привлекала рабочих к поиску более эффективных методов труда, чтобы помочь экономике выйти из кризиса³⁹. Повседневное функционирование представительных органов рабочих и управление районами, охваченными забастовками, требовали элементов рабочего контроля и управления, которые все более оформлялись как режим рабочей власти, осуществляемой через MKS. Это давало наглядное представление о том, что могло бы стать реальностью при распространении подобных форм на всю страну.

Эти настроения охватили и другие социальные слои, сильно затронутые революцией. Анджей Кравчик, представитель профсоюза таксистов Силезии, писал в газету Катовицкого MKS, что его коллеги считают себя рабочими и стремятся бороться за рабочий контроль в общих интересах⁴⁰. Крестьяне к югу от Варшавы отказались продавать свою продукцию государственному закупочному агентству и бесплатно отправляли продовольствие бастующим⁴¹. В последующие месяцы новые элементы рабочей власти возникали стихийно и реактивно, по сути заполняя вакуум власти, образовавшийся в результате отступления ПОРП.

Основание «Солидарности»

Период с июля по сентябрь 1980 года стал временем революционного подъема и стремительного развития революции. Этот опыт означал качественный скачок в сознании масс. Как говорили рабочие Щецина: «Наша жизнь стала более насыщенной, напряженной, она проходит в постоянной спешке — в попытках решить все новые и новые задачи. Нам не всегда хватает времени даже на минуту размышлений… Давайте же позаботимся о том, чтобы наше новое творение соответствовало нашим мечтам»⁴².

Период с октября 1980 года по ноябрь 1981 года стал временем, когда революция пыталась закрепить свои завоевания и добиться реализации всех своих целей. Именно в этот отрезок времени решалась ее судьба.

После подписания Гданьских соглашений в августе рабочий класс приступил к созданию давно желанных свободных профсоюзов. MKS были преобразованы в Międzyzakładowe Komitety Założycielskie (MKZ, Межзаводские учредительные комитеты) и Międzyzakładowe Komisje Robotnicze (MKR, Межзаводские рабочие комиссии). Уступки, которых движение добилось в августовских соглашениях, показали рабочим по всей стране, что это движение принципиально отличается от восстаний 1970 или 1976 годов. Следуя примеру рабочих Гданьска, Щецина и Силезии, MKZ начали формироваться и в других крупных городах: в Лодзи — 5 сентября, в Познани — 11 сентября и в Кракове — 15 сентября⁴³.

На практике MKZ и MKR стали переходными органами между MKS и будущими структурами профсоюза NSZZ «Солидарность». Их задачей была подготовка почвы для создания свободных профсоюзов. В итоге NSZZ «Солидарность» была основана 17 сентября в Гданьске делегатами MKZ и MKR со всей страны. Примечательно, что 17 сентября является для Польши знаковой датой — это годовщина вторжения СССР в Польшу в 1939 году, осуществленного в союзе с нацистской Германией в рамках пакта Молотова — Риббентропа. Этот факт отражает колоссальную смелость и уверенность рабочих того времени — опыт Венгрии и Чехословакии еще был свеж в памяти каждого.

Учредительное собрание также создало Krajowa Komisja Porozumiewawcza (KKP, Национальную координационную комиссию) для координации деятельности на региональном и общенациональном уровнях, а также для ведения переговоров с правительством.

Процесс вхождения MKS в структуры «Солидарности» подтверждает ранее сделанное наблюдение: профсоюз вышел далеко за рамки обычной профсоюзной организации, которая, как правило, предполагает минимальное участие рядовых членов и принятие решений сверху вниз. Возникнув на основе рабочих советов и массового движения рабочих, сам профсоюз превратился в орган рабочей власти. В дальнейшем он попытался осуществить глубокую реформу польского государства — задачу, осуществимую лишь при наличии рабочей власти.

В этот период началось и политическое размежевание внутри движения. Как заявлял Валенса в ноябре 1980 года: «Мы определенно не вернемся к капитализму и не будем копировать какие-либо западные модели, потому что это Польша, и нам нужны польские решения. Социализм — это нормально, пусть он будет, нам просто нужно взять его под контроль»⁴⁴. Многие добросовестные немарксистские историки этого периода, такие как Ян Скожиньский, отмечают, что капитализму тогда не доверяли практически повсеместно⁴⁵. Многие еще хорошо помнили судьбу рабочих и крестьян в годы межвоенной диктатуры санации, когда они были загнаны в трущобы и лачуги и жили в условиях жестокой нищеты.

Лех Валенса, бывший электрик Гданьской судоверфи, стал одной из ключевых фигур движения. Его популярность в тот период объяснялась способностью выражать и транслировать на общенациональный уровень идеи и настроения, сложившиеся в массовом сознании рабочего класса.

Однако, несмотря на свое рабочее происхождение и прямолинейный стиль речи, он представлял примиренческое, умеренное и внутренне противоречивое крыло движения, которое впоследствии привело его к сокрушительному поражению.

