Актуальность Троцкого в наши дни

Оригинальная публикация на сайте marxist.com от 20 августа 2026 г.

86 лет назад Лев Троцкий был убит сталинистским агентом. В годовщину этого события мы вновь публикуем статью, написанную Тедом Грантом в 1990 году, к 50-летию убийства Троцкого. Статья была написана в разгар кризиса сталинизма в Восточной Европе, когда многие сталинистские режимы уже рухнули, а всего год спустя, в 1991 году, произошел распад Советского Союза. Тед сосредоточился на одном из величайших теоретических достижений Троцкого — его анализе вырождения Октябрьской революции и становления сталинизма.

36 лет спустя идеи Троцкого столь же актуальны, как и в 1990 году, и именно на этих идеях мы сегодня строим РКИ. Мы гордимся тем, что переиздали многие классические работы этого гиганта революции, чтобы закалить новое поколение в идеях Троцкого. Их можно приобрести на wellred-books.com.

---

Сегодня исполняется 50 лет со дня убийства Льва Троцкого агентом Сталина и более 110 лет со дня его рождения — 26 октября 1879 года. Это была эпоха перемен и потрясений, превосходивших по масштабу любой другой период известной нам истории, возможно, самый бурный век в истории человечества.

Две мировые войны, Русская революция, подъем сталинизма, победа Советского Союза во Второй мировой войне, Китайская революция, переход империализма от открытого военного господства к экономическому неоколониальному господству в странах Третьего мира — таковы великие события этого столетия, обозначившие решающие этапы мировой истории.

Теперь третий поворотный момент — кризис сталинизма в России и Восточной Европе — открывает новый этап истории. Представители империалистических держав потирают руки от удовольствия. Не сделав ни единого выстрела, они, как им кажется, вернули Восточную Европу в свою орбиту и отбросили назад угрозу «коммунизма» (в действительности сталинизма). Однако история еще не сказала своего последнего слова. То, что мы видели в Восточной Европе, покажется ничем по сравнению с кризисом — политическим, экономическим и социальным, — который разовьется на Западе. И по мере развития кризиса левые силы вновь выйдут на первый план. «Троцкизм», политика социальной революции, вступит в свои права.

В своей автобиографии «Моя жизнь» Троцкий рассказывает, как за восемь лет до революции 1905 года небольшая группа молодых революционеров с гектографом — ручным копировальным аппаратом — выпустила листовку с нападками на царизм. Так началась революционная деятельность Льва Троцкого. Силы революции тогда были гораздо слабее, чем сегодня. И все же восемь лет спустя произошла революция 1905 года, а 20 лет спустя, в 1917 году, империя царей, просуществовавшая тысячу лет, была свергнута.

Российские социал-демократы были организованы в централизованную партию. В 1903 году произошел раскол, который, хотя и был случайным — он возник из-за второстепенного вопроса, — указывал на разные пути, по которым меньшевики и большевики пойдут в последующие годы. Он обнаружил различие, как позднее объяснял Троцкий, между «твердыми» и «мягкими». Сам Троцкий около года оставался с меньшевиками, после чего порвал с ними, занимая промежуточную позицию между большевиками и меньшевиками. Тем не менее, как написала Троцкому вдова Ленина Крупская через несколько дней после смерти Ленина, Ленин на протяжении всей жизни сохранял к Троцкому одно и то же отношение. Он понимал, какую роль Троцкий способен сыграть.

Раскол 1903 года не был, как позднее пытались представить сталинисты, простым и немедленным размежеванием двух фракций социал-демократии. Был Объединительный съезд — Стокгольмский съезд 1906 года, — на котором большевики и меньшевики на некоторое время вновь объединились. Ленин окончательно пришел к выводу, что революционное единство больше невозможно, лишь в 1912 году. Только тогда большевики оформились как самостоятельная партия.

После 1904 года Троцкий стоял вне обеих фракций. Но в 1917 году он шел рука об руку с большевиками. В марте 1917 года, когда Троцкий находился в Нью-Йорке, а Ленин — в Швейцарии, они независимо друг от друга заняли совершенно одинаковую позицию по отношению к Временному правительству. После Февральской революции находившиеся в России лидеры большевиков, включая Сталина и Каменева, выступали за объединение с меньшевиками. Троцкий был непримиримо против, как, разумеется, и Ленин. Однако, как объяснял Троцкий: «Керенщина казалась в те дни всемогущей. Большевизм представлялся „ничтожной кучкой“»… Партия сама еще не сознавала своей завтрашней силы. И в то же время Ленин уверенно вел ее к величайшим задачам. Я впрягся в работу и помогал ему». («Моя жизнь»)

7 сентября 1917 года Троцкий писал в «Правде»: «Интернационализм для нас не отвлеченная идея, существующая только для того, чтобы при каждом подходящем случае изменять ей (как для Церетели или Чернова) [лидеров меньшевиков и эсеров — EG], а непосредственно руководящий, глубоко практический принцип. Прочный, решающий успех немыслим для нас вне европейской революции»… «Перманентная революция против перманентной бойни! Такова борьба, в которой ставкой является судьба человечества».

Как замечает Троцкий, «чтобы в годы реакции отстаивать перспективу перманентной революции, нужно было теоретическое предвидение. Для того чтобы в марте 1917 г. выдвинуть лозунг борьбы за власть, достаточно было, пожалуй, политического чутья». Однако «Не только способности предвидения, но и чутья не обнаружил ни один — ни один! — из нынешних руководителей… Ни один не выдержал исторического экзамена». (Там же) Поэтому Ленин заявил, что после того, как Троцкий убедился в невозможности объединения с меньшевиками, «с тех пор не было лучшего большевика».

