Оригинальная публикация на сайте marxist.com
Работа по стиранию империализма с лица земли – это фундаментальная обязанность всех коммунистов. В тот день, когда мы вступаем в борьбу за социализм, мы берём на себя обязательство бескомпромиссно бороться за мир без империализма, угнетенных стран и колониальных держав, всем этим явлениям давно место на свалке истории. Вопрос в том, как их туда отправить?
В поисках ответа на этот вопрос некоторые коммунисты сегодня обращаются к наследию Мао Цзэдуна, лидера китайской революции 1949 года. Но дело в том, что хоть его имя до сих пор окружено ореолом славы “борца с империализмом”, позиция Мао представляла собой разрыв с подлинным революционным марксизмом, который на практике привел к реакционным последствиям.
Марксисты давно заявляли, что для того, чтобы покончить с империализмом, капитализм должен быть свергнут во всем мире. В частности Ленин писал, что империализм представляет собой высшую стадию капитализма, и борьба с империализмом - это против капитализма. Поэтому, он настаивал, что «при современных международных условиях нет спасения для зависимых и слабых наций иначе, как в союзе советских республик». Иными словами, только диктатура пролетариата может предложить выход для национально угнетенных народов мира.
Теперь сравним это с советом Мао молодым африканским революционерам, посетившим Китай в 1959 году: «Задача Африки в целом – противостоять империализму и тем, кто следует за империализмом, а не противостоять капитализму или устанавливать социализм… Нынешняя революция в Африке - это противостояние империализму и создания национально-освободительных движений. Это не вопрос коммунизма, а вопрос национального освобождения».
Здесь борьба с империализмом и капитализмом противопоставляются, что значительно расходится с позицией Ленина. Если мы хотим сознательно бороться с империализмом, нам придется прояснить: что лежало в основе это расхождения, чем была в действительности политика Мао Цзедуна и как должна выглядеть борьба с империализмом со стороны Коммунистов.
Что мог сделать Мао и что он сделал на самом деле
В мире немало революционеров считающих Мао Цзедуна героем борьбы против империализма. Подобные представления распространены в силу того, что китайская революция 1949-го года, которую коммунисты считают вторым по значимости событием в истории после русской революции, сбросила иго колониальной зависимости Китая от ведущих империалистических держав.
Но следует задаться вопросом: проводил ли режим в Китайской Народной Республике, во главе с Мао Цзэдуном, коммунистическую политику борьбы с империализмом на международном уровне?
Если бы Мао действительно был коммунистом по своему мировоззрению, то есть революционером, который работает над свержением капитализма в международном масштабе, то при первой же возможности он стремился бы создать международную организацию коммунистов при самой полной поддержке, которую могла оказать КПК, теперь управляющая страной размером в целый континент. Именно так поступили Ленин и Троцкий с Коммунистическим Интернационалом, созданию которого как всемирной партии социалистической революции они придавали самое большое значение, несмотря на все трудности, стоявшие в то время перед осажденной Советской республикой.
В Китае этого не было сделано и даже не рассматривалось. Вместо этого режим Мао довольствовался установлением свободных и изменчивых «двусторонних отношений» с левыми организациями по всему миру, если только такие отношения отвечали его национальным интересам. Временами они поставляли оружие и средства иностранным группировкам за рубежом. Но эта помощь оказывалась только тогда, когда это отвечало геополитическим интересам Китая. Именно это, а не борьба с мировым империализмом, всегда было главной целью политики Мао.
Это хорошо видно на примере многих коммунистических повстанцев Юго-Восточной Азии, которые обращались к Мао за руководством. Например, в Мьянме вместо того, чтобы помочь местной Коммунистической партии Бирмы (КПБ) возглавить национально-освободительное движение, Китай дал буржуазному правительству гарантии, что оно не будет иметь никаких контактов с КПБ, и запретил китайским коммунистам в диаспоре поддерживать их борьбу. Выступая перед бирманским премьер-министром У Не Вином, подписавшим с британским правительством соглашение о независимости, которое КПБ охарактеризовала как «фиктивную независимость», Мао не скрывал своих беспринципных, «прагматических» соображений:
«Среди китайской диаспоры в Мьянме есть радикалы. Мы предостерегли их от вмешательства во внутреннюю политику Мьянмы. Мы учим их следовать законам принимающих стран и не связываться с вооруженными партиями, выступающими против бирманского правительства. Мы не организуем коммунистические партии среди китайской диаспоры. Те, что они организовали, уже распущены. То же самое мы делаем в Индонезии и Сингапуре. Мы инструктируем китайскую диаспору в Бирме, чтобы она не участвовала в политической деятельности внутри Мьянмы, а только в той, которая была одобрена бирманским государством, например, в церемониях и ни в чем другом. Иначе это поставит нас в неловкое положение и затруднит работу». (Беседа с премьер-министром Бирмы У Не Вином, 11 декабря 1954 г., Китайское собрание сочинений Мао Цзэдуна, том 6)».