На деле само понятие социализма было в значительной степени дискредитировано, поскольку оно означало совершенно разные вещи для функционеров ПОРП, руководителей «Солидарности» и рядовых рабочих. Очевидно, однако, что в обществе существовали массовые настроения в пользу прямого рабочего контроля и демократии и практически отсутствовали требования свободного рынка или капитализма. Именно этот факт показывает, что при всей своей противоречивости, идейной путанице, религиозных и патриотических оттенках «Солидарность» боролась за «рабочее самоуправление» и «самоуправляемую республику», которые стали главными лозунгами движения, превзошедшими все остальные. Это было движение к завоеванию власти рабочим классом на основе демократического контроля и управления плановой экономикой, а не к капитализму.

Последующие месяцы принесли одно испытание за другим. В октябре и ноябре предпринимались попытки зарегистрировать «Солидарность», что встретило сопротивление со стороны государства. Важные столкновения развернулись вокруг стремления создать профсоюзы для нерабочих слоев — например, вокруг образования Niezależny Związek Studencki (NZS, Независимый студенческий союз) или NSZZ Rolników Indywidualnych «Solidarność» (Независимый профсоюз индивидуальных фермеров «Солидарность»). Даже государственные служащие и офицеры Milicja Obywatelska (MO, Гражданской милиции) пытались вступать в профсоюзы «Солидарности». Армия также оказалась ненадежным инструментом подавления революции, поскольку многие рядовые солдаты симпатизировали рабочим. Государство было фактически парализовано. Локальные всеобщие забастовки становились повседневным явлением, поскольку рабочие стремились улучшить свои условия и свести счеты с бюрократией.

Радикалы «Солидарности»

Радикальные настроения усиливались как прямое следствие объективной ситуации. В последующие месяцы Польша продолжала переживать социальные и экономические потрясения. В первые шесть месяцев 1981 года стоимость жизни выросла на 15 процентов. В апреле было объявлено о повышении цен на продукты питания, а в июле произошло сокращение норм выдачи мяса на 20 процентов⁴⁶, что вызвало стихийные «марши голода» летом и спровоцировало открытые расколы внутри ПОРП⁴⁷. Все эти события порождали противоречивые взгляды и различные тенденции в среде рабочего класса. В то время как примиренческое крыло во главе с Лехом Валенсой и рядом бывших активистов KOR делало ставку на «единство» и сотрудничество с правительством, влияние радикалов продолжало расти.

Радикальное течение оставалось сравнительно слабо организованным и долгое время не имело общенационального центра притяжения. Его основными проявлениями были вспышки гнева и давление снизу. Оно выросло из возмущения наиболее активных рабочих, участвовавших в движении, чьи бескомпромиссные позиции и классовые инстинкты находили отклик в настроениях на производстве. Уже в феврале 1981 года рабочие в Бельско-Бяле организовали всеобщую забастовку с требованием смещения местной бюрократии. В Лодзи была проведена студенческая забастовка с требованием официального признания Независимого студенческого союза (NZS). В Жешуве вспыхнули крестьянские забастовки, за которыми последовали рабочие выступления в Белостоке, Ольштыне и Вроцлаве. Вся эта борьба разворачивалась без одобрения и зачастую без предварительного ведома Национальной координационной комиссии (KKP), вынуждая Валенсу выступать в роли «пожарного». Он разъезжал из региона в регион, чтобы успокаивать ситуацию и фактически тормозить движение.

Несмотря на стихийный и неорганизованный характер этих настроений, в ряде мест радикалы сумели организоваться на локальном уровне и оказались значительно популярнее мелкобуржуазных активистов KOR. Радикалы также оказывали заметное влияние благодаря своим методам — смелым и ясно ориентированным на завоевание поддержки рабочего класса.

Так, в Щецине местная организация «Солидарности» напечатала 320 тысяч листовок с заявлением, открыто подписанным рабочим активистом Михалом Кавецким. Листовки распространялись решительно и расклеивались в трамваях и такси. В них говорилось, что «Солидарность» — это движение, которому противостоят те, кто находится у власти и чья привилегированная жизнь строится за счет беднейшей части общества. «Наше движение — это классовое движение; оно несет надежду миллионам людей перспективой ликвидации привилегий нескольких сотен тысяч человек, связанных с государственным и партийным аппаратом»⁴⁸.

Быдгощский кризис

Помимо бесчисленных забастовок и инцидентов по локальным вопросам, в марте 1981 года в Быдгоще развернулось ключевое событие. Когда фермеры-активисты «Солидарности» заняли одно из зданий, пытаясь добиться официального признания фермерской «Солидарности», они столкнулись с милицией (MO). По мере нарастания напряжения один из активистов «Солидарности» выкрикнул в адрес сотрудников, что те похожи на испанскую полицию и что они не должны быть «западными полицейскими, избивающими людей по приказу буржуазии!». В ходе столкновения трое активистов «Солидарности» получили серьезные травмы и были госпитализированы, что вызвало мощную волну возмущения против правительства.