В «Моей жизни» Троцкий также рассказывает, как была организована Красная армия и как проходили сражения, определившие судьбу революции, — под Казанью и в других местах. «Главным условием успеха, — объяснял он, — было: ничего не скрывать, и прежде всего — свою слабость, не хитрить с массой, называть все открыто по имени». Этой политики Троцкий придерживался всю жизнь, никогда не пытаясь скрывать правду от рабочего класса.

Троцкий проделал выдающуюся работу во время революции 1905 года как председатель Петербургского Совета и в 1917 году как председатель Военно-революционного комитета, организовавшего Октябрьскую революцию. Уже этого вместе с организацией Красной армии было бы достаточно, чтобы обеспечить ему место в историческом зале славы. Но, кроме того, Троцкий вместе с Лениным был организатором Коммунистического интернационала, который оба они считали более важным, чем сама Русская революция. Коммунистический интернационал объединил в своих рядах революционных рабочих всего мира. Он приводил в движение массы, превосходившие по численности даже те, что были организованы в период возникновения мировых религий. Он предлагал сознательное руководство неизбежному движению рабочего класса. Он не мог создавать эти движения, но мог руководить ими и прокладывать путь к мировой революции.

Именно это намеревались сделать Ленин и Троцкий, создавая Интернационал. Коммунистический интернационал должен был подготовить свержение капитализма и открыть путь к новому социалистическому обществу. Его главная задача состояла в воспитании новых слоев и новых кадров, выдвинутых в ходе классовой борьбы во всем мире и способных выполнить эту задачу. В этом заключался смысл работы первых четырех конгрессов Коммунистического интернационала. Их дискуссии, тезисы и манифесты, многие из которых были написаны Троцким, составляют бесценную азбуку революции.

Но реформизм спас капитализм в революционных событиях, последовавших непосредственно за Первой мировой войной. Германская революция была предана социал-демократией, отвергнувшей «кровавый путь большевизма» ради постепенного, медленного и мирного преобразования капитализма. 15 лет спустя к власти пришел Гитлер!

На этом раннем этапе рабочие руководители в Коммунистическом интернационале были еще молоды и теоретически незрелы. Но они могли учиться и действительно учились в ходе великих событий. Поражение революции в Германии преподало рабочим множество горьких уроков, и в условиях этой борьбы между революцией и контрреволюцией Коммунистическая партия выросла в партию, насчитывавшую миллионы.

В январе 1923 года, после того как Германия прекратила выплаты военных репараций, французский империализм вторгся в Рур. Это вместе с кризисом германского капитализма привело к краху валюты. За один фунт стали давать миллиарды марок. В Германии разразился революционный кризис. Но колебания руководства Коммунистической партии в сочетании с плохими советами Сталина и Зиновьева привели к тому, что огромная возможность победы революции была упущена.

Поражение 1923 года в Германии усилило реакцию в России, набирающую обороты на фоне разочарования из-за изоляции революции и ужасного экономического положения масс. «Тройка» Зиновьева, Каменева и Сталина взяла под контроль руководство Коммунистической партией и начала борьбу против «троцкизма». В действительности это была борьба против фундаментальных идей Ленина и самой революции.

Растущая реакция в России получила выражение в том, что в 1924 году Сталин выдвинул теорию «социализма в одной стране». В феврале 1924 года Сталин опубликовал брошюру «Об основах ленинизма», в которой изложил ортодоксальную марксистскую позицию Ленина о невозможности построения «социализма в одной стране», особенно в такой отсталой, как Россия. Но шесть месяцев спустя в новом издании он сформулировал противоположную идею — что у России достаточно ресурсов для построения социализма! Это должно было послужить утешением для масс, разочарованных неудачей мировой революции. В действительности это отражало интересы новой бюрократической касты, стремившейся установить контроль в Советском Союзе на фоне спада активности масс.

Троцкий выступил с предупреждением и блестящим предсказанием: Сталин был эмпириком, который на том этапе не понимал ни того, что делает, ни того, к чему приведет теория «социализма в одной стране» — к националистическому и реформистскому вырождению каждой коммунистической партии в мире. Это было замечательное предсказание, блестяще подтвержденное событиями.

Фракция Троцкого в Российской коммунистической партии в 1923–1927 годах вела борьбу против бюрократического пути. Она приняла программу широкой индустриализации, против которой выступали Сталин и Бухарин — последний сегодня превозносится сторонниками Горбачева, — желавшие «строить социализм черепашьим шагом». В блестящей работе «Третий интернационал после Ленина» Троцкий объяснил невозможность построения социализма в одной стране, особенно в такой отсталой, как Россия. Он боролся за интернационалистскую линию во внешней политике и за восстановление рабочей демократии в Советском Союзе, возрождение Советов и возвращение власти трудящимся массам.

Он выступал против линии Сталина и Бухарина, а в известной степени и Зиновьева, в отношении Британской революции, в ходе которой предсказал всеобщую забастовку 1926 года. Он вел кампанию против самоубийственной политики Коминтерна, заключавшейся в поддержке Чан Кайши во время Китайской революции 1925–1927 годов, что привело к массовому убийству коммунистов.

Однако величайшим вкладом Троцкого в мировой социализм и движение рабочего класса стал его анализ сталинизма в России. Без его работы движение оставалось бы слепым. Он беспощадно анализировал зигзаги «социализма в одной стране», превратившие Коминтерн из инструмента мировой революции в «пограничника» Советского Союза. В ответ в 1927 году «троцкисты» были исключены из Коммунистической партии и сосланы в Сибирь.

