Вопрос об отношении левых к «Яблоку» встал сейчас не случайно. Еще несколько недель назад его участие в думской кампании выглядело скорее второстепенным сюжетом: партия давно находится за пределами Государственной думы, на выборах 2021 года официально получила лишь 1,34 % голосов, а перспектива преодоления пятипроцентного барьера выглядела крайне сомнительной. Однако события последних дней резко изменили политический контекст.
С такими друзьями врагов не надо
6 августа Юлия Навальная* призвала голосовать на выборах в Государственную думу по федеральному списку именно за «Яблоко». Ее аргумент прост и на первый взгляд убедителен: среди допущенных к выборам партий это единственная политическая сила, которая открыто выступает против войны, поэтому голос за нее должен стать легальным способом показать существование массового антивоенного настроения.
В одномандатных округах Навальная предлагает голосовать уже не обязательно за кандидатов «Яблока», а за кандидатов, выбранных системой «Умного голосования». К призыву поддержать партию присоединились Илья Яшин*, Владимир Кара-Мурза*, Любовь Соболь*, Максим Резник*, Олег Орлов** и другие известные представители либеральной и антивоенной оппозиции. Тем самым вокруг «Яблока» впервые за долгое время возникает попытка собрать более широкую политическую коалицию и превратить его федеральный список фактически в единый антивоенный бюллетень.
Реакция самого «Яблока» оказалась не менее показательной. Уже 7 августа председатель партии Николай Рыбаков публично заявил, что партия никак не связана с находящимися в эмиграции оппозиционерами, которые призвали ее поддержать.
Причина понятна: значительная часть этих организаций и политиков объявлена российскими властями «иностранными агентами», «нежелательными» или связана с организациями, деятельность которых запрещена. Руководство «Яблока» прямо опасается, что демонстративная поддержка извне может использоваться как основание для давления или даже снятия партии с выборов. Одновременно партия продолжает собственную кампанию с требованиями прекращения огня, перехода к переговорам, освобождения политических заключенных и восстановления политических свобод.
И опасения эти нельзя считать паранойей. Практически одновременно лидер «Справедливой России — За правду» Сергей Миронов потребовал проверить деятельность «Яблока» из-за его антивоенной позиции. То есть сама возможность существования легальной партии, которая говорит о прекращении войны, уже становится объектом политического давления.
Показательна и начавшаяся после этого перепалка внутри самой либеральной оппозиции. Находящиеся в России сторонники «Яблока» вполне справедливо обвинили эмигрантских политиков как минимум в политической безответственности, а некоторые — прямо в сознательной провокации: публично призывая поддержать единственную зарегистрированную антивоенную партию от имени людей и организаций, объявленных российскими властями «иноагентами», «нежелательными» или экстремистскими, они создают для государства готовый повод для новых репрессий против тех, кто продолжает вести политическую работу внутри страны.
При этом сами авторы этих призывов практически ничем не рискуют. Особенно абсурдно это выглядит с электоральной точки зрения: большинство наиболее известных эмигрантских оппозиционеров находится за пределами России вместе со значительной частью собственной активной аудитории, а их публичное одобрение едва ли способно привести «Яблоку» те миллионы новых избирателей, которые необходимы для преодоления пятипроцентного барьера.
Зато они дали властям дополнительный аргумент для давления на партию, которое не заставило себя долго ждать. 10 августа Верховный суд удовлетворил иск председателя «Родины» Алексея Журавлева и постановил снять федеральный список «Яблока» с выборов в Государственную думу (решение пока не вступило в силу, партия намерена его обжаловать, но все все понимают). Поводом стали формальные претензии к агитационным материалам — вплоть до использования отдельных изображений и цитат. У здания Верховного суда собрались сторонники партии: по сообщениям очевидцев, решения ожидали сотни человек, некоторые оставались у суда в течение дня. Однако превращения снятия единственной открыто антивоенной партии в серьезный политический протест не произошло: ни массовых демонстраций, ни заметной мобилизации за пределами уже существующей либеральной аудитории пока не последовало.