Иными словами, ради уютных отношений с соседним капиталистическим государством Мао отвернулся от революционной борьбы рабочих и крестьян Бирмы. Ситуация изменилась только тогда, когда в 1960-х годах маоистский Китай вступил в конфликт с Мьянмой, которая в то время стала выступать на стороне Советского Союза в китайско-советском расколе. Для Мао КПБ были не товарищами в борьбе за международный социализм, а разменной монетой в преследовании национальных интересов Китая. Нет нужды говорить, что это далеко от коммунистических интернационалистских идей Маркса и Ленина.
Ленин всегда подчеркивал, что успешная международная революция – это единственный способ гарантировать выживание рабочего государства в России. Содействие мировой социалистической революции было целью создания Коммунистического Интернационала. Достаточно привести несколько цитат, чтобы подчеркнуть его кристально ясную позицию.
Через четыре месяца после Октябрьской революции, 7 марта 1918 года, Ленин объяснял: «Во всяком случае, при всех мыслимых обстоятельствах, если германская революция не наступит, мы обречены». В мае Ленин объяснял: «Ждать, пока трудящиеся классы совершат революцию в международном масштабе, это значит всем застыть в ожидании… Начавшись блестящим успехом в одной из стран, она, может быть, будет переживать мучительные периоды, ибо окончательно победить можно только в мировом масштабе и только совместными усилиями рабочих всех стран».
«Советы» Мао, продиктованные желанием видеть «дружественные» соседские отношения с буржуазными правительствами, привели к гибельным результатам для коммунистов не в одной стране. Индонезийская коммунистическая партия, некогда одна из крупнейших и наиболее хорошо организованных коммунистических партий в мире, по совету Мао и КПК, желавших заручиться поддержкой правительства Сукарно, придерживалась стратегии сотрудничества с «прогрессивной национальной буржуазией».
Вместо того чтобы вооружить рабочий класс и захватить власть, как они могли бы сделать, индонезийские коммунисты полностью доверились Сукарно, который балансировал между классами в индонезийском обществе. Это равновесие неизбежно нарушилось, и Сукарно был свергнут в результате переворота. Коммунисты, политически и физически не готовые к такому повороту событий, были утоплены в крови: около 1,5 миллиона коммунистов были убиты во время диктатуры Сукарно.
То же самое мы видим и в отношении Вьетнама: политика зигзагов, определяемая не интересами вьетнамской или мировой революции, а соображениями геополитической безопасности китайского государства.
В 1954 году партизанские силы под руководством знаменитого Хо Ши Мина занимали мощную позицию, чтобы не только изгнать империализм из всего Вьетнама, но и из Лаоса и Камбоджи. Что же вместо этого посоветовал Хо китайский премьер Чжоу Эньлай? Он убедил его не только вывести свои войска из Камбоджи и Лаоса, сдав их проимпериалистическим режимам, но и согласиться на раздел Вьетнама в качестве тактики умиротворения империализма США. Чжоу сказал Хо:
«Поскольку империалисты боятся «экспансии» Китая, они абсолютно не позволят Вьетнаму одержать крупномасштабную победу. Если мы потребуем слишком многого [на Женевской конференции] и если мир в Индокитае не будет достигнут….. Поэтому мы должны изолировать Соединенные Штаты и разрушить их планы, иначе мы попадем в ловушку, подготовленную американскими империалистами. Следовательно, даже в военном смысле мы не сможем захватить [часть] Вьетнама»
Чжоу Эньлай был верным последователем политики Мао. Являлись ли его советы продуманной революционной стратегией против империализма? Удалось ли сдержать агрессию США? Начавшаяся всего несколько лет спустя война во Вьетнаме дала отрицательный ответ на этот вопрос.
Советы Чжоу Хо Ши Мину были основаны на корыстных интересах китайской бюрократии, которая опасалась конфронтации с американским империализмом к югу от своей границы. Поэтому они убедили вьетнамцев отложить собственное освобождение от империализма ради недальновидной цели защиты «национальных интересов» Китая. Почему так произошло?