Требование всеобщей забастовки стало стремительно набирать силу, однако Валенса был к этому не расположен. Он лишь недавно погасил требование о проведении региональной всеобщей забастовки в Радоме и в ярости покинул заседание, когда другие члены Национальной координационной комиссии (KKP) предложили немедленно объявить общенациональную забастовку. Обстановка была накаленной, но в конечном счете KKP уступила Валенсе, который использовал весь свой личный авторитет, чтобы воспрепятствовать проведению всеобщей забастовки. Комиссия согласилась объявить четырехчасовую всеобщую забастовку на 27 марта — в качестве предупреждения и пролога к общенациональной забастовке, намеченной на 31 марта.

Четырехчасовая забастовка стала грандиозной демонстрацией силы рабочего класса. Она началась с воя заводских сирен и сирен на других предприятиях, что полностью парализовало страну. Миллионы рабочих бастовали в течение четырех часов, проявив огромную дисциплину и решимость. Рабочие дружины патрулировали заводы и верфи. Были охвачены все города, поселки и деревни. Даже телевизионные каналы не транслировали обычные программы, выводя на экраны сообщение: «Забастовка — «Солидарность»». Четырехчасовая забастовка показала колоссальную поддержку со стороны масс и «настроение восстания»⁴⁹. Один из лидеров «Солидарности» Кароль Модзелевский позднее отмечал: «Мы почти физически ощущали решимость массы рабочих…»⁵⁰. Глубина мартовской забастовки 1981 года сопоставима с революционными всеобщими забастовками в Барселоне в 1936 году или в Париже в 1968-м. В тот момент рабочий класс Польши стоял на пороге власти. Все, что требовалось, — это чтобы руководство KKP отдало соответствующую команду.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев пришел в ярость из-за позиции первого секретаря ПОРП Станислава Кани. Он кричал на него по телефону, требуя, чтобы ПОРП начала военное подавление «Солидарности». Брежнев понимал, что прямое военное вмешательство может оказаться проблематичным, поскольку Советская армия все глубже увязала в Афганистане. Более того, на данном этапе прямое вмешательство СССР было крайне маловероятным: в самом Советском Союзе нарастал кризис, в отличие от периода интервенций в Венгрии и Чехословакии. Если бы вторжение все же произошло, интернационалистский рабочий призыв мог бы склонить на сторону политической революции и сами вводимые войска — сыновей рабочих. Брежнев, Хонеккер и другие бюрократы прекрасно это осознавали и страшились подобной перспективы.

Это был момент «сейчас или никогда». Согласно одному из опросов «Солидарности» в Плоцке, 79 процентов поддерживали общенациональную всеобщую забастовку⁵¹. В ключевых промышленных центрах — Гданьске, Щецине, Лодзи и Варшаве — эта поддержка, вне всякого сомнения, была еще выше. При наличии правильного руководства «Солидарность» могла тогда взять власть. Однако Валенса не хотел этого. Большинство его советников, включая Куроня и Вышиньского, работали не покладая рук, чтобы отменить забастовку 31 марта. Даже Папа Римский Иоанн Павел II, оказывавший значительное влияние на Валенсу, участвовал в этих усилиях, о чем свидетельствует его письмо Вышиньскому в марте 1981 года⁵². В итоге общенациональная всеобщая забастовка была отменена буквально накануне⁵³. Лидеры KOR, такие как Анджей Гвязда, поддержали это решение. Однако среди рядовых активистов оно вызвало разочарование и породило вопросы о подотчетности KKP. Быдгощский кризис стал переломным моментом, когда идея единства «Солидарности» была подорвана. Руководство профсоюза все чаще воспринималось как оторванное от чаяний масс. По словам Леха Дымарского, члена KKP: «Спина правительства прижата к стене, но и наша тоже. Наша стена — это рабочий класс…»⁵⁴. Этот все более радикальный настрой стал мощным стимулом для низовых боевых активистов «Солидарности».

Региональные выборы в «Солидарности»

В июне 1981 года «Солидарность» провела выборы в свои местные органы. Хотя многие кандидаты выдвигались, опираясь на личный авторитет, наибольшую поддержку получили те, кто требовал отказа от каких-либо компромиссов с властями. В Щецине одним из самых горячо встреченных выступлений стала радикальная религиозная речь преподавателя истории Лучко: «Христос сказал, что те, кто берется за плуг и затем оглядывается назад, недостойны Царства Небесного. У нас нет другого пути». В то же время сталевар Банас призывал к созданию новой рабочей партии, которая представляла бы «Солидарность» во власти и оказывала реальное влияние на принятие решений. Кандидат, ориентированный на Валенсу, доктор Зданович, получил наименьшие аплодисменты⁵⁵. Один из рабочих верфи, Тадеуш Лихота, заявил, что его вдохновляет Ленин — «но настоящий», а не сталинистская карикатура.

Лихота вместе с Эдмундом Балюкой, легендарным рабочим лидером декабря 1970 года, попытались создать новую партию под названием Polska Socjalistyczna Partia Pracy (PSPP — Польская социалистическая партия труда), опирающуюся прежде всего на Щецинскую верфь, но имевшую также отделения в других городах. PSPP выдвигала позитивную программу революционных мер и политики, необходимых для борьбы за здоровое рабочее государство. Хотя в тех немногих районах, где присутствовали ее члены, партия приобрела популярность, она была создана слишком поздно и не смогла сыграть сколько-нибудь решающей роли в событиях.