Это само по себе показывает пределы нынешнего «Яблока». Административное снятие может повысить его символический вес и укрепить репутацию последней легальной либеральной оппозиции, но политическая симпатия еще не равна организованной силе. Партия смогла привести к суду наиболее активных сторонников, однако не смогла ответить на собственное исключение из федеральных выборов массовой мобилизацией. И дело не только в страхе перед репрессиями.
Здесь проявляется более глубокая проблема либеральной политики, десятилетиями ориентированной прежде всего на выборы, суды, правовые процедуры и публичные институты: когда государство последовательно закрывает эти каналы, за ними не обнаруживается массового организованного движения, способного перенести борьбу за пределы избирательной кампании. Именно поэтому дальнейшее вытеснение «Яблока» из легальной политики способно одновременно сделать его более популярным символом и еще сильнее обнаружить его организационную слабость.
Получается характерная картина кризиса либеральной оппозиции: ее эмигрантская часть пытается распоряжаться оставшимся в России легальным политическим пространством, не неся непосредственных последствий своих решений, тогда как находящиеся внутри страны либералы вынуждены публично от них отмежевываться просто для того, чтобы сохранить возможность участвовать в выборах. Но и это им не удается.
Еще показательнее происходящее в Петербурге. Еще до снятия с федерального голосования на выборах в Законодательное собрание Санкт-Петербурга партийный список зарегистрирован не был. И это принципиально важно, потому что Петербург — не случайный регион для «Яблока». На предыдущих выборах партия получила там более 9 % и провела двух депутатов. В 2026 году она снова имела реальную электоральную базу и, в отличие от федерального уровня, вполне могла рассчитывать на представительство.
Первоначально петербургское «Яблоко» выдвинуло десятки кандидатов по партийным спискам и почти во всех одномандатных округах. Затем началась серия процедурных проблем. Партия утверждала, что у отдельных кандидатов документы, принятые комиссиями и зафиксированные в официальных описях, впоследствии оказались «отсутствующими». В конце июля городская избирательная комиссия отказала в регистрации всего партийного списка, а ЦИК не стал его восстанавливать. Большая часть одномандатников также до выборов не дошла.
Это очень логично с точки зрения правящего режима. Там, где у партии существовала реальная социальная база и возможность получить депутатские мандаты, административные механизмы моментально ограничили ее участие.
В этом смысле перед «Яблоком» действительно может возникнуть перспектива, отчасти напоминающая судьбу ФБК: вытеснение значительной части политической деятельности за границу, постепенный разрыв между руководством или публичными фигурами и людьми, остающимися внутри страны, все большая ориентация на эмигрантскую аудиторию и западное общественное мнение. Это не означает, что траектории двух организаций обязательно окажутся одинаковыми. Но сама проблема будет общей: невозможно бесконечно строить политическую организацию внутри России, если ее кадры вытесняются из страны, структуры уничтожаются, а непосредственная связь с социальной базой становится все слабее.
Для режима последствия будут противоречивыми. С одной стороны, снятие «Яблока» окончательно разрушает даже видимость полноценной конкуренции и дает партии дополнительный политический капитал. С другой — в краткосрочной перспективе дальнейшая зачистка легального поля объективно укрепляет власть. Исчезает еще один канал, через который недовольство может получить организованное политическое выражение внутри страны. Человеку, выступающему против войны и нынешнего режима, все меньше за кого легально голосовать, к какой организации присоединиться и через какую публичную структуру выразить свои взгляды.
Тем более поразительной выглядит тактика эмигрантского либерального руководства. Люди, которые сами уже находятся вне непосредственной досягаемости российских репрессий, публично привязывают последнюю зарегистрированную антивоенную партию к организациям и политикам, отношения с которыми российское законодательство позволяет использовать как основание для преследования. Электоральная выгода такого шага была сразу крайне сомнительна, а риск для работающих внутри России активистов совершенно конкретен.