В 1949 году победа китайской революции основывалась на победе Народно-освободительной армии под руководством Мао, захватившей города. Поначалу Мао полагал, что Коммунистическая партия сможет договориться со старым капиталистическим классом, но поскольку многие представители класса капиталистов бежали из Китая, он был вынужден провести масштабные национализации. Это не была революция, основанная на завоевании власти непосредственно рабочим классом через органы демократической власти трудящихся, как это произошло в России в 1917 году. Напротив, сокрушив капитализм, она создала новую бюрократию, набранную непосредственно из крестьянской армии, которая возвысилась над массами и создала свои собственные привилегии и интересы.
Защита этих интересов и обеспечение власти и привилегий этой бюрократии, а не распространение мировой революции, стали главной задачей внутренней и внешней политики режима Мао. Отсюда логика попыток умиротворить империализм и соседние реакционные режимы.
Однако когда эта политика неизбежно провалилась, Мао и бюрократия были вынуждены сменить курс, свернув в новом направлении и оказывая все большую помощь Северному Вьетнаму в его войне с американским империализмом. Но пока китайская бюрократия заботилась о своих собственных узконациональных интересах, то же самое делала и российская бюрократия, что неизбежно привело к конфликту в конце 1960-х годов. После этого, видя, что вьетнамцы слишком привязаны к Советскому Союзу, Мао отказался от поддержки большинства китайцев и попытался восстановить отношения… с американским империализмом! Во всем этом неизменными оставались национальные интересы бюрократии, а не борьба с мировым империализмом.
Как Мао встал на сторону зарубежных реакционеров
Мао не просто давал неправильные советы и оказывал непоследовательную помощь коммунистам за пределами Китая. Когда это отвечало его сиюминутным интересам, его режим активно помогал отвратительным контрреволюционерам, которые стремились утопить борцов с империализмом в крови.
Зачем это делалось? Главной целью было подорвать влияние Советского Союза, который вступил в конфликт с Китаем. В борьбе с якобы «социал-империалистическим» Советским Союзом китайский режим поддерживал правительства, которые в то же время пользовались поддержкой американского империализма на трех континентах.
В 1960-х годах в результате пограничного конфликта между Китаем и Индией, а также все более тесных отношений последней с Советским Союзом, председатель КПК Мао и военный диктатор Пакистана Айюб Хан быстро стали близкими союзниками. Отношения стали настолько доброжелательными, что Китай (наряду с США) стал одним из основных экспортеров оружия для пакистанского режима.
Когда в 1960-х годах пакистанский правящий класс столкнулся с революционным подъемом и потенциальным отделением Восточного Пакистана (современный Бангладеш) от Западного Пакистана, Мао послушно пришел на помощь своим буржуазным союзникам. Мао даже посоветовал поддерживающему Китай маоистскому крестьянскому лидеру Бангладеша Абдул Хамид Хану Бхашани поддержать Айюб Хана! Это заставило Бхашани привести всю революционную борьбу в состояние замкнутого круга: бороться за независимость Бангладеша и при этом поддерживать тот самый режим, который боролся против нее. Таким образом, маоистский режим сыграл ключевую роль в том, чтобы борьба за независимость Бангладеша не перешла под руководство коммунистов.
Даже после того, как их пакистанские товарищи обагрили руки кровью, пытаясь подавить независимость Бангладеша, Китай продолжал преданно помогать своим контрреволюционным союзникам, даже использовал свое положение в Совете Безопасности ООН, чтобы отказать Бангладешу во вступлении в ООН до 1975 года.
В Юго-Восточной Азии Мао наладил отношения с поддерживаемым США правым диктатором Фердинандом Маркосом, несмотря на то, что филиппинские коммунисты вели борьбу с режимом Маркоса не на жизнь, а на смерть. Об этих «дружеских отношениях» свидетельствует знаменитая фотография, на которой Мао нежно целует руку жене Маркоса, Имельде Маркос, известной своим роскошным буржуазным образом жизни и коллекцией из 3 000 пар обуви.
В Африке поведение Китая было не менее вероломным. Во время войны за независимость Анголы против Португалии, начавшейся в 1960-х годах, силы сопротивления быстро перешли к трехсторонней междоусобной войне между различными группировками. В этом конфликте Китай поддерживал правые реакционные силы ФНЛА и УНИТА, обучая и снабжая их оружием. В это же самое время их поддерживал американский империализм.
В работе, опубликованной в 2017 году историком из Университета Сунь Ятсена в Гуанчжоу, подробно объяснено, как Китай был заинтересован в сохранении междоусобицы внутри ангольского сопротивления именно для того, чтобы не допустить доминирования просоветской МПЛА в движении за независимость от Португалии. И снова главной внешнеполитической целью маоистского Китая было не продвижение революционной антиимпериалистической борьбы, а получение геополитического преимущества, в данном случае против своего соперника – Советского Союза.