В те годы Троцкий вел борьбу против того, что называл «бюрократическим центризмом». Это было время, когда Сталин и другие руководители Русской революции искренне желали победы революции в других странах, но сначала оппортунистической политикой, а затем глупостью ультралевого курса и безумной теорией «социал-фашизма» — согласно которой социал-демократия и фашизм были не врагами, а близнецами — подготовили путь к победе Гитлера в 1933 году. Путь Коминтерна в годы до 1933 года представлял собой колебания от ультралевого курса к оппортунизму и обратно. В серии своих работ Троцкий разбирал преступную политику Коминтерна и предупреждал об опасности Гитлера и о последствиях, которые победа фашизма принесет германскому и мировому рабочему классу. Он выступал за единый фронт социал-демократов и коммунистов, чтобы не допустить прихода Гитлера к власти.

Но Коминтерн ничему не научился после катастрофического поражения в Германии и даже объявил приход Гитлера к власти шагом к победе революции! Еще в феврале 1934 года, когда фашисты проводили демонстрации против либерального правительства Даладье во Франции, Коммунистическая партия фактически участвовала в демонстрациях вместе с фашистами. Если бы им это удалось, фашизм мог прийти к власти во Франции в 1934 году. К счастью, французские рабочие видели происходящее по другую сторону Рейна и заставили профсоюзных руководителей организовать всеобщую забастовку. Хотя в профсоюзах состоял лишь один миллион рабочих, во всеобщей забастовке приняли участие четыре миллиона — это стало предупреждением фашистам.

Троцкий, прежде выступавший за реформирование Коммунистического интернационала и Коммунистической партии Советского Союза, теперь выдвинул идею политической революции в России и неизбежного краха Коминтерна как революционной силы.

Впоследствии Коминтерн перешел к тактике «народного фронта», требовавшей подчинения пролетариата либералам. Троцкий разбирал эту политику в своих работах об Испании и Франции. Коминтерн пытался проводить различие между «хорошими» и «плохими» капиталистами. Отказ от классового критерия и от использования кризиса системы для свержения капитализма — при одновременном принуждении пролетариата поддерживать «либералов» — разочаровывал рабочих и тем самым подготавливал почву для реакции. Во Франции некоторые руководители, доведя эту реакционную идею до абсурда, требовали Национального фронта с «хорошими» французскими фашистами и Муссолини против «плохих» германских нацистских фашистов! Поражения рабочего класса проложили путь к войне. Троцкий считал, что Вторая мировая война станет решающим испытанием для капитализма и приведет к революциям на Западе. И действительно, после войны по всей Западной Европе прокатилась революционная волна. В Британии она привела к власти лейбористское правительство. Во Франции, Италии и других странах она привела к власти коалиции с участием социалистических и сталинистских партий.

Но эта новая революционная волна была предана Сталиным. Он боялся, что последствия победы рабочих в других странах приведут к краху бюрократии внутри Советского Союза. Точно так же в 1936 году, опасаясь влияния Испанской революции на Советский Союз, Сталин начал свои кровавые чистки и подготовил почву для чудовищных сфабрикованных процессов над «старыми большевиками» и Троцким.

Так капитализм был спасен в критический момент политикой коммунистических партий и, разумеется, реформистов, продолжавших ту же политику, что и после Первой мировой войны. Однако на этот раз последствия оказались другими, поскольку ситуация несколько отличалась от той, что сложилась после Первой мировой войны. Основой длительного экономического подъема 1950–1973 годов стало господство американского империализма в послевоенном капиталистическом мире. На долю США тогда приходилось 50 процентов мирового производства. Они использовали свое влияние, чтобы заставить страны открыть мировые рынки для экспорта. Произошло огромное расширение мировой торговли благодаря снижению тарифов и других торговых барьеров. Это расширение мировой торговли временно продлило существование капитализма, но одновременно имело и более прогрессивные последствия. Оно привело к росту численности, сплоченности и силы пролетариата во всех развитых капиталистических странах и в определенной степени даже в технологически отсталой части мира.

Политика коммунистических и социалистических партий подготовила политическую основу для относительной стабилизации капитализма. Но сталинизм также вышел из Второй мировой войны укрепившимся. Только марксисты поняли произошедшее изменение ситуации, объясняя последствия победы Красной армии и поворот к политике пролетарского бонапартизма в странах Восточной Европы. Это была новая ситуация, которую можно было объяснить только с помощью метода Ленина и Троцкого, а не простым повторением их идей без учета произошедших фундаментальных изменений.

Сегодня Сталин полностью отвергнут бюрократией, которая проклинает его как виновника всех бед, от которых теперь страдает Россия. Но Сталин был выражением аппарата, представителем бюрократии. Именно это придавало Сталину силу и позволило ему победить Троцкого в борьбе с Левой оппозицией.

Троцкий объяснял вырождение большевиков, происходившее в 1917–1924 годах, изменением условий существования, в которых они жили. В главе «Смерть Ленина и сдвиг власти» в «Моей жизни» он описывает происходившие процессы:

«Претворить определенное миросозерцание в плоть и кровь, подчинить ему все стороны своего сознания и согласовать с ним мир собственных чувств — это дано не всем, скорее немногим. У рабочей массы это заменяется классовым инстинктом… Есть, однако, в партии и в государстве большой слой революционеров, которые хотя и вышли в большинстве из массы, но давно уж оторвались от нее и положением своим противопоставлены ей».