Это не просто очередная ссора между оппозиционными политиками. В ней проявляется более глубокая проблема российского либерализма — слабость политического руководства, неспособного трезво оценивать соотношение сил и последствия собственной тактики. Вместо анализа того, какие силы существуют внутри России, на какие социальные слои можно опереться и каким образом их организовать, политика вновь сводится к символическому жесту: давайте все назовем одну партию и продемонстрируем власти наше отношение. Если после этого организация, реально работающая внутри страны, оказывается под дополнительным ударом, ответственность перекладывается уже на репрессивность режима или на недостаточную смелость самого «Яблока».
Но кризис российского либерализма начался гораздо раньше нынешних репрессий. Его социальная база объективно сужалась вместе с трансформацией российского капитализма. В 1990-е и 2000-е либеральная политика могла рассчитывать на растущий слой предпринимателей, самостоятельного малого и среднего бизнеса, городской интеллигенции и специалистов, заинтересованных в более открытом рынке, политической конкуренции и интеграции с Западом. Последующие десятилетия шли в противоположном направлении: капитал концентрировался, крупные корпорации все теснее переплетались с государством, независимый малый и средний бизнес испытывал давление монополизации и кризисов, а экономическая модель становилась все более централизованной. Материальная среда, в которой классический российский либерализм мог относительно легко воспроизводить собственную социальную базу, становилась все уже.
Однако объективными изменениями объясняется не все. Маргинализация либералов была усилена их собственной политикой. Значительная часть либерального руководства после 2022 года все больше обращалась не к россиянам, а к эмиграции. Вместо объяснения противоречивого сознания миллионов людей, одновременно недовольных властью, опасающихся поражения России, ненавидящих олигархов и не доверяющих Западу, слишком часто звучало моральное осуждение этих людей за неправильный выбор, пассивность, недостаточную европейскость или коллективную ответственность. Потому что либералам глубоко наплевать на этих рабочих в России.
Вопрос о поддержке «Яблока» нельзя отмахнуть простой формулой вроде «это либералы, поэтому нас не касается». Репрессии против партии реальны. «Яблоко» имеет право выступать против чего угодно, выдвигать кандидатов и вести агитацию. Мы имеем право критиковать ее за позицию. Более того, в условиях, когда большинство легальных парламентских партий фактически соревнуются между собой в степени поддержки государственной военной политики, наличие в бюллетене открыто антивоенной силы объективно приобретает политическое значение.
Особенно показательной оказалась реакция так называемой парламентской оппозиции. Против «Яблока» фактически единым фронтом выступили КПРФ, ЛДПР, «Справедливая Россия — За правду» и «Новые люди». Зюганов обвинил партию в том, что она не поддерживает курс на «укрепление российской государственности»; Слуцкий сравнил ее позицию с новым Брестским миром; Миронов пошел дальше остальных и потребовал снять «Яблоко» с выборов, обратившись в Минюст и Генпрокуратуру с просьбой проверить деятельность партии. «Единая Россия» никак не прокомментировала, да и зачем ей.
Отдельно стоит обратить внимание на «Новых людей». Партия годами пытается продавать себя более молодой и либеральной части электората как современную альтернативу старой политической системе, говорит о свободе предпринимательства, меньшем государственном вмешательстве и более открытой политике. Но как только рядом появляется действительно оппозиционная либеральная партия, которая позволяет себе занять позицию, выходящую за установленные властью рамки, вся эта демократическая оболочка быстро обнаруживает свои пределы.
Пока речь идет о безопасной критике бюрократии, запретов или неэффективности государства, партия может изображать себя сторонницей обновления и большей свободы. Но защита демократических прав имеет смысл именно тогда, когда эти права требуются твоим политическим противникам. В этом смысле поведение «Новых людей» еще раз показывает их системную функцию: не создавать самостоятельную демократическую альтернативу существующему порядку, а собирать ту часть либерального и предпринимательского электората, которая недовольна отдельными сторонами системы, не ставя под сомнение ее политические основы.
Но именно здесь начинается более сложный вопрос: означает ли защита демократических прав «Яблока», что коммунисты должны призывать голосовать за него?