В Латинской Америке контрреволюционные преступления маоистского Китая наиболее ярко проявились в трагическом поражении чилийской революции 1973 года. Когда правый генерал Пиночете сверг демократически избранное левое правительство Альенде в результате переворота, осуществленного при поддержке ЦРУ, Чжоу Эньлай заявил, что это не более чем «внутренние дела» Чили, и немедленно решил установить отношения с новым режимом Пиночета.
Когда левые активисты искали убежища в иностранных посольствах в Сантьяго, чтобы избежать кровавой контрреволюционной оргии, устроенной Пиночетом, китайское посольство стыдливо закрыло свои двери перед просителями убежища. Двусторонние отношения с режимом Пиночета и его американскими сторонниками значили для лидеров КПК больше, чем жизнь революционных рабочих и молодежи Чили.
Следует отметить, что, как это ни позорно, многие из этих контрреволюционных преступлений совершались в связке с Генри Киссинджером, одним из самых кровожадных военных преступников послевоенного периода. Будучи хладнокровным стратегом американского империализма, Киссинджер уловил возможность подорвать влияние Советского Союза, сотрудничая с Китаем, и тем самым ускорить уничтожение обоих. Китайская бюрократия во главе с Мао, преследующая свои собственные ограниченные, корыстные, националистические цели, не возражала против такого сближения.
И по сей день КПК называет Киссинджера «старым другом китайского народа». На самом деле он был старым другом бюрократии, а затем и зарождающегося китайского капиталистического класса, развитию которого бюрократия способствовала.
Мы должны спросить наших читателей, симпатизирующих маоизму: не был ли Генри Киссинджер явным врагом пролетариата и защитником самой реакционной империалистической силы на Земле? Есть ли в политике Мао хоть что-то подлинно «антиимпериалистическое», на что могли бы ориентироваться международные коммунисты? Тот, кто отвечает на этот вопрос положительно, не является коммунистом.
Как классовый коллаборационизм Мао неправильно воспитал коммунистов по всему миру
Мы видим, что внешняя политика Мао явно диктовалась узконационалистическими интересами, а не соображениями борьбы с империализмом. Тем не менее, эта циничная политика была оформлена в конкретные теоретические формы. Мао выставлял себя великим «марксистско-ленинским» теоретиком, содержание «теоретических» трудов которого сводилось к советам коммунистам всего мира идти по смертельно опасному пути классового коллаборационизма.
В Собрании сочинений Мао, том 8, мы находим такие жемчужины, как «Задача Африки – борьба против империализма, а не капитализма» (21 февраля 1959 г.), содержание которой в точности соответствует названию. «Тот, кто предлагает установить социализм в Африке, совершает ошибку… Характер революции там – буржуазно-демократический, это не пролетарская социалистическая революция», – ясно давал понять своим собеседникам председатель Мао.
В том же году на встрече с коммунистическими лидерами Латинской Америки Мао снова давал им напутствие:
«Для того чтобы рабочий класс победил, он должен заключить союз с двумя классами. Один – мелкая буржуазия, включая крестьянство и городскую мелкую буржуазию… другой – эксплуататорский класс, то есть национальная буржуазия… у нас есть одна общая черта: оппозиция империализму, и поэтому мы можем создать единый фронт». (Собрание сочинений Мао, том 8).
Но, несмотря на все заявления, нигде в Латинской Америке нельзя было найти такой национальной буржуазии, которая хотя бы в чем-то противостояла империализму. Сама природа эксплуататорских классов этого региона сводилась к потаканию интересам мирового империализм. Кроме того, они боялись масс гораздо больше, чем своих империалистических хозяев.
Встречаясь с легендарным лидером Кубинской революции Че Геварой, который уже стоял во главе успешной революции, отнявшей власть у буржуазии, Мао советовал то же самое:
«Латиноамериканская мелкая буржуазия и национальная буржуазия боятся социализма. В течение значительного периода не следует торопиться с проведением социальных реформ. Такой подход поможет привлечь на свою сторону латиноамериканскую мелкую буржуазию и национальную буржуазию».
По иронии судьбы, Кубинская революция оказалась успешной именно потому, что действовала вопреки советам Мао: они экспроприировали класс капиталистов и создали плановую экономику, на основе которой смогли провести широкомасштабные прогрессивные реформы.
Можно привести еще много, много примеров, но и приведенных достаточно, чтобы доказать, что классовый коллаборационизм между пролетариатом и буржуазией угнетенной нации был постоянным советом Мао в том, как «противостоять» империализму.
Однако национальные буржуазии угнетенных стран всего мира неизбежно связаны с интересами империалистов тысячами нитей мирового рынка. Поэтому они не только органически неспособны к национально-освободительной борьбе, но и будут активно бороться против нее.