Другой пример нереализованного потенциала проявился в Ястшембе, где Стефан Палка — рабочий, находившийся под влиянием троцкистов и заместитель руководителя «Солидарности» в этом силезском шахтерском регионе, — сформировал революционную ячейку, издававшую двухмесячник Walka Klas («Классовая борьба») — марксистскую газету тиражом около 1000 экземпляров. Эти изолированные успехи марксистских рабочих показывают, что рабочий класс был открыт революционным идеям. Однако они также демонстрируют, что революционную партию невозможно создать на скорую руку и что ее ядро должно быть сформировано еще до начала революционных событий. Если бы такая организация существовала до 1980 года, она могла бы завоевать поддержку польского рабочего класса в 1981 году, когда иллюзии в отношении Валенсы и его сторонников начали рассеиваться.

Еще один пример силы радикалов среди рядовых членов движения можно найти в Лодзи — важном промышленном центре, где радикалы сформировали так называемую «независимую» группу под руководством текстильщиков Мечислава Мальчика и Збигнева Ковалевского. «Независимые» выступали в прямой оппозиции к сложившемуся руководству. Они критиковали «политическое» влияние KOR на «Солидарность», указывая, что KOR использует официальную прессу профсоюза для продвижения собственной повестки. Группа также опасалась, что рабочих могут использовать и оттеснить на второй план люди с собственными амбициями. Программу группы стоит процитировать достаточно подробно:

«На основе социальной революции, начатой в августе рабочим классом… возникнет по-настоящему гуманное социалистическое общество, основанное на удовлетворении материальных и духовных потребностей людей… Эта революция кладет конец господству бюрократического аппарата и его монополии на средства производства… Историческая задача “Солидарности”… зависит от победы моральной и социальной революции и реализации подлинного социализма…»⁵⁶.

На июньских выборах эта группа одержала убедительную победу, значительно превзойдя по численности крыло сторонников KOR. Подобные сценарии повторялись почти во всех регионах страны.

Хотя радикалы по-прежнему не имели общенациональной организации и единого общенационального ориентира, они все же заявили о себе на Первом съезде «Солидарности» в сентябре 1981 года, где их позиции зашли значительно дальше примиренческой линии Валенсы. Несмотря на отсутствие идейного единства — их взгляды варьировались от религиозного радикализма до марксизма, — именно их бескомпромиссность, требования подлинной рабочей власти и открытой конфронтации с правящей партией в конечном итоге обеспечили им поддержку местных рабочих. Это подтверждает реальное настроение «на местах», которое было значительно более боевым, чем то, которое представляли Лех Валенса, Католическая церковь и мелкобуржуазные советники движения.

Брожение в ПОРП

Хотя в 1981 году происходило множество локальных вспышек и конфликтов по местным вопросам, национальные съезды, организованные «Солидарностью» и ПОРП, также стали ключевыми аренами борьбы, так как обе организации столкнулись с восстаниями радикальных рядовых членов. Обе эти радикальные тенденции возглавлял рабочий класс. Съезд ПОРП состоялся в июле, тогда как первый съезд «Солидарности» начался в сентябре. То, что произошло в ходе этих съездов, показывает, что после долгого периода забастовок рабочий класс стремился определить себя политически.

Июльский съезд ПОРП рассматривался как возможность реформировать партию и очистить ее от бюрократов, доведших страну до социального и экономического краха. Хотя съезд наблюдали многие рабочие по всей стране, недоверие к партии было настолько велико, что реформаторам приходилось действовать практически в изоляции. Реформаторы ПОРП превратились в побочную труппу движения, а не в его полноценную часть. В глазах масс ПОРП полностью обанкротилась, и рабочие не хотели иметь с ней ничего общего.

Существовал слой рабочих, который формировал рядовой состав ПОРП. Обычно это были более высокооплачиваемые группы, такие как инженеры и офисные работники, которые вступали в партию для продвижения по карьерной лестнице. Нижние уровни партийной и государственной бюрократии, чьи жизненные условия были ближе к условиям рабочего класса, также ощущали влияние развивающегося революционного кризиса. Тем не менее эти слои склонялись к сочувствию «Солидарности» и даже напрямую участвовали в ней. Существовали также члены ПОРП и союзов, связанные с ней, которые были ветеранами борьбы 1970 и 1976 годов и обращались к единственным легальным организациям в попытках защищать свои классовые интересы. Эти слои ПОРП подпитывали брожение внутри партии и внутреннее недовольство высшими партийными аппаратчиками.

Оппозиция рядовых ПОРП возникла в городе Торунь и получила известность у бюрократов как «торуньская болезнь». Зофия Гжиб, рабочая из Радома и член Политбюро ПОРП, также стала символом трансформации партии⁵⁷. Оппозиционеры отстаивали идею, что если «Солидарность» должна контролировать экономику, партия тоже нуждается в преобразовании. Фактически эти люди пытались превратить ПОРП в настоящую демократическую рабочую партию. Внутри партии они выступали за «социализм рабочей самоуправляемости».

