Вышедший осенью прошлого года боди-хоррор «Субстанция» режиссера Корали Фаржа встретил очень живой и обширный отклик у западной публики и кинокритиков, получив несколько номинаций на престижные кинопремии, включая «Оскар» – не столь частая слава для фильмов ужасов.
В России «Субстанция» удостоился внимания в заметно меньшей степени. А зря! Ведь, с одной стороны, этот фильм представляет одно из немногих действительно интересных, хоть и не достигающих высоты поставленной перед собой задачи, художественных феминистических заявлений последних лет (особенно на фоне совсем уж серого и бездумного «конвейера повестки» Голливуда в нынешнем десятилетии), но также позволяет нам поразмыслить и понять лучше основополагающие проблемы, присущие даже наиболее амбициозным и заслуживающим внимания представителям того, что можно назвать «голливудским феминизмом».
Хоррор как развлечение и как комментарий об обществе
Фильмы ужасов, как правило, не являются для широкого среза зрителей тем местом, где они ожидают найти «содержательный» художественный, социальный или психологический материал и посыл.
Чаще всего создатели таких фильмов стремятся добиться не более, чем дешевого эффекта острых ощущений, при не очень накладном бюджете, позволяющем должным образом отбить производственные затраты и выйти в финансовый плюс, который был бы несколько солидней, чем эквивалент ящика пива и закуски к нему. Кровь и расчлененка для большинства представителей жанра хоррор – это такие же «хлеб и масло», как перестрелки и бессмысленная пиротехника для боевиков. В крайнем случае такие фильмы погрязают в садизме и мизантропии, отражая, в некотором роде, бессердечное презрение к человеческой жизни, которое пронизывает так называемые «высшие слои общества», как в случае с «Хостелом» Элая Рота.
Тем не менее, некоторые режиссеры, работая в правильных условиях, создали произведения в этом жанре, которые выделяются, по меньшей мере в некоторых аспектах, и являются чем-то большим, нежели просто «попкорном». Можно вспомнить «Ночь живых мертвецов» и «Рассвет мертвецов» (Джордж Ромеро), «Ребенок Розмари» (Роман Полански), «Сияние» (Стэнли Кубрик), «Люди под лестницей» (Уэс Крейвен).
Из недавнего – «Я видел свечение телевизора» (Джейн Шенбрун), который демонстрирует чуткость к трудному положению молодых людей из рабочего класса, даже если для многих этот фильм остался угнетающим и неудовлетворительным.
Нет смысла вдаваться в разбор достоинств и содержания приведенных картин (тем более, что это уже было множество раз сделано киноэссеистами). Но упомянуть о них стоит для понимания, что режиссеры фильмов ужасов неоднократно демонстрировали амбиции выйти за рамки стандартного бюджетного развлечения и представить зрителю то, что можно рассматривать как своеобразное философское рассуждение или авторский комментарий о реалиях современного общества – иногда еще и несущий в себе довольно явный антикапиталистический заряд, как в случае, например, Джорджа Ромеро.
Во многом такая амбиция довольно явно проявляется и у создателей «Субстанции».
Фабула фильма
В центре сюжета «Субстанции» – Элизабет Спаркл (Деми Мур), стареющая кинозвезда, чья популярность осталась позади, которая скатилась до ведущей телепрограммы про тренировки по аэробике. Когда вульгарный, сексистский продюсер шоу Харви (Деннис Куэйд) увольняет ее с шоу и планирует заменить кем-то, кто была бы более «молодой» и «горячей», Элизабет погружается в личностный кризис.
Надо заметить, что уже здесь проступают стилистические проблемы, так как, для фильма, претендующего на определенную степень утонченной сатиры, трудно представить более толстой отсылки на печально известного кинопродюсера Вайнштейна. Впрочем, эта деталь – не самая крупная из тех, что вызывают озадаченность.
Благодаря случайной встрече Элизабет узнает о имеющем хождение на черном рынке препарате, известном как Субстанция, который обещает «разблокировать вашу ДНК» и создать «лучшую версию вас». Правила, связанные с Субстанцией, несколько бессмысленны, но вкратце: Элизабет вводит сыворотку, которая заставляет более молодую версию себя появиться из ее тела ужасным образом. Молодая версия, которая принимает имя «Сью» (Маргарет Куолли), способна прожить семь дней, пока тело Элизабет находится в коматозном состоянии. Сью должна извлекать жидкость из позвоночника Элизабет и вводить ее себе ежедневно, иначе ее молодое тело начнет разрушаться. Каждые семь дней они должны меняться местами, причем одна из них должна быть жива и в сознании, а другая – в коматозе.
Хотя не совсем ясно, до какой степени Элизабет и Сью разделяют общее сознание, организация, производящая Субстанцию, настаивает, что пользователи должны помнить, что они – один человек, а не двое отдельных. «От себя не убежишь» – зловеще утверждает промо-видео.