Это доказала сама китайская революция 1949 года, когда национальная буржуазия бежала вместе с Чан Кай Ши и Гоминьданом на Тайвань. Мао действительно пытался сформировать такой «единый фронт» с китайскими капиталистами, надеясь создать по сути капиталистический режим, который он назвал «новой демократией» в коалиции со «всеми революционными классами», в которую он включил (несуществующую) часть капиталистов, которые, как он утверждал, не были противниками революции.
Но под влиянием событий, особенно давления со стороны американского империализма с началом Корейской войны, он был вынужден отказаться от этой схемы. Правительство КПК вскоре экспроприировало все отрасли экономики и ввело национализированную плановую экономику.
Фактически все колониальные революции XX века доказали это. Одни доказывали это положительно, как, например, Китай или Куба, где революция продвигалась вперед только за счет экспроприации «национальной буржуазии». Другие продемонстрировали этот тезис «от противного», установив формально «независимые» режимы, в которых национальная буржуазия приходила к власти и продолжала действовать как местные агенты империализма, помогая ему продолжать грабеж и подавляя рабочий класс и крестьянство.
Настойчивое стремление Мао обучать других в противоположном направлении, которое во многих случаях приводило к кровавым провалам, позже было развито в совершенно новую, уникальную маоистскую «теорию».
В 1970-х годах Мао предложил «теорию», которая делила страны на три категории. В качестве отправной точки он не брал отношения собственности в разных странах – т. е. преобладание капиталистической или национализированной государственной собственности. Вместо этого он сделал акцент на уровне экономического развития страны и предполагаемых «гегемонистских» амбициях. В результате появилась новая «Теория трех миров». Как объяснил Мао президенту Замбии Кеннету Каунде в 1974 году:
«Я считаю, что США и Советский Союз принадлежат к Первому миру. Средние элементы, такие как Япония, Европа, Австралия и Канада, принадлежат ко Второму миру. Мы – Третий мир… У США и Советского Союза много атомных бомб, и они богаче. Европа, Япония, Австралия и Канада, принадлежащие ко второму миру, не имеют столько атомных бомб и не так богаты, как первый мир, но богаче, чем третий мир… Все азиатские страны, кроме Японии, принадлежат к третьему миру. Вся Африка, а также Латинская Америка принадлежат к Третьему миру.»
Обратите внимание, что Мао включал в категорию «Европа» как капиталистические страны Западной Европы, так и деформированные плановые экономики Восточной Европы.
По мнению Мао, поскольку страны Второго мира имеют конфликт интересов со странами Первого мира, страны Третьего мира могут и должны попытаться заручиться их поддержкой. «Мы должны завоевать такие страны, как Англия, Франция и Западная Германия», – утверждал он. Многие из этих держав «второго мира», по определению Мао, являются несомненными империалистическими странами. Таким образом, Мао советует странам «третьего мира» обратиться за помощью к империалистам! Хуже того, для Мао было приемлемо принять помощь империализма, чтобы бороться с Советским Союзом!
«Теория трех миров» открыла эру сближения и сотрудничества Китая с капиталистическими правительствами и проложила путь к будущему открытию для иностранного капитала и реставрации капитализма в Китае под руководством КПК.
В знак этого сближения в 1975 году Китай стал первой номинально «коммунистической» страной, установившей дипломатические отношения с Европейским экономическим сообществом, которое было сформировано западноевропейскими империалистическими странами. Мао также начал налаживать связи с западногерманскими политиками в ущерб Восточной Германии, прежде всего с канцлером Западной Германии Гельмутом Шмидтом.
Через Дэн Сяопина маоистский Китай заявил Шмидту, что он выступает за воссоединение Германии, что означало поддержку аннексии Западной Германией Восточной Германии на капиталистической основе. Позже Мао лично подтвердил эту позицию Генри Киссенджеру.
Активная поддержка замены плановой экономики страны капиталистическими отношениями собственности сама по себе является исключительным предательством. Но это предательство логично вытекало из заботы маоистского Китая о собственных национальных интересах – в данном случае об установлении отношений с европейскими империалистическими странами в обмен на объединение против Советского Союза.
В отличие от его стремления установить дружеские отношения с европейским империализмом, его отношение к революционной волне, охватившей Европу в то время, было равнодушным и даже раздраженным тем, что она мешала его дипломатическим планам. Так, в телефонном разговоре с президентом США Джеральдом Фордом Мао выразил одобрение «стабилизации Португалии и Испании», двух стран, переживавших революционное брожение.