С изменением обстоятельств, прежде всего экономического положения и вследствие череды поражений революции на международной арене оказалось, что в их сознание «свободно проникают инородные и враждебные идейные влияния». Сталинизм, заключает Троцкий, это «прежде всего работа безличного аппарата на спуске революции» («Моя жизнь»). Это была диктатура аппарата над партией.

Троцкий углубил и развил свой анализ сталинизма в целом ряде работ. Одна из его последних работ, «В защиту марксизма», была написана в ходе борьбы против тех, кто во время Второй мировой войны хотел изменить отношение марксистов к Советскому Союзу.

Троцкий утверждал, что СССР остается деформированным рабочим государством до тех пор, пока средства производства, распределения и обмена находятся в государственной собственности. Это фундаментальный признак рабочего государства. Без него не может быть и речи о переходе к социализму. Но без необходимой рабочей демократии, рабочего контроля и управления промышленностью и государством не может быть здорового рабочего государства. Бюрократия превратилась в привилегированную касту, возвышавшуюся и господствовавшую над обществом и рабочим классом. Не способная сделать ни единого шага к более свободному и равноправному обществу, она стремилась сохранить статус-кво, поддерживать иерархическое общество, наращивать собственную власть, привилегии, престиж и доходы, управляя рабочими посредством тоталитарного террора. Потребовалось пять десятилетий, чтобы эти черты, замеченные Троцким в 1940 году, развились в полной мере.

В центре спора о «защите СССР» стоял вопрос о классовой природе Советского Союза. «„Защита СССР“, в истолковании Коминтерна, — утверждал Троцкий, — как и вчерашняя „борьба против фашизма“, основана на отказе от самостоятельной классовой политики. Пролетариат превращается — по разным поводам, в разных условиях, но всегда и неизменно — во вспомогательную силу одного буржуазного лагеря против другого…»

«Главным мерилом политики являются для нас не преобразования собственности на том или другом участке территории, как ни важны они могут быть сами по себе, а изменение в сознательности и организованности мирового пролетариата, повышение его способности защищать старые завоевания и совершать новые…»

«Необходимо формулировать наши лозунги так, чтоб рабочие ясно видели, что именно мы защищаем в СССР (государственную собственность и плановое хозяйство) и против чего мы беспощадно боремся (паразитическая бюрократия и ее Коминтерн). Ни на минуту не упускать из виду, что вопрос о низвержении советской бюрократии подчинен для нас вопросу о сохранении государственной собственности на средства производства в СССР; что вопрос о сохранении государственной собственности на средства производства в СССР подчинен для нас вопросу о международной пролетарской революции».¹

«В защиту марксизма» отвечает на идеи всевозможных «квази-марксистов», дезориентированных развитием сталинизма, таких как Исаак Дойчер, написавший биографию Троцкого. Дойчер воображал, что бюрократия способна двигаться в направлении социализма, что она может сама распуститься и исчезнуть! Сегодняшние события показывают фундаментальную ошибочность этой идеи. С другой стороны, есть люди вроде Тони Клиффа, выдвинувшего идею «государственного капитализма» и утверждавшего, что бюрократия представляет собой новую общественную формацию. Это тоже совершенно неверно.

Экономика при стопроцентной государственной собственности совершенно отличается от капиталистической экономики. Экономические законы движения такого общества совершенно отличаются от законов капитализма. Например, в нем невозможны кризис перепроизводства и спад капиталистического типа. Кризис в Советском Союзе и Восточной Европе имеет иной характер.

Более того, капитализм не может функционировать без капиталистов, которые, по словам Маркса, являются «хранителями средств производства». В экономике, основанной на государственной собственности, хранителем средств производства является государство. Бюрократы не предприниматели. Как хозяйственные функционеры и управляющие они вправе получать не более чем оплату за управленческий труд. Если они получают больше, то получают это исключительно как паразиты, а не вследствие своей экономической функции. Рабочее государство может нормально функционировать только под демократическим контролем рабочих. В противном случае все негативные явления России и Восточной Европы неизбежны. Или, говоря словами Троцкого, «Если бонапартистская сволочь [то есть советская бюрократия — EG] — класс, значит она не случайный выкидыш, а жизнеспособное дитя истории».²

С одной стороны, государственная собственность продемонстрировала возможность использовать огромные преимущества, которые дает планирование производства. С другой стороны, бюрократия теперь достигла своих пределов и уже не способна добиваться даже тех результатов, которых капитализм достигает в период подъема! Как объяснял Троцкий: «Целью низвержения бюрократии является восстановление власти советов, с изгнанием из них нынешней бюрократии… Задачей возрожденных советов явится содействие международной революции и построение социалистического общества… Низвержение бюрократии предполагает, следовательно, сохранение государственной собственности и планового хозяйства… Здесь ядро всей проблемы».³ Это краткая программа, сохраняющая свою силу и сегодня — более чем через 50 лет после того, как Троцкий написал эти слова.

Используя метод марксизма, Троцкий ставил вопрос: «…представляет ли бюрократия временный нарост на социальном организме или же этот нарост превратился уже в исторически-необходимый орган?» Он отвечал, объясняя, что «Социальное уродство может быть результатом «случайного» (т. е. временного и исключительного) сочетания исторических обстоятельств. Социальный орган (а таким является каждый класс, в том числе и эксплуататорский) может сложиться лишь в результате глубоких внутренних потребностей самого производства… Историческое оправдание всякого господствующего класса состояло в том, что им возглавляемая система эксплуатации поднимала на новую ступень развитие производительных сил. Несомненно, что советский режим дал могущественный толчок хозяйству. Но источником этого толчка явились национализация средств производства и плановое начало, а вовсе не тот факт, что бюрократия узурпировала командование хозяйством. Наоборот, бюрократизм, как система, стал худшим тормозом технического и культурного развития страны».⁴

Теперь бюрократия находится в таком положении, при котором больше не способна развивать производительные силы. Она уже не относительное препятствие развитию общества, а абсолютный тормоз.