Одна из встреч ПОРП с рабочими верфей в Щецине в феврале 1981 года показала интенсивный гнев против партийных руководителей:

«Товарищ Каня говорит, что партия не должна участвовать в забастовках… Но партия происходит из рабочего класса… Они говорят об антисоциалистических силах в «Солидарности», но разве они не исходят из партии? Из тех, кто разрушил эту страну?»

Другая реплика:

«Столько несправедливости… Давайте наведем порядок! Почему рабочие не могут руководить комитетами ПОРП?»

Каждое выступление атаковало руководство и встречалось с бурными аплодисментами⁵⁸. Аналогичные встречи проходили с Первым секретарем Станиславом Каней и членами ПОРП в Гданьске, которые требовали, чтобы партия реально представляла своих трехмиллионных членов⁵⁹. Подобные встречи повторялись по всей стране.

Несмотря на относительно спонтанный характер этих выступлений, настроение было широко распространено среди рабочего состава партии и представляло реальную угрозу для твердой бюрократической верхушки. Где это было возможно, рядовые члены заменяли своих лидеров. В Быдгоще 322 из 393 партийных руководителей были заменены, хотя национальные структуры ПОРП делали борьбу за реальную оппозицию крайне сложной. Многие рабочие-оппозиционеры были исключены из партии. Среди них — Збигнев Иванов, лидер «торуньской болезни», который пытался создать «ровную структуру», то есть ввести демократию в централизм партии.

Июльский съезд ПОРП отражал эту политическую борьбу на национальном уровне, но из-за антидемократической природы партии реформаторы оказались в меньшинстве — лишь 20 процентов делегатов съезда ПОРП в июле также были членами «Солидарности»⁶⁰. Несмотря на сопротивление, оппозиционеры потерпели поражение и не смогли преобразовать партию. После чисток, деморализации и отставок оппозиция внутри ПОРП фактически прекратила свое существование. Некоторые представители оппозиции, такие как Альбин Сивак — «вольная пушка» и антисемит, — оставались в центре внимания, фактически отталкивая людей от ПОРП и разочаровывая в возможности ее дальнейшей трансформации⁶¹. В любом случае попытка реформировать партию демонстрировала далеко идущие последствия революции, ее рабочий характер и невозможность реформировать бюрократически выродившуюся ПОРП.

После того как бюрократы сохранили контроль над ПОРП, они перегруппировались и вновь обрели уверенность. В последующие месяцы они усилили противодействие «Солидарности», политически готовясь к введению военного положения. Во время переговоров между ПОРП и KKP в августе правительство разорвало их, как только речь зашла о «контроле профсоюзов над производством и распределением продовольствия», «самоуправлении и независимости предприятий» и их «доступе к средствам массовой информации»⁶². Лидеры профсоюза были вынуждены выдвигать эти требования в ответ на растущую радикализацию снизу⁶³. ПОРП правильно восприняла это как вызов своей власти. Партия сорвала переговоры и ложно обвинила «Солидарность». Заместитель председателя Совета министров Мечислав Раковский перешел в наступление, требуя от «Солидарности» подчинения, включая яростные атаки в СМИ. Рабочие ответили отказом производить и распространять официальные газеты, продвигая только рабочие издания и бюллетени.

Первый съезд «Солидарности»

Период с сентября по декабрь 1981 года стал последним шансом для «Солидарности» выйти из «скользкой спирали» упадка, в которой она оказалась после Быдгощского кризиса. К этому времени официальное руководство «Солидарности» регулярно теряло контроль над рядовыми членами и делало все возможное, чтобы сдержать движение. С другой стороны, ПОРП после партийного съезда стала меньше склонна к компромиссам. Планы введения военного положения ПОРП начали разрабатывать еще в декабре 1980 года, но серьезно обдумывать их начали лишь летом 1981 года.

Валенса вспоминал:

«Было ясно, что они готовят аргументы и истощают нацию. Все эти забастовки, дефицит, нетерпение. Это было начало конца. Они просто ждали подходящего момента…»⁶⁴

Вместо того чтобы использовать это «нетерпение» снизу как возможность довести борьбу до конца, Валенса был в отчаянии. Чиновники ПОРП обсуждали план введения военного положения с Москвой 25–26 августа, включая списки работников, подлежащих немедленному аресту. К 18 сентября была запущена операция «Сазанка», и местные власти и МО получили инструкции по практическим аспектам введения военного положения⁶⁵. ЦРУ знало о планах, поэтому вывело из страны одного из своих главных информаторов, Рышарда Куклинского, однако дальнейших действий не предпринимало, поскольку это могло вызвать новый «Быдгощский кризис», только в этот раз у умеренных было бы еще меньше политического авторитета для сдерживания движения. Несмотря на поздние моральные заявления западных капиталистов после поражения «Солидарности», в реальности они предпочитали сотрудничать с ПОРП для восстановления стабильности и способности Польши обслуживать свои долги, даже если это означало жестокое поражение движения. Август 1981 года наглядно показал невозможность мирного сосуществования свободного профсоюза и ПОРП, так как поляризация усиливалась с обеих сторон.