«Теория трех миров» Мао не была новшеством, а скорее вытекала из узконационалистического мировоззрения сталинизма, ставя интересы мирового рабочего класса гораздо ниже интересов бюрократии в сохранении власти в своих собственных границах. Она признавала право капиталистов на господство в определенных частях света, вместо того чтобы бороться за объединение рабочего класса во всем мире для его полного свержения.
Маоизм и «антиревизионизм»
Теоретические искажения привнесенные Мао в марксистскую науку проистекают не из строго отношения к методологии коммунизма, а из настойчивого стремления сталинизма сотрудничать с буржуазией и умиротворять империализм. Эта политика является лишь сплошной уступкой интересам новообразованной «социалистической» бюрократии, потаканием её стремлениям наладить тихую и спокойную жизнь, дабы бесконтрольно пользоваться своим административным положением в плановом хозяйстве. Впервые подобные интересы получили оправдание под маской теории в сталинской идеологии «социализма в отдельно взятой стране».
Но отношения между советской и китайской бюрократией после китайско-советского раскола крайне обострились. Этот раскол сам по себе был яркой демонстрацией узкого национализма этих конкурирующих национальных бюрократий.
Если бы эти два режима представляли собой здоровые рабочие демократии, они бы объединились в единую федерацию европейских и азиатских советских республик, используя ресурсы целого континента для борьбы за мировой социализм. Напротив, тот факт, что в обеих странах доминировали привилегированные бюрократии с собственными национальными интересами, неизбежно привел к расколу.
В этом контексте Мао и КПК в споре с Москвой представляли себя как «антиревизионистскую» сторону. Они утверждали, что отстаивают якобы подлинные идеи коммунизма в противовес «ревизионистам», «фашистам», «социал-империалистам», которые, как они вдруг поняли, засели в Кремле.
В ходе спора КПК осудила хрущевский лозунг «мирного сосуществования» с империалистическими странами и вновь заявила о необходимости классовой борьбы, особенно в колониальном мире. Эта позиция, в свою очередь, создала впечатление, что Мао и КПК являются знаменосцами борьбы с империализмом. Многие коммунисты во всем мире перешли на сторону Китая благодаря позиции Мао по этому вопросу.
Имеет ли КПК право заявлять о себе как о защитниках марксистской теории от ревизионизма? Нет. На самом деле, «ортодоксальный» «марксизм-ленинизм», который они защищают, сам является ревизией и карикатурой на марксизм, а именно сталинизмом.
Основным «теоретическим» новшеством Сталина, поддержанным Мао, была антимарксистская идея, совершенно неслыханная в большевистских кругах, пока Сталин не выступил с ней после смерти Ленина в 1924 году, о «социализме в одной стране». Это не просто «теория», это психология консервативной, националистически-реформистской бюрократии, возвысившейся в Советском Союзе за счет рабочей демократии, переложенная на марксистский язык. Это «новшество» на 100 процентов осталось частью теоретического багажа маоистской бюрократии.
Эта привилегированная бюрократия, паразитирующая на плановой экономике, не была заинтересована в мировой революции и борьбе за коммунизм. Любая революция, в которой рабочий класс захватит власть и будет осуществлять ее через демократические органы рабочего самоуправления, такие как Советы, поставит под сомнение право советской и китайской бюрократий на существование. Они также опасались, что распространение революции «спровоцирует» империалистов, что может поставить под угрозу их собственное правление. Лучше договориться с империализмом.
На самом деле, в споре между Москвой и Пекином по вопросу о «мирном сосуществовании» Мао и КПК не противопоставляли «мирное сосуществование» мировой революции. Вместо этого КПК возражала против хрущевской тактики немедленного сближения с Западом в пользу использования национально-освободительной борьбы в колониальных странах не для того, чтобы сломить империализм, а для того, чтобы оказать давление на империалистов с целью добиться лучших условий для мирного сосуществования «социалистических стран». Это всего лишь тактические разногласия по поводу того, как сохранить «социализм в одной стране», о чем говорится в письме, адресованном Центральному комитету КПСС:
«Социалистическим странам необходимо вести те или иные переговоры с империалистическими странами. Опираясь на правильную политику социалистических стран и на давление народов всех стран, можно достичь определенных соглашений путем переговоров. Но необходимые компромиссы между социалистическими странами и империалистическими странами не требуют, чтобы угнетенные народы и нации последовали их примеру и пошли на компромисс с империализмом и его лакеями. Никто и никогда не должен требовать от угнетенных народов и наций отказа от революционной борьбы во имя мирного сосуществования…
Проведение политики мирного сосуществования социалистическими странами выгодно для достижения мирной международной обстановки для социалистического строительства, для разоблачения империалистической политики агрессии и войны и для изоляции империалистических сил агрессии и войны».