Сначала Сью наслаждается своей молодостью и красотой. Ей дают работу в телепрограмме по аэробике, которая получает грязное квазипорнографическое обновление. Мужчины, которые либо игнорировали Элизабет, либо относились к ней с пренебрежением, теперь очарованы красотой Сью, что дает ей ощущение власти над ними. Она становится новой голливудской девушкой-идолом, чье лицо красуется по всему городу.
Однако все внимание и успех, которые испытывает Сью, лишь заставляют Элизабет еще глубже погружаться в ненависть к себе и одиночество. Она проводит «свои» недели в состоянии добровольной изоляции, больше не чувствуя себя достойной того, чтобы ее видели, преследуемая большим рекламным щитом с лицом Сью за окном. Как говорит ей другой юзер Субстанции: «С каждым разом ты чувствуешь себя немного более одиноким… С каждым разом все сложнее не забывать, что ты все еще заслуживаешь существовать». Когда Элизабет пытается пойти на свидание со старым одноклассником, ее настолько переполняет отвращение к своему лицу и телу, что она даже не может выйти за дверь.
Сью начинает извлекать больше спинной жидкости Элизабет чтобы выходить за рамки семидневного «окна». В результате тело Элизабет начинает быстро и гротескно стареть. Элизабет становится огорченной и обиженной на молодую девушку, которая буквально крадет годы из ее жизни. В какой-то момент она ругается на телевизор, когда видит, как Сью дает интервью. Тем не менее, она не может заставить себя прекратить использовать Субстанцию, чувствуя, словно ее жизнь не имеет смысла без красоты Сью, что как будто навевает ассоциации с дисфункциональными отношениями матери и дочери в условиях потребительского общества, хотя сюжет говорит нам о двух центральных персонажах как о «едином целом».
Харви и телесеть нанимают Сью для ведения новогоднего шоу. Сью, видя в этом свой большой прорыв, в конечном итоге высасывает спинную жидкость Элизабет в течение трех месяцев до события. Когда Элизабет наконец истощается, и Сью вынуждена сменить ее, Элизабет обнаруживает себя ужасно состарившейся и превратившейся в деформированную горбунью. Конфликт доходит до взрывной точки, в которой «иное Я» убивает свою создательницу. С надвигающейся новогодней программой и с телом, находящимся в состоянии быстрого разложения и буквального распада, охваченная истерикой и ужасом, Сью решает принять радикальные меры. Финал, в котором Элизабет и Сью наконец соединяются в единое «существо» (Элизасью), представляет собой кошмарное зрелище, состоящее из шок-эффекта, крови и расчлененки, заставляющее вспомнить фильмы Дэвида Кроненберга.
О чем говорит «Субстанция»?
Как читатель, вероятно, может догадаться, «Субстанция» – это жесткое критическое заявление о стандартах красоты и давлении, оказываемом на актрис, чтобы они выглядели привлекательными и молодыми согласно установленным общественным представлениям об идеальном женском образе, который остается недосягаемым без тяжелых жертв.
Желание Элизабет оставаться релевантной в Голливуде, одержимость молодостью, ведет ее по пути саморазрушения и членовредительства, который отражает часто экстремальные меры, принимаемые актрисами для предотвращения последствий старения – косметическая хирургия, злоупотребление различными препаратами, добавки со змеиным маслом с сомнительными преимуществами и тому подобное. Конфликт между Элизабет и Сью – это конфликт между голливудским «образом» и неотвратимыми реалиями человеческого старения. В конце концов Элизабет оказывается дважды объективированной: как гиперсексуализированная Сью, на которую пялятся похотливо пускающие слюни мужчины, и как отвратительное «существо», которым она становится к концу фильма.
Размытость истории и мира, анахронизмы в сюжете и визуальном оформлении намекают на сознательную попытку «феминистической» аллегории. Как Фаржа сказала в интервью газете The Guardian, этот фильм о том, что женщины «обычно хотят скрыть или что, как им говорят, они обязаны скрыть. Вот почему для меня было важно сделать его очень интуитивным, очень настоящим, потому что это было реальное заявление: нет, все, что вы просите нас скрыть, вырезать, сделать тоньше, стереть – взорвется». Некоторые рецензенты похвалили фильм за то, что он якобы изображает давление, которое повсеместно испытывают все женщины.
Но про кого это?
Конечно, Фаржа или поклонники фильма в прессе, похоже, не понимают, что речь идет об опыте определенного социального слоя «женщин», причем относительно привилегированного. Правда, что отлаженная десятилетиями голливудская машина зарабатывания денег и ее фиксация на молодости и привлекательности оказывают унизительное давление на актеров. Актрис в частности нередко отбрасывают и игнорируют, как только они достигают определенного возраста, считая их «рискованными вложениями» для хищной индустрии, одержимой имиджем и прибылью. Без сомнения, сама Деми Мур нашла для себя отклик в этом аспекте фильма.