Первый съезд «Солидарности» стал шансом переломить ситуацию. Он прошел в Гданьске в два этапа: первый с 5 по 10 сентября, второй — с 26 сентября по 7 октября. Съезд был исключительно демократичным: явка на профсоюзные выборы составила 93,98% — 8 906 765 из 9 476 584 членов. Делегаты в основном были молоды — 88% младше 45 лет⁶⁶. Если интеллектуал «много говорил, но мало смысла», делегаты голосовали за завершение его выступления; если же популярный спикер не успевал высказаться, делегаты голосовали за продление времени⁶⁷. Съезд был радикальным, а роль официального председателя Ежи Бузека носила скорее символический характер — реальная власть была в руках делегатов. Решено было не допускать журналистов TVP к освещению съезда. Как сказал оппозиционный журналист Кшиштоф Волицкий, их не пустили «по той же причине, по которой нельзя пустить вооруженного гангстера в самолет»⁶⁸. Союз имел более дружеские отношения с телекомпанией PKF, чьи сотрудники были более симпатичны «Солидарности».

Многие местные лидеры пользовались большим влиянием среди рядовых:

«В то время как лидер профсоюза в Щецине Мариан Юрчик требовал свободных выборов в Сейм, Анджей Гвязда из Гданьска призывал рабочих брать больше контроля на предприятиях, а лидер в Быдгоще Ян Рулевский открыто бросал вызов Варшавскому договору, Валенса начал свою предвыборную речь с призыва к уважению властей»⁶⁹.

Съезд вызвал ярость бюрократов. Советское информационное агентство ТАСС распространило несколько ложных сведений о съезде, чтобы подорвать его легитимность как голоса польского рабочего класса, например, что 89% делегатов являются штатными сотрудниками профсоюза. На самом деле 48,2% делегатов были рабочими, 32,8% — «образованными рабочими» (инженеры, белые воротнички) и 14,4% — крестьянами⁷⁰. В сентябре и октябре официальные СМИ активно атаковали съезд, при этом «Правда» назвала его «оргией антисоциализма и антиславянизма»⁷¹, а польская «Трыбуна Люду» критиковала радикальные инициативы.

В ответ один из делегатов, Эдвард Липиньский, выступил с речью:

«Я был потрясен, когда услышал от генерала Ярузельского, что он готов мобилизовать армию для защиты социализма в Польше… Как социализм в Польше находится под угрозой? Что вы имеете в виду под антиреволюционными и антисоциалистическими силами?… Это ИХ “социализм” антиреволюционен и антисоциалистичен (бурные аплодисменты, крики)»⁷².

Враждебная медийная пропаганда отражала нервозность так называемых коммунистических бюрократий в других странах, опасавшихся, что движение может выйти за пределы Польши.

Среди других принятых на съезде резолюций была международная инициатива — «Обращение Первого съезда делегатов к рабочим Восточной Европы». Многие члены «Солидарности» осознавали, что невозможно ограничиться трансформацией одной страны. Как сказал Мариан Юрчик: «Я верю, что знамена “Солидарности” будут триумфальными от океана до Урала»⁷³.

Эта международная инициатива противоречила лжи, распространяемой СССР и просоветскими странами. Обращение «Солидарности» подчеркнуло ее массовый, рабочий характер и «глубокую общность» с рабочими СССР, Чехословакии, ГДР и других стран⁷⁴. Как отметил один делегат, «традиция нашего союза заключается в обращении к людям, обществам, а не к господам и богатству этого мира»⁷⁵. Это вызвало громовые аплодисменты и подтвердило интернационализм польских рабочих по отношению к рабочим Запада и Востока. Хотя пригласить делегации из других просоветских стран не удалось, присутствовали несколько десятков профсоюзных активистов из США, Японии и Западной Европы.

Валенса и другие выступали против этой международной резолюции. Яцек Куронь, один из интеллигентов KOR, в панике бегал по залу съезда, пытаясь остановить голосование⁷⁶. В конечном счете резолюция была принята подавляющим большинством.

Еще одной радикальной резолюцией стала программа самого профсоюза. Она обвиняла ПОРП в экономическом кризисе, требовала «подлинного рабочего самоуправления», означающего превращение рабочих в настоящих хозяев своих предприятий с организацией на региональном и национальном уровне через свободные выборы, а также призывала к демократической трансформации существующего государственного аппарата, включая судебную систему и службы безопасности, под контролем рабочих самоуправляемых советов⁷⁷.

Появилась и критика стиля руководства Валенсы и его действий во время Быдгощского кризиса. Тем не менее Валенса был переизбран с 55,2% голосов, остальные места распределились между Марианом Юрчиком (24,1%), Анджеем Гвяздой (8,84%) и Яном Рулевским (6,21%). Это отражало страх перед советской интервенцией и желание единства, но также и слабость радикальной оппозиции в выдвижении ясной альтернативы Валенсе.

В любом случае все эти факты подчеркивают радикальный, рабочий характер съезда. После десятилетий цензуры и неспособности к самостоятельной организации сознание рабочих быстро догоняло события. Съезд вновь подтвердил не только широкое стремление к «самоуправляемой» республике с контролем рабочих, но и интернационалистские устремления движения.