Как объяснял Троцкий: «Этот факт маскировался до известного времени тем, что советское хозяйство занималось в течение двух десятилетий перенесением и усвоением техники и организации производства передовых капиталистических стран. Период заимствований и подражаний так или иначе уживался еще с бюрократическим автоматизмом, т. е. удушением инициативы и творчества. Но чем выше поднималось хозяйство, чем сложнее становились его требования, тем более невыносимым препятствием становился бюрократический режим… бюрократия… пришла в непримиримое противоречие с потребностями развития. Объясняется это именно тем, что бюрократия является не носительницей новой, ей свойственной, без нее невозможной системы хозяйства, а паразитическим наростом на рабочем государстве».⁵ Этот анализ был блестяще подтвержден нынешним тупиком.

«Советская олигархия имеет все пороки старых господствующих классов, но не имеет их исторической миссии. В бюрократическом перерождении советского государства находят свое выражение не общие законы современного общества от капитализма к социализму, а особое, исключительное и временное преломление этих законов в условиях отсталости революционной страны и капиталистического окружения».⁶

«Октябрьская революция не случайность. Она была предвидена задолго. События подтвердили предвидение. Перерождение не опровергает предвидения, ибо никогда марксисты не думали, что изолированное рабочее государство в России может держаться бесконечно. Правда мы считались скорее с крушением рабочего государства, чем с его перерождением; вернее сказать, мы не расчленяли строго этих двух возможностей. Но они вовсе не противоречат друг другу. Перерождение должно неизбежно на известном этапе завершиться крушением… Двадцать пять лет на весах истории, когда дело идет о глубочайшей смене хозяйственных и культурных систем, меньше часа в жизни человека».⁷

Бюрократии удалось продержаться дольше, чем можно было предвидеть. Это стало возможным благодаря победе в войне, которая была не заслугой бюрократии, а выражением решимости масс Советского Союза не допустить своего порабощения гитлеровским фашизмом. Но, как продолжает Троцкий — и это снова поразительно подтверждается в наши дни, — «В СССР низвержение бюрократии необходимо для того, чтобы сохранить государственную собственность».⁸

Коалиционная политика «коммунистов» в Европе в конце Второй мировой войны была позорным предательством всех идей Маркса и Ленина о борьбе против капитализма. В тот период они спасли капитализм и дали ему необходимую передышку для подготовки политических условий экономического подъема. Теперь крах сталинизма в Восточной Европе — или «коммунизма», как предпочитают утверждать капиталисты, — снова дал им пространство для маневра, кроме того подкрепленное кризисом сталинизма в России.

Но этот кризис сталинизма, предсказанный марксистами, — лишь предвестник кризиса капитализма в Западной Европе и во всем мире. Следующее десятилетие также станет периодом потрясений в капиталистических странах. Франция 1968 года не была случайностью. Это было отражение неизбежного движения рабочего класса в условиях спада.

The Guardian 22 июня раскрыла ситуацию, сложившуюся в Америке: «Средний избиратель наконец понял, что доход его семьи не увеличивался уже 20 лет». Цитируя недавно вышедшую книгу «Политика богатых и бедных» Кевина Филлипса, стратега Республиканской партии в 1968 году, журналист The Guardian замечает: «Теперь, когда у нас есть цифры, мы можем увидеть, насколько далеко годы Рейгана качнули маятник в сторону плутократии. В 1980 году, когда Рейган был избран, богатейший один процент населения США владел лишь восемью процентами национального богатства. К 1988 году его доля почти удвоилась и достигла 14,9 %».

«В Америке почти два миллиона миллионеров, свыше 150 000 обладателей состояния не менее 10 млн долларов и 51 миллиардер. Совокупное состояние 400 богатейших американцев из списка Forbes за 1980‑е годы почти утроилось. Руководители крупных корпораций, которые в 1980 году зарабатывали в среднем в 40 раз больше рабочих, теперь зарабатывают в 93 раза больше».

Это тень грядущих событий. Точно такой же процесс происходил между 1920 и 1930 годами, подготавливая спад 1929–1933. Троцкий в предисловии к «Живым мыслям Карла Маркса» отмечал: «На самом деле экономическое противоречие между пролетариатом и буржуазией обострялось в самые благополучные периоды капиталистического развития, когда повышение жизненного уровня известных, иногда широких, слоев трудящихся маскировало для поверхностных глаз уменьшение доли пролетариата в национальном доходе. Так, прежде чем впасть в прострацию, промышленная продукция Соединенных Штатов выросла с 1920 г. до 1930 г. на 50%, тогда как сумма, выплаченная в заработной плате, поднялась только на 30%, что означало, вопреки утверждению Зомбарта, огромное снижение доли труда в национальном доходе».⁹

История повторяется на более высоком уровне. По крайней мере, в тот период доля пролетариата в национальном доходе увеличивалась. Теперь же доля пролетариата снижалась на протяжении последних 20 лет. Это означает, что противоречия в экономике достигли еще большей остроты, чем в 1929–1933 годах. Разумеется, заранее с полной точностью определить, когда наступит кризис, невозможно. Это может произойти через несколько лет, а может случиться уже в 1991 году. Но несомненно следующее: те же экономические причины порождают те же экономические последствия.