Как мы уже продемонстрировали Мао и КПК отказались от этой, казалось бы, более «революционной» политики, встав в один ряд с контрреволюционными силами, многие из которых поддерживались США, когда это отвечало их интересам.
С этой идеей «социализма в одной стране» связана сталинская «теория стадий» революции. Это утверждение о том, что достижение социализма в каждой отдельно взятой стране должно предваряться длительным периодом капиталистического развития.
Поэтому в отсталых странах, где господствует империализм, необходимы аккуратные буржуазные революции, в которых рабочие выступают в роли добровольных пособников буржуазии, чтобы создать условия для такого развития, задолго до того, как станет возможной социалистическая революция с пролетариатом во главе.
Между этой идеей и подлинным ленинизмом нет абсолютно ничего общего. На самом деле, именно меньшевики до русской революции 1917 года утверждали, что рабочий класс отсталой России должен связать себя с либеральной буржуазией, чтобы помочь ей прийти к власти. Они отвергали идею о том, что диктатура пролетариата может быть установлена в России раньше, чем она будет установлена в передовых странах Запада.
В этой теории не было ни капли подлинного «марксизма». Маркс и Энгельс всегда настаивали на полной независимости рабочего класса от буржуазии. Во времена Ленина большевики настаивали на том, что рабочий класс должен стремиться к руководству революцией в союзе с крестьянством, но против буржуазии, которая окончательно доказала, что стала реакционной. На Втором конгрессе Коминтерна Ленин еще раз подчеркнул реакционную природу национальной буржуазии по отношению к собственному национально-освободительному движению:
«Между буржуазией эксплуатирующих стран и буржуазией колоний возникло определенное взаимопонимание, так что очень часто, даже, возможно, в большинстве случаев, буржуазия угнетенных стран, хотя она и поддерживает национальные движения, тем не менее борется против всех революционных движений и революционных классов с определенной степенью согласия с империалистической буржуазией, то есть вместе с ней».
Но старая меньшевистская идея была вновь возрождена сталинской бюрократией после смерти Ленина именно для того, чтобы оправдать свой классово-коллаборационистский подход во всем мире, чтобы заручиться поддержкой империалистов и национальных буржуазий.
Существует прямая связь между меньшевистскими создателями этой теории и ее принятием китайской коммунистической партией. Именно бывший меньшевик Александр Мартынов – человек, которого Ленин в «Что делать?» критиковал за оппортунизм, но которого Сталин принял в коммунистическую партию – прямо посоветовал нарождающейся КПК принять теорию «блока четырех классов». В этот «блок», по его мнению, должны входить пролетариат, крестьянство, мелкая буржуазия… и так называемая «национальная» буржуазия.
Чтобы объединить эти классы, Мартынов призывал КПК задержать китайскую революцию до решения чисто буржуазных задач, а рабочий класс поставить под руководство национальной буржуазии в лице Гоминьдана. КПК никогда не отказывалась от этой перспективы, и она, как нить, проходит через все труды Мао.
Таким образом, мы видим, что при всех обвинениях маоистского Китая в «ревизионизме» в адрес руководства Советского Союза после Хрущева, оно не имело абсолютно никакого права утверждать, что отстаивает подлинные марксистские идеи. Политическое содержание обоих режимов, несмотря на их яростное соперничество, было в равной степени ревизионистским.
Материальные корни
Националистическое мировоззрение режима Мао было не просто продуктом субъективных прихотей Мао. Эта статья – не просто критика характера Мао. Его внутренняя и внешняя политика в конечном итоге определялась потребностями бюрократии Китайской Народной Республики, которую он представлял.
Китайская революция 1949 года стала огромным шагом вперед для мировой революции, но она была совершена не благодаря самодеятельности масс рабочего класса под руководством большевистской партии, а благодаря крестьянской армии с бюрократической, сталинской партией во главе.
Рабочий класс Китая играл пассивную роль, пока Гоминьдан проигрывал КПК одну битву за другой. Таким образом, когда КПК пришла к власти, она установила режим, в котором полностью отсутствовала рабочая демократия, по образцу деградировавшего сталинского Советского Союза. Тем не менее, капитализм был разрушен, и были установлены новые экономические отношения. Китай стал тем, что марксисты называют «бюрократически деформированным рабочим государством».
Несмотря на огромные успехи, достигнутые благодаря национализированной плановой экономике, которая вытащила страну из тотальной отсталости, в которой она оказалась, Китай никогда не управлялся демократическими органами рабочего класса, а находился под однопартийной диктатурой КПК Мао, состоявшей из бюрократии, состоявшей из деклассированных бывших рабочих, бывших студентов и интеллектуалов. Именно эта машина определяла политику, перечисленную выше, и поддерживала сталинскую ортодоксию «социализма в одной стране», на деле отказываясь от борьбы за мировую революцию.