После съезда

Отсутствие контроля Валенсы над съездом было для ПОРП далеко не обнадеживающим фактором: партия начала смотреть на движение с полным недоверием. К концу съезда правительство отказалось продолжать переговоры с «Солидарностью». С одной стороны, росло народное возмущение снизу. В октябре и ноябре происходили многочисленные изолированные забастовки с оккупацией предприятий, в том числе среди шахтеров. Профсоюз также начал подготовку к созданию «Национальной федерации самоуправляемых советов»⁷⁸, что было очевидным шагом в подготовке к рабочему самоуправлению. В некоторых регионах, например в промышленно развитом Жирардуве под Варшавой, наблюдался острый дефицит продовольствия, что вызвало всеобщую забастовку в городе.

С другой стороны, руководство «Солидарности» уже не отражало реальную ситуацию в движении. Пока рабочий класс вел радикальные локальные борьбы, верхушка движения демонстрировала совершенно иную позицию. На ноябрьской встрече между Валенсой, кардиналом Глемпом и генералом Войцехом Ярузельским Валенса пытался умиротворить Ярузельского, но безуспешно. Кардинал Глемп «ничего не сказал»⁷⁹. Правительство начало ощущать слабость руководства профсоюза, а также изолированный характер забастовок и оккупаций, происходивших в стране. Хотя условия были созданы для появления нового, более радикального руководства, способного вести движение в направлении самоуправляемой рабочей демократии, одновременно открывались возможности для введения военного положения.

Военное положение

После нескольких попыток «исследовать обстановку» — например, усмирения забастовки пожарных с оккупацией в Варшаве 2 декабря, — военное положение было окончательно введено 13 декабря 1981 года. Эта мера стала результатом затяжного тупика между «Солидарностью» и ПОРП, а также подавляющего давления со стороны СССР с целью урегулирования ситуации. По сути, введение военного положения было военным переворотом, осуществленным с одобрения ПОРП. Генерал Войцех Ярузельский объявил о де-факто захвате власти Военным советом национального спасения (WRON).

Военное положение стало возможным по многим причинам. Одной из ключевых была неспособность руководства рабочих. Рабочий класс был готов бороться до конца, что означало бы окончательный расчет с ПОРП и приход к власти организованного рабочего класса. Рядовые члены «Солидарности» вышли за рамки безнадежных маневров Валенсы, Куроня, Глемпа и других, которые не хотели бороться. Однако им еще не удалось выразить себя через новое национальное руководство с четкими социалистическими идеями о возвращении плановой экономики в руки рабочих. Такая альтернатива не появляется внезапно. Тот факт, что эта перспектива не была явно озвучена, был прямым следствием отсутствия революционной партии, созданной до начала революционных событий.

Эта ситуация привела к относительной атомизации движения к концу 1981 года. После столь долгого периода борьбы у бюрократии и более политически отсталых слоев общества усилилось чувство необходимости восстановления порядка. Как писали Тед Грант и британские троцкисты того времени, полумер не существовало. ПОРП ясно видела опасность прихода радикалов к власти, о чем свидетельствовали упоминания в телеобращении Ярузельского об «экстремистах» и «элементах, подрывающих польское социалистическое государство»⁸⁰. Введение военного положения вызвало ярость среди рабочего класса, и в ключевых отраслях, включая судостроительные верфи Гданьска и Щецина, вспыхнула волна оккупационных забастовок, при этом формировался новый Национальный комитет забастовки.

К сожалению, эти движения были подавлены государством. Моторизованные отряды гражданской милиции (ZOMO) и армия были направлены для подавления любого сопротивления. Хотя младшие офицеры и солдаты изначально сочувствовали «Солидарности», после 16 месяцев тупика партия смогла использовать страх перед советским вмешательством и требование порядка, чтобы применить войска для подавления рабочих. Это включало ночные рейды на оккупированные предприятия в Щецине и Кракове при поддержке танков, а также жестокое подавление шахтеров в Силезии, где полиция смертельно ранила многих рабочих⁸¹.

В некоторых районах рабочим удавалось убеждать солдат, которые затем отказывались нападать на рабочих. Но это были единичные случаи⁸². Государство использовало свои вооруженные подразделения, чтобы подавить предприятия одно за другим, с окончательной ликвидацией оккупации на шахте «Пяст» 28 декабря. Военное положение нанесло фатальный удар революции. В декабре 1981 года было интернировано и заключено около пяти тысяч членов профсоюза — кадровый костяк «Солидарности», а в последующие годы — еще тысячи⁸³. Правительственная комиссия 1989 года оценила, что около 90 человек были убиты государственным аппаратом в период военного положения. Судьба многих других остается невыясненной⁸⁴.

Заключение

Несмотря на трагический исход, движение «Солидарность» с августа 1980 года по декабрь 1981 года было величайшим революционным движением в истории Польши и одной из важнейших революций XX века. Историческая цель этого движения заключалась в очистке государства и бюрократии через политическую революцию и глубокой реформе плановой экономики в интересах рабочего класса. Несмотря на неудачу, это было самое продвинутое движение за здоровое рабочее государство в истории сталинизма. В случае успеха эта революция могла бы получить международное распространение. Подлинное рабочее правительство в Польше привлекло бы рабочих не только в деградировавших рабочих государствах, но и на Западе.