Для представителей либеральной оппозиции ответ выглядит почти очевидным. Если выборы не позволяют сменить власть, то хотя бы нужно использовать бюллетень для максимально заметного протеста. Если единственной открыто антивоенной партией является «Яблоко», значит, надо собрать голоса вокруг него независимо от разногласий по другим вопросам.
Мы же не определяем свою избирательную тактику только по одному вопросу и не выбираем между партиями исключительно по степени их оппозиционности существующему режиму. Необходимо понять, что представляет собой сама партия, интересы каких классов она выражает, какую программу предлагает обществу и куда ее политика ведет работников, которые решат ее поддержать.
Чтобы ответить на вопрос, необходимо сначала разобраться, что такое «Яблоко», откуда оно возникло, какую роль играло в реставрации российского капитализма и какую альтернативу предлагает сегодня.
История «Яблока»
Политические корни «Яблока» уходят в конец 1980-х – начало 1990-х годов, когда внутри советской бюрократии и интеллигенции шла борьба уже не о том, сохранять ли плановую экономику, а о том, каким образом переходить к рынку. Центральной фигурой будущего «Яблока» стал Григорий Явлинский, один из авторов программы «500 дней». Само «Яблоко» сегодня подчеркивает, что эта программа представляла собой системный проект перехода от плановой экономики к рыночной, а вместе с ней группа Явлинского разрабатывала проекты законодательства о приватизации и интеграции СССР в мировую капиталистическую экономику.
Поэтому было бы исторически неверно изображать «Яблоко» как силу, которая появилась уже после капиталистической реставрации и лишь наблюдала за ее последствиями. Люди, составившие ядро партии, сами участвовали в разработке альтернативной модели перехода к рынку. Их конфликт с Ельциным, Гайдаром и последующей приватизацией был реальным, но это был конфликт внутри лагеря сторонников капиталистической трансформации, а не борьба против нее.
Явлинский критиковал шоковую терапию, ваучерную приватизацию, залоговые аукционы, стремительное разрушение хозяйственных связей и формирование олигархического капитализма. В отличие от гайдаровского крыла, он выступал за более последовательную правовую реформу, регулируемый переход к рынку, сохранение части социальных гарантий, ограничение монополизма и создание институтов буржуазной демократии. По сути, спор шел не между социализмом и капитализмом, а между различными проектами капитализма.
Само «Яблоко» исторически определяло свою идеологию через личную свободу, открытую рыночную экономику, политическую демократию, права человека и ограниченное правом государство. В собственном изложении истории партии именно эти установки составляли содержание российского либерализма 1990-х годов.
Организационно партия оформилась осенью 1993 года как избирательный блок Явлинского, Болдырева и Лукина — отсюда и название «ЯБЛоко». В него вошли представители социал-демократических, республиканских, христианско-демократических организаций и части профсоюзной среды. На первых выборах блок получил парламентское представительство, а впоследствии оформился в устойчивую либеральную оппозиционную партию.
Особенность «Яблока» состояла в том, что оно достаточно рано оказалось в оппозиции и к ельцинской власти. Партия критиковала президентский авторитаризм, коррупцию, чеченские войны, несправедливую приватизацию и зависимость государства от олигархических групп.
Позднее она последовательно выступала против укрепления авторитарной системы при Путине. Именно это отличало ее от значительной части либерального лагеря, представители которого непосредственно участвовали в формировании режима 1990-х, а затем лишь постепенно перешли в оппозицию.
Но эти реальные демократические заслуги не меняют классового содержания программы «Яблока».
Партия никогда не ставила под вопрос частную собственность на основные средства производства, рынок труда, власть капитала или саму систему производства ради прибыли. Ее историческая претензия к российскому капитализму состояла в другом: он оказался недостаточно правовым, недостаточно конкурентным, слишком монополизированным, коррумпированным и авторитарным.
Альтернативой ему «Яблоко» предлагало не общественную собственность и власть рабочего класса, а другой капитализм — более демократический, социально регулируемый и приближенный к западноевропейской модели. То есть иллюзию, потому что все, что мы видим сейчас в окружающем мире, кричит нам о том, что капитализм уже не является прогрессивной силой. Он лишь еще больше ввергает нас в эпоху войн, нестабильности и страданий обычных людей.