Ирония истории может состоять в том, что советская бюрократия готовится капитулировать перед капитализмом, возможно, накануне новых капиталистических экономических и социальных потрясений. «Фейерверк» западного капитализма подготовит неизбежный крах на более позднем этапе. Кризис, произошедший в Восточной Европе и России, — предвестник схожего кризиса капитализма на Западе в грядущую эпоху, в Европе, Северной Америке и Азии. Капитализм будет приходить в упадок по всему миру.

Насколько поверхностна и непрочна нынешняя экономическая и политическая стабилизация капитализма, показал ужас мировой буржуазии перед революцией, произошедшей в Румынии. Из-за страха перед ее последствиями западные капиталистические державы даже призывали Горбачева «вмешаться». Кампания в прессе вокруг защиты правительства Илиеску рабочими заводов и шахтерами стала еще одним свидетельством этого.

На пути контрреволюции в России и Восточной Европе возникнут огромные трудности. В Польше готовится взрыв. Именно этого боится господствующий класс. Теперь они цепляются за соломинки, предпочитая ошибаться вместе с Горбачевым, а не против сталинистского режима.

Реакционная теория социализма в одной стране продемонстрировала всю свою несостоятельность и глупость. Сталин считал, что создал режим, который просуществует тысячу лет. Он и представить не мог того кризиса, который охватит его систему всего через несколько десятилетий. Руководители Коммунистического интернационала также не понимали, что произойдет после принятия ими этой реакционной теории.

Теперь многие завоевания Октябрьской революции, включая развитие Коммунистического интернационала в Европе и во всем мире, уничтожены. Из инструмента международной революции коммунистические партии превратились в остатки национальных реформистских организаций в разных странах. Одна реакционнее другой! В Греции они вступили в коалицию с консервативным правительством — с теми самыми силами, которые разгромили их в гражданской войне 1944–1947 годов. В Испании они раскололись на разные группы. Даже там, где коммунистические партии остаются значительной силой, как в Италии и Франции, они стали агентами уже не сталинизма, а капиталистов. Они вполне заслужили это, как предсказывал Троцкий.

Международные последователи Сталина и всех его преемников были инструментом внешней политики бюрократии. Даже теперь они слепо поддерживают Горбачева, хотя он движется в направлении реставрации капитализма. На волне капиталистического экономического бума левые в социалистических партиях оказались неспособны сориентироваться. Они самым доверчивым образом шли за сталинистами, пропагандируя идею, будто в России и Восточной Европе был построен социализм. Теперь их постигает та же судьба, что и сталинистов.

Сейчас, на фоне подъема капитализма, правые реформисты на коне. Они превратились в выродившиеся орудия капитализма. Они отказались даже от видимости «социализма». Там, где они находятся у власти, — во Франции, Испании, Швеции, Австралии и Новой Зеландии — «социалистические» правительства проводят консервативную капиталистическую политику. В Новой Зеландии и Австралии они фактически перешли к денационализации. В Германии они давно отказались от видимости социалистической программы. И в теории, и на практике они выродились еще сильнее, чем их предшественники времен Веймарской республики.

Однако сама природа вещей заставляет их действовать именно так, поскольку и они находятся во власти мирового рынка и взаимопроникновения производительных сил в международном масштабе. Проводить чисто «национальную» политику больше невозможно. Именно этим объясняется движение к экономическому объединению — которое не увенчается успехом — в рамках Европейского экономического сообщества (ЕЭС), а также тот факт, что остальные европейские капиталистические страны вошли в орбиту ЕЭС.

Это относительно прогрессивное развитие производительных сил стало результатом того, что капиталисты частично преодолели кризис, — выразившийся в спаде 1929–1933 годов и двух мировых войнах, — путем преодоления национальных границ каждой отдельной капиталистической экономики. Экономика переросла узкие пределы частной собственности и национального государства. В будущем это проявится еще более сокрушительно.

Действительно, капиталистический мир покоится на эксплуатации колониальных и бывших колониальных народов. На протяжении 1980-х годов из беднейших народов мира ежегодно выкачивали 50 млрд долларов. Отвратительное лицемерие капиталистов заключается в том, что они льют крокодиловы слезы, благочестиво изображая оказание помощи, в то время как используют условия торговли, чтобы выжимать эти страны: то, что они дают своей левой рукой, потом забирают правой с излишком.

Работа Троцкого по вопросу перманентной революции, обращенная к отсталым странам мира, полностью сохраняет свою силу и сегодня, хотя и в этой сфере отклонения сталинизма создали новые трудности для теории и перспектив. Китайская революция, Кубинская революция и другие начинались как деформированные рабочие государства и неизбежно зайдут в тот же тупик, в котором сегодня находится российская бюрократия. Тем не менее они были чрезвычайно прогрессивны в том смысле, что на протяжении целого исторического периода развивали производительные силы, которые в отсталых странах не могли развиваться при капитализме. Во всех трех частях мира — сталинистском, капиталистическом и колониальном — идеи Троцкого представляют собой бесценное руководство для новых сил рабочего класса, которым в будущем предстоит возникнуть.