Выбор в пользу этой политики не был результатом выверенного марксистского анализа ситуации, напротив он был сделан под грубым давлением материальных интересов: бюрократы были в первую очередь заинтересованы в защите собственных привилегий, которые они извлекали в виде доходов от национализированной плановой экономики, которой они управляли. Они мечтали о создании стабильной ситуации в мире, в которой они могли бы продолжать наслаждаться плодами, которые давало их положение.
Успешная революция за рубежом также таила в себе опасность для этой бюрократии. Любая революция, породившая здоровую рабочую демократию, могла вдохновить рабочих в этих деформированных рабочих государствах на то, чтобы увидеть пример для подражания и политически свергнуть правление бюрократии. Эти факторы сформировали националистическое мировоззрение правящей бюрократии.
Стремясь в первую очередь защитить свои собственные национальные интересы, а не интересы мирового пролетариата, они часто сдерживали и даже саботировали революции.
Такое мировоззрение было характерно не только для режима Мао. Сталинский Советский Союз, Северная Корея, Вьетнам, режимы Восточной Европы и так далее – все придерживались по сути той же точки зрения. И в той мере, в какой бюрократии обладали собственной точкой опоры, а не просто поддерживались Советским Союзом, они использовали ее для маневрирования друг против друга в соответствии со своими узкими национальными интересами. Их внешняя политика была продиктована не распространением мировой революции, а защитой своих границ и собственных сфер влияния.
Мао, Тито, Хрущев, Ким Ир Сен и др. могли говорить о мировом социализме и выступать против империализма. Они пели «Интернационал» на мероприятиях и приемах. Они даже принимали у себя иностранные революционные организации и общались с ними. Но в конечном итоге все они защищали интересы своих собственных «социалистических государств», то есть бюрократий, стоявших во главе этих государств.
В долгосрочной перспективе, если не свергнуть мировой империализм, эти деформированные рабочие государства сами себя уничтожают. Социализм «в отдельно взятой стране» был иллюзией. В конечном счете, эти бюрократии не удовлетворились бы простым получением привилегий и высоких доходов за счет плановой экономики. В конечном итоге они стремились бы превратить себя в собственников средств производства. В отсутствие политической революции, которая привела бы к власти рабочий класс и распространила революцию по всему миру, именно это в конечном итоге и произошло, что привело к ужасным реакционным последствиям.
Задачи коммунистов в настоящее время
Сегодня мы должны извлечь уроки из этой трагедии и вернуться к идеям Ленина. Вместо того чтобы поддерживать то или иное капиталистическое правительство, мы должны, как объяснял Ленин, опираться на революционное движение мирового пролетариата.
Мы должны развязать узел истории и приступить к выполнению задачи, которую взял на себя Ленин: вновь основать революционный Коммунистический Интернационал, всемирную партию социалистической революции. Долг коммунистов, объединенных в такую партию, – донести до передовых рабочих империалистических стран, что именно они должны покончить с империализмом у его истоков и что их собственное освобождение тесно связано с этой задачей.
В бывшем колониальном мире коммунисты должны организовать передовых рабочих вокруг программы социалистической революции уже сейчас. В этих странах не может быть «демократического», «национального» капитализма. Сталинские «сценические» теории показали свою несостоятельность. Только отобрав всю полноту политической и экономической власти у местного правящего класса и борясь за распространение социалистической революции по всему миру, угнетенные народы мира смогут покончить с империалистическим господством и добиться подлинного национального освобождения. И мы должны постоянно подчеркивать важность классового вопроса и укреплять интернациональную пролетарскую солидарность.
Эти меры – единственный способ оставить империализм и его наследие в прошлом. Но мы подчеркиваем, что из всего этого вытекает задача создания революционного Интернационала для распространения этих идей и подготовки коммунистов в его рядах, чтобы сделать эти идеи господствующими в рабочем классе и претворить их в жизнь.
Такова коммунистическая работа, которую ведет Революционный коммунистический интернационал как в империалистических, так и в доминирующих странах мира. Мы опираемся на гранитный фундамент марксистской теории, заложенный в свое время Марксом, Энгельсом, Лениным и Троцким, на первых четырех конгрессах Коммунистического Интернационала, в учредительных документах Четвертого Интернационала и в работах Теда Гранта после Второй мировой войны. Они представляют собой подлинную непрерывную нить коммунистических идей, необходимое оружие, которое нам нужно для победы над империализмом и капитализмом во всем мире.