Именно поэтому социальная база партии исторически складывалась прежде всего не вокруг организованного рабочего класса, а вокруг городской интеллигенции, образованных профессиональных слоев, части специалистов, малого и среднего бизнеса и тех слоев бывшей советской интеллигенции, которые поддерживали демократические преобразования, но отвергали социальные результаты ельцинской реставрации.
Даже собственная партийная история фиксировала распространенное представление о «Яблоке» как о партии советской интеллигенции, которая участвовала в демократическом движении, но оказалась критически настроена к реальным итогам рыночной трансформации.
Классовая природа партии определяется не тем, есть ли среди ее избирателей рабочие, и не тем, подвергается ли она репрессиям. Рабочие могут голосовать за любую партию. Вопрос заключается в том, какой способ организации общества эта партия предлагает и какой класс остается хозяином экономики при реализации ее программы.
В случае «Яблока» ответ достаточно ясен: частная собственность сохраняется, банки и корпорации остаются в руках капитала, производство продолжает организовываться ради прибыли, а рабочему классу предлагается добиться более справедливого законодательства, независимых судов, свободных профсоюзов и социальных гарантий внутри этой системы.
Это делает «Яблоко» не просто абстрактно «либеральной», а буржуазно-либеральной партией.
При этом было бы ошибкой на этом основании ставить знак равенства между «Яблоком» и «Единой Россией». Между ними существуют реальные политические противоречия. «Яблоко» защищает ряд демократических свобод, последовательно выступает против политических репрессий. Мы как коммунисты тоже выступаем за это.
Но это совпадение в программе не отменяет классовой независимости. История «Яблока» как раз показывает, почему она необходима. Либеральная оппозиция уже однажды обещала, что рынок, частная собственность и политическая демократия сами по себе создадут свободное и благополучное общество.
Результатом реставрации капитализма стали концентрация собственности, власть олигархии, социальная катастрофа 1990-х и, в конечном счете, тот самый авторитарный режим, против которого «Яблоко» сегодня борется.
Какой мир предлагает «Яблоко»?
Главным аргументом многих в пользу поддержки «Яблока» сегодня стала его антивоенная позиция. На фоне партий, которые в той или иной форме поддерживают войну, «Яблоко» действительно выглядит исключением.
На съезде 27 июня Николай Рыбаков заявил: «Мы за мир», а центральным требованием кампании партия сделала «скорейшее заключение соглашения о прекращении огня». В предложенном «Яблоком» плане предполагается сначала прекратить удары в глубине территории России и Украины, затем остановить боевые действия по существующей линии соприкосновения, развести войска и тяжелое вооружение, разместить международных наблюдателей и перейти к переговорам о долгосрочном урегулировании.
Вот она — фундаментальная слабость антивоенной позиции «Яблока». Прекращение огня и мир — не одно и то же. Заморозить существующую линию фронта означает остановить стрельбу на определенный период, но это само по себе не разрешает ни одного из противоречий, которые привели к войне.
Попытка США ослабить Россию и получить плацдарм НАТО на Украине, чтобы доминировать во всех полушариях, победить Китай и т. д., встретила противодействие со стороны российского империализма.
В этих условиях прекращение огня — не окончание войны, а ее новая фаза: время для восстановления армий, пополнения запасов, перестройки военной промышленности и подготовки к следующему столкновению — еще более кровавому.
Украина использовала бы это время для восстановления армии и получения новых вооружений; европейские державы уже проводят масштабное перевооружение независимо от того, продолжаются ли непосредственно боевые действия. Если материальные причины конфликта остаются, дипломатическая пауза не уничтожает их.
Война не может закончиться, пока западные страны продолжают поставки вооружения режиму Зеленского. Они цинично используют Украину для борьбы с Россией, прикрываясь демократическими словами. Если бы хоть кого-то из политиков-богачей на Западе интересовала судьба людей на Украине, они бы не депортировали их с территории своих стран, когда люди бегут от отправки на бойню. Но Западу выгодно бороться за сохранение привилегий богачей в текущей империалистической системе руками жителей более бедной страны.