История еще не сказала своего последнего слова в отношении Восточной Европы. Судьба Восточной Европы и России все еще не решена. В Восточной Европе программа «социализма в одной стране» была доведена до абсурда. Не был достигнут даже уровень экономической интеграции ЕЭС, не говоря уже о Соединенных Штатах Америки. После первоначального периода огромного прогресса в развитии производительных сил каждая страна была загнана в свой собственный тупик. Не было контроля со стороны «рынка», который хотя бы частично существует при капитализме, но не было и никакого контроля со стороны рабочих, необходимого для подготовки движения в направлении социализма. Этот тупик выразился в полном крахе сталинизма, начавшемся с Польши и Венгрии. В Венгрии сами сталинисты запустили этот процесс, вероятно, при поддержке Горбачева.

В первые десятилетия после Второй мировой войны бюрократия демонстрировала огромное самодовольство и уверенность в себе. В 1960 году Хрущев обратился к капиталистическим державам со словами: «Мы вас похороним!». В техническом, экономическом и социальном отношении, особенно с помощью Китая и Восточной Европы, это было вполне возможно. Если бы прежние темпы роста сохранялись, они превзошли бы США к 1980 году. Но жадная бюрократия, коррупция, некомпетентность и невозможность развивать экономику, основанную на государственной собственности, без непосредственного участия и контроля массы рабочих исключили дальнейшее движение на этой основе.

И все же все буржуазные теоретики и реформистские политики воображали, будто сталинистская система способна существовать вечно! Теперь тоталитарный гранитный фундамент, который якобы был прочным, продемонстрировал свою несостоятельность и неспособность удерживать рабочий класс.

Бюрократия расколота. Одна ее часть хочет вернуться к тупиковому бюрократическому контролю. Другая стремится двигаться в направлении капитализма. На фоне временного капиталистического подъема, который длится уже несколько десятилетий, они хотят повернуть обратно к капитализму или, точнее, к его псевдониму — «рыночной экономике». Это неизбежно вызовет обратную реакцию.

Самое поразительное во всех странах Восточной Европы и прежде всего в самом Советском Союзе — страх бюрократии перед рабочим классом. В рядах бюрократии нет целостной и открытой силы, выступающей за возвращение к контролю рабочего класса, существовавшему во времена Ленина и Троцкого. Однако российские и восточноевропейские рабочие еще не сказали своего последнего слова. В будущей борьбе в Восточной и Западной Европе, а также во всем мире снова и снова будут возникать возможности для развития программы международной социалистической революции.

Три поколения российских рабочих прошли процесс развития со времен революции. В ряды промышленных рабочих влилось огромное число крестьян, которые теперь, разумеется, сами стали пролетариями. Но вследствие уничтожения старых большевиков и «троцкистов» сознательность российского рабочего класса была в значительной степени утеряна. Однако новые режимы, которым предстоит утвердиться, еще должны будут пройти проверку событиями и историей. Российские рабочие и рабочие Восточной Европы способны очень быстро вновь обрести и возродить идеи марксизма и его современной формы — «троцкизма».

Даже в худшем случае, если бюрократии удастся установить капитализм, новая Октябрьская революция станет неизбежной, но уже на более высоком экономическом и социальном уровне. Если прежде было десять миллионов рабочих, теперь их 140–150 млн. Установившийся режим столкнется с новыми противоречиями, особенно по мере развития кризиса капитализма в мировом масштабе.

Русская революция исторически оправдана, какие бы превратности ни ожидали Россию в предстоящий период. Труд Ленина и Троцкого не теряет актуальности. Вооруженный идеями и организационными методами Ленина и Троцкого, пролетариат будет непобедим. Его восстание совершенно неизбежно. С этой точки зрения повышение уровня жизни в Европе, Америке и Японии действительно следует приветствовать. Оно неизмеримо укрепило пролетариат по сравнению с довоенным периодом.

Процесс организации международного рынка и интеграции мировой экономики, позволивший на определенный исторический период частично преодолеть кризис капитализма, позднее, с другой стороны, чрезвычайно обострит этот кризис. Развитие производительных сил дало капитализму передышку. Но диалектически это неизбежно превратится в свою противоположность. Будут возведены новые барьеры и введены новые тарифы. Уже проступают очертания новых блоков и держав: объединенная Германия и ЕЭС; Япония и Азия; Соединенные Штаты, Канада и Латинская Америка. Между капиталистическими державами возникнет новое, еще более острое соперничество.

Прогрессивное развитие взаимозависимости мировой экономики на определенном этапе потерпит крах. Дальнейшее развитие производительных сил по пути, который Троцкий рассматривает в «Живых мыслях Карла Маркса», — концентрация и централизация капитализма до уровня, никогда прежде не достигавшегося, — неизбежно подготовит почву для новых и еще более глубоких спадов. Анализ «рынка», данный Марксом, Энгельсом, Лениным и Троцким, был верен. В самой зависимости капитализма от неоплачиваемого труда рабочего класса заложен зародыш будущего кризиса. Сам процесс накопления, или, говоря словами Маркса, «перенакопления», является гарантией будущего кризиса.

Избегая кризиса, система создала новые огромные противоречия. Нынешнее «процветание» крайне хрупко. С помощью кредита, военных расходов, создающих фиктивный капитал, концентрации и централизации капитала посредством паразитических поглощений господствующий класс приближает будущий кризис.

Тем не менее развитие мировой экономики — компьютеров, микроэлектроники и автоматизации — закладывает основы международного социализма. Уже сейчас в основных капиталистических странах и Советском Союзе вполне возможно ввести шестичасовой рабочий день и четырехдневную рабочую неделю без сокращения заработной платы. Это дало бы пролетариату необходимое время для управления промышленностью и государством.

Материальная, политическая и социальная основа социализма уже существует. Чего не хватает, так это сознания и понимания со стороны пролетариата и массового революционного авангарда, способного направить неизбежное движение рабочего класса.