После введения военного положения оригинальная «Солидарность» исчезла. Она была преобразована в условиях подполья и утраты массовой базы в совершенно иную организацию. Хотя в 1980-х годах происходили локальные вспышки, включая забастовки и захваты официальных демонстраций Первомая, они в основном осуществлялись как локальные инициативы, а общий характер движения начал резко меняться. Драматическое поражение разорвало связь между руководством и массами рабочего класса. На первый план вышли наиболее оппортунистические, оторванные от реальности и даже откровенно правые элементы. Остатки «Солидарности» финансировались уже не рабочими, а иностранными государственными органами, такими как ЦРУ, которые с конца 1982 года жертвовали крупные суммы этим оппортунистам⁸⁵. На этом этапе «Солидарность» превратилась в инструмент в руках империалистического Запада для восстановления капитализма. В конечном итоге так называемые коммунисты ПОРП рука об руку с деградировавшей «Солидарностью» восстановили рыночную экономику после 1989 года. Это было принято всеми ключевыми лидерами «Солидарности». К тому времени рабочий класс был в основном сломлен и выведен из активной политической жизни. Министр финансов Лешек Бальцерович выполнял диктаты западных банкиров и проводил шоковую терапию. Он и силы капиталистического восстановления пытались заставить польский рабочий класс расплатиться за десятилетия некомпетентного управления бюрократами. После 1989 года «Солидарность» играла еще более жалкую роль, открыто сотрудничая с боссами и наиболее деградировавшими правыми элементами. Она отказалась от борьбы за свои изначальные требования августа 1980 года, несовместимые с переходом к капитализму, полностью потеряв членскую базу. Поражение польского рабочего класса в 1981 году стало ключевым фактором, позволившим сталинистам в СССР и Восточной Европе впоследствии восстановить капитализм. Рабочие Восточной Европы думали: если «Солидарность» зашла так далеко и все равно проиграла, то какой смысл бороться?

За исключением общенациональных забастовок румынских рабочих в 1989 году — которые требовали свержения особенно жестокого сталинистского диктатора Николае Чаушеску и улучшения условий жизни, — а также некоторых ограниченных оборонительных забастовок в отдельных районах восстановление капитализма проходило при относительной пассивности. Последующие события 1990-х и 2000-х годов представляли собой «великую депрессию» в Восточной Европе. Масштабы разрушения производительных сил и уровня жизни сопоставимы лишь с военными сценариями. Миллионы жизней были глубоко травмированы этой трансформацией. Многие другие оборвались преждевременно.

Тем не менее революционный 16-месячный подъем рабочей власти, давший жизнь «Солидарности», чрезвычайно богат уроками и опытом и доказывает, что рабочий класс способен указать путь вперед даже в самых неблагоприятных и мрачных обстоятельствах. Главный урок заключается в том, что ему необходимо руководство — революционная партия, достаточно укорененная в рабочем классе и вооруженная идеями подлинного марксизма и рабочей демократии, способная помочь ему в преобразовании общества.

Знамя «Солидарности» давно было запятнано карьеристами и правыми предателями нашего класса. Сам Валенса ведет жизнь, гораздо более роскошную, чем у бюрократов ПОРП, время от времени открывая рот, чтобы призывать полицию «избивать» бастующих шахтеров, высказывать реакционные идеи о гомосексуалах или сетовать на продолжающийся упадок либерального мирового порядка. В отличие от рабочих революции Валенса и все остальные «господа и дамы» наверху, безусловно, хорошо устроились после 1989 года.

Несмотря на поражение, революционное наследие 1980–1981 годов представляет собой лучшие традиции польского рабочего класса, которые заново открываются. Это стало очевидным во время грандиозного движения вокруг забастовки учителей в 2019 году, когда были созданы MKS в сотнях городов, поселков и деревень для повторной организации.

Органический кризис мирового капитализма усиливается на всех фронтах и не оставит Польшу в стороне. Верно, что в последние годы Польша переживает период относительного роста — но это противоречивый, односторонний рост, построенный на разрушении экономики 1990-х годов, подпитываемый стремительным ростом долгов и интенсивной эксплуатацией большого, развитого рабочего класса. Молодые рабочие в Польше сталкиваются с мрачными перспективами, и значительная часть из них открывается для идей подлинного коммунизма. Особенно это касается молодых женщин, которые в последние годы находились в авангарде борьбы, возглавляли забастовки и массовые движения в ответ на атаки реакционных политиков и олигархов Польской католической церкви.

В ближайший период, по мере усиления кризиса, рабочий класс столкнется с выбором — социализм или варварство. Задача революционных коммунистов — извлечь уроки и осознать истинное наследие революции 1980–1981 годов и бороться за подлинное социалистическое общество с рабочим планом производства и настоящей пролетарской демократией, ради которой так многие отдали столько всего.