У «Яблока» война предстает прежде всего результатом катастрофического политического решения российского руководства, авторитаризма и отсутствия демократического контроля. Рыбаков доходит до утверждения о различной степени «моральной ответственности» всех совершеннолетних российских граждан за происходящее. Такой подход переносит центр тяжести с общественных и классовых причин войны на политический и моральный выбор.
Но невозможно понять войну на Украине, рассматривая ее только как результат политики Кремля. Она является частью гораздо более глубокого кризиса мирового капитализма и сложившегося после распада СССР международного порядка.
После коллапса СССР США получили беспрецедентное превосходство над своими конкурентами. НАТО расширялось на восток, западный капитал проникал на новые рынки, а Вашингтон получил возможность десятилетиями определять правила мировой системы.
Но никакая империалистическая гегемония не может быть вечной. Неравномерное развитие капитализма привело к подъему Китая, восстановлению российского государства после катастрофы 1990-х, усилению региональных держав и относительному ослаблению способности США единолично определять мировой порядок.
Сегодня происходит новый передел сфер влияния, рынков и стратегических пространств. Торговая война США и Китая, милитаризация Европы, конфликты на Ближнем Востоке, борьба за энергетические маршруты и сырье — разные проявления одного процесса. Украина оказалась на одном из главных разломов этого мирового кризиса.
Российский империализм стремился сохранить Украину в своей сфере влияния и не допустить дальнейшего расширения НАТО. Американский и европейский империализм, напротив, стремились вытеснить Россию из Украины, расширить собственное влияние в Восточной Европе и ослабить своего конкурента. Украинский правящий класс пытался использовать поддержку западных держав для укрепления собственного государства и своего положения.
Признание этой реальности никоим образом не означает оправдания каких бы то ни было империализмов, даже более слабых. Они защищают интересы собственного капитала, свое положение в мировой системе и собственную сферу влияния. И все издержки войн перекладывают на рабочий класс, то есть на нас с вами.
Но существенный момент — то, что НАТО ни в коей мере не прогрессивная сила.
Победа Украины в этой войне не означала бы победы украинского рабочего класса. При существующем соотношении сил она была бы одновременно крупной стратегической победой США и европейских держав: укрепила бы НАТО, расширила бы влияние западного капитала в Восточной Европе и ослабила бы одного из его империалистических конкурентов.
Украинские рабочие после такой победы не получили бы контроль над предприятиями, банками или землей. Они остались бы под властью собственного капитала, государства, международных кредиторов и тех западных держав, которые финансируют войну и рассчитывают участвовать в послевоенном восстановлении страны.
Точно так же победа России не является победой российских рабочих. Укрепление российского государства означает одновременно укрепление ВПК, нефтяных монополий и крупного капитала. Расходы на это укрепление оплачиваются рабочими через инфляцию, дорогой кредит, давление на социальные расходы, усиление эксплуатации и непосредственную гибель на фронте и в результате ударов по промышленной инфраструктуре.
Здесь и проходит принципиальная граница между коммунистической и либеральной антивоенной политикой.
Бороться против НАТО и американского империализма необходимо. Но бороться против них ради укрепления российского капитала — значит просто поддерживать один империализм против другого. Бороться против российского империализма также необходимо. Но делать это ради военной победы НАТО и укрепления американского и европейского капитала означает совершать ту же ошибку с противоположным знаком.
Рабочий класс не должен выбирать, какой из конкурирующих капиталов заслуживает победы. Он должен взять свою судьбу в свои руки! Нам нужна не пауза между двумя этапами бойни, а борьба против системы, которая делает эту бойню неизбежной.
*Признаны в Российской Федерации иностранными агентами и внесены Росфинмониторингом в перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их причастности к экстремистской деятельности или терроризму.
**Признан в Российской Федерации иностранным агентом.