Троцкий неоднократно объяснял, что интернационализм необходим не по сентиментальным причинам, а вследствие интеграции мировой экономики, которая являлась исторической прогрессивной задачей капитализма. Эта интеграция достигла масштабов, о которых ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин, ни Троцкий не могли даже мечтать. Сегодня мировая экономика представляет собой единое целое. В свою очередь, это подготовит почву для огромных международных движений рабочего класса.

Сегодня даже Советский Союз или США не могут существовать изолированно. Они являются частью мировой экономики. Брежневу пришлось с неохотой отказаться от сталинского принципа «самодостаточной» экономики. Горбачев пошел еще дальше. Но они делали это не с целью подготовки социалистической революции, а, напротив, стремясь снискать расположение капиталистических держав. Опора Горбачева на империалистические державы, его обращения за помощью к Колю, Миттерану, Бушу и Тэтчер являются ярким подтверждением процесса, описанного Троцким в «В защиту марксизма»: «…мы следили за ростом независимости бюрократии от советского пролетариата и за ростом её зависимости от других классов и групп, как внутри страны, так и вне ее».¹⁰ Возглавляя сверхдержаву с колоссальными ресурсами Горбачев тем не менее вынужден стоять с протянутой рукой! Он может рассчитывать на помощь лишь потому, что, столкнувшись с неразрешимыми противоречиями, он вступил на путь контрреволюции и восстановления рынка, то есть капитализма.

Развивая идеи Маркса и Ленина, Троцкий объяснял, что действия людей имеют решающее значение. «Марксистское понимание исторической необходимости, — писал он в «В защиту марксизма», — не имеет ничего общего с фатализмом. Социализм осуществится не «сам собою», а в результате борьбы живых сил, классов и их партий».¹¹ Деятельность марксистов имеет жизненно важное значение. Без нее неизбежное восстание пролетариата никогда не будет доведено до успешного завершения.

Киннок, Миттеран, Лафонтен, Кракси, Гонсалес, Хоук и другие руководители правого крыла социал-демократии считают себя «реалистами». В действительности они не стоят над существующими экономическими условиями. В конечном счете они остаются орудиями крупного бизнеса, находясь во власти сил, которые не способны контролировать. При новом историческом витке, когда изменится положение в экономике, они будут раздавлены.

Вся история последних 70 лет продемонстрировала правильность идей Троцкого. Снова и снова массы будут вступать на путь борьбы. 1968 год во Франции стал предвестником событий международного масштаба. Неизбежно идеи Троцкого и Ленина — о переходе власти в руки рабочего класса — будут находить все больше поддержки среди активных слоев рабочего класса и тех сознательных интеллектуалов, которые ищут выход из кризиса капитализма и сталинизма, разворачивающегося в предстоящие годы.

«Либеральное» лицо капитализма на Западе вышло на первый план в последние несколько десятилетий вместе с «прогрессивным» контролем крупного бизнеса над свободой слова, печати и организаций. Демократия в развитых капиталистических странах, объяснял Троцкий, основывалась на «ограблении колоний», точно так же как «античная демократия основывалась на рабстве». Демократия, несомненно, является наиболее удобным и гибким методом господства капиталистов. Но как только начинается восстание масс, крупный бизнес неизбежно меняет тактику, как это происходило в межвоенную эпоху. Совершенно поверхностно полагать, будто демократия на капиталистической основе может сохраняться постоянно.

В случае поражения новой волны революций неизбежен поворот к реакционным методам прошлого. Уже в Венгрии и Польше идеологи капиталистического класса говорят о необходимости диктатуры — капиталистической диктатуры. Валенса в Польше, начавший свою деятельность с борьбы против сталинистского тоталитаризма, теперь выступает за то, что фактически стало бы тоталитарной системой в Польше, — полную диктатуру капитала, необходимую для насильственного проведения преобразований, требующихся для установления капиталистической системы. В действительности в предстоящий период капитализм обнаружит собственный тупик. Одновременно мы видим тупик в СССР. И сталинизм, и капитализм обречены. Новая волна революций неизбежна и неудержима.

Выдающейся чертой Маркса, Энгельса, Ленина и Троцкого была вера в способность и понимание рабочего класса, необходимые для преобразования общества. Они понимали, что рабочий класс — единственный последовательно прогрессивный класс, способный успешно подготовить путь к социализму.

Только программа и метод Ленина и Троцкого способны служить нуждам и интересам рабочего класса. Революционная молодежь должна изучать идеи Маркса, Энгельса, Ленина и особенно Троцкого — прежде всего работы межвоенного периода, сохраняющие огромную актуальность, — если она хочет подготовиться к задачам предстоящей борьбы.

Как теоретик Троцкий, вероятно, стоит даже выше Ленина. Он стоял на плечах Ленина, продолжая развивать идеи марксизма в эпоху сталинистской реакции. Интернационалисты, объединившиеся во многих странах мира, не должны тревожиться из-за нынешней малочисленности своих сил. События будут учить массы. Новое подтверждение этому дала кампания против подушного налога. На основе метода Ленина и Троцкого будут созданы силы, способные выдержать испытание событиями. В этот юбилейный год Льва Троцкого мы можем сказать «Старику»: мы приветствуем тебя; во всем мире марксистская тенденция продолжает твое дело.

Мы в неоплатном долгу перед этим великим человеком — Троцким. Мученик сталинистской контрреволюции, вдохновитель и мыслитель, он будет вечно жить в памяти рабочего класса, когда тот добьется социализма.