Но невозможно всерьез представить высокосостоятельную киноактрису, даже ту, чья звезда идет к закату, как некую аллегорию на «всех женщин». Давление, испытываемое жалеющей себя актрисой, отчаянно желающей оставаться на виду у публики, в корне отличается от того, которое испытывает, например, женщина, работающая за магазинным прилавком, чья низкооплачиваемая работа может быть единственным, что отделяет ее от бездомности, или женщина, работающая на фабрике, чье тело подвергается насилию и разрушается эксплуатацией. В таких обстоятельствах возрастная дискриминация может стать вопросом жизни и смерти.
В откровенном дебютном полнометражном фильме Фаржа «Месть» (в России переведена как «Выжившая») рассказывается о молодой женщине, которую изнасиловали и бросили умирать в пустыне трое мужчин, которым она в итоге мстит. В определенном смысле, этот фильм возвращается к тематике «насилия-возмездия», которую можно увидеть в таких картинах, как «Я плюю на ваши могилы» или даже «Рэмбо: первая кровь».
Другими словами, «Месть» ассоциируется с различными правыми подвидами кино, которые появились, когда радикализм 1960-х и начала 1970-х годов на Западе пошел на спад, а все более гедонистическая, зажиточная и обеспокоенная мелкая буржуазия потребовала «закона и порядка». Франшиза «Жажда смерти» с Чарльзом Бронсоном возглавила волну «Виджиланте-фильмов», но было и множество других связанных работ в этой нише, включая «Человеческий фактор», «Раскаты грома», «Широко шагая», «Билли Джек» и цикл «Грязный Гарри».
Любопытен комментарий Фаржа, который она дала журналу Filmmaker:
«Месть и Субстанция — совершенно разные произведения, но они оба тесно связаны с женскими телами — тем, как наши тела постоянно подвергаются пристальному вниманию в общественных местах, тем, как наши тела определяют так много в том, как люди видят нас. Они определяют наше место в обществе. Когда я начала писать Субстанцию, мне только исполнилось сорок. Я подумала: «Ладно, жизнь кончена! Вот и все. Миру я больше не буду интересна. Я стану невидимкой». И тут меня действительно осенило, насколько абсурдна такая линия мышления! Вот тогда меня и осенило. Как сделать историю из этого чувства, что женщины определенного возраста попали в своего рода тюрьму?»
Опять же, Фаржа имеет в виду определенную часть населения – верхушку среднего класса, чье существование или психическое здоровье зависят от моложавого внешнего вида.
В любом случае, серьезная экранизация ситуации с которой сталкиваются актрисы в положении Элизабет, потребовала бы усилий по выявлению социальных и экономических сил, которые господствуют в индустрии развлечений. Огромный аппарат по производству денег злоупотребляет и увольняет исполнителей (а также режиссеров, сценаристов, техников, операторов и т.д.) ради максимизации прибыли – процесс, который только усилился за последние годы. Именно здесь режиссер может копнуть глубже «уровня травы». Но этого не происходит. Мы остаемся наедине с многократно изложенными ранее переживаниями тех, кто вкусил благополучия по сравнению с социальным низами, но для кого изобилие не гарантировано пожизненно правом первородства.
Фаржа не утруждает себя исследованием общественного контекста, которое позволило бы создать настоящий «социальный комментарий», останавливаясь лишь на знакомых феминистских клише и довольно привычных визуальных метафорах: камера как ухмыляющийся сальный «мужской взгляд», пошлость кастинг-директоров и продюсеров-мужчин… Ничто из этого не убедительно и не интересно – не потому, что это не имеет места в реальности или не может быть показано утрированным образом, но потому, что это поверхностно и банально. Возможно, даже для самой Фаржа – она уделяет гораздо больше внимания различным «выпуклым» протезам, физическим дефектам и ведрам фальшивой крови.
В итоге, «Субстанция» упирается в узкие рамки субъективного классового взгляда его создателей, которые пытаются сделать сильное заявление, но оказываются совершенно бессильным в исследовании подлинных подспудных «ужасов» капиталистического общества в котором мы живем.
Парадоксальным образом, фильм Фаржа заслуживает просмотра не столько за свои сильные стороны, сколько ради того, чтобы зритель мог самостоятельно исследовать основополагающую слабость «голливудского феминизма», фактически отражающего взгляд мелкой буржуазии, морально напуганной индивидуальными внешними последствиями беспощадного господства крупного капитала (сексизм, эксплуатация молодости и т.д.), но не способной серьезно подступиться к критике самых оснований существующих общественных отношений, которые порождают эти феномены.