Выборы в Государственную думу 2026 года ставят перед российскими коммунистами не только вопрос о том, за кого голосовать, но и более важную задачу: как использовать избирательную кампанию для развития классового сознания и строительства собственной политической силы.
Но, говоря о выборах в настоящий момент, мы не можем говорить исключительно о самой тактике. Без понимания теории и сущности происходящих событий мы рискуем оказаться в изоляции не в силу объективных обстоятельств, а из-за собственных решений и действий.
Поэтому в данной статье рассматриваются природа выборов при современном российском режиме, отношение к ним рабочих и молодежи, слабость либеральной оппозиции и КПРФ, а также ошибочные тактики различных левых групп.
Понимание этих вопросов необходимо коммунистам, чтобы не подменять реальную работу символическими действиями, правильно оценивать настроения большинства, находить политизирующихся людей и направлять их недовольство к сознательной борьбе за создание собственной массовой коммунистической партии, способной представлять интересы трудящихся всей страны.
Природа выборов при бонапартизме
Когда мы говорим о выборах, нам всегда необходимо помнить, что это в первую очередь элемент системы, который служит определенным целям. Эти цели меняются в зависимости от состояния классовой борьбы, производным от которой является тот или иной политический режим.
Современный российский режим — не исключение. Поэтому, чтобы точно определить, какую роль играют выборы в России, в том числе грядущие выборы в Государственную думу, мы должны прежде всего определить цели, которым они служат.
Режим Путина возник как ответ на полную неспособность недавно реставрированного капитализма и буржуазии построить стабильную экономическую и политическую систему. Рыночные реформы лишили миллионы людей средств к существованию и заставили их все активнее вступать в открытую борьбу.
Эта борьба рабочего класса носила массовый, но стихийный характер, что было связано с позицией профсоюзных организаций и КПРФ. Они видели в радикализирующихся рабочих большую угрозу для себя и своих привилегий, аналогичных тем, которыми располагали партийные и профсоюзные бюрократы в КПСС.
Поэтому они делали все возможное, чтобы увести движение в умеренное русло, игнорируя вопрос о взятии власти и уповая на изменение политики в рамках уже сложившейся системы.
Недавно сформировавшаяся буржуазия и рабочий класс оказались в тупике. Олигархи уже не могли свободно проводить свою политику без угрозы со стороны рабочего класса. Даже с учетом всех имевшихся у них ресурсов их было слишком мало по сравнению с рабочим классом. Инструменты буржуазной демократии — выборы, парламент, СМИ — растеряли доверие и не могли направить гнев народа в контролируемое русло.
Будь у рабочего класса в этот момент революционное руководство, он с легкостью взял бы власть в свои руки. Имевшиеся лидеры ничего не сделали и тем самым также отвернули от себя людей, а классовая борьба оставалась стихийной. Государство было фактически парализовано, общество бурлило, и ни одна из противоборствующих сил не могла взять верх. Это был тупик.
Именно здесь на сцену вышли государственный аппарат и его представитель — Владимир Путин. Получив мандат как от правящего класса, так и от лидеров массовых рабочих организаций, он с помощью силового аппарата немедленно подавил тех представителей элиты, которые ставили под угрозу всю систему.
Эта трансформация особенно наглядно видна на примере изменения характера выборов, на короткое время ставших одной из ключевых арен борьбы между разными группами как правящего, так и рабочего класса.
В первую очередь это, конечно же, касается выборов 1996 года, на которых победил Ельцин, а КПРФ во главе с Зюгановым позорно капитулировала перед лицом масштабных фальсификаций и вмешательства ЦРУ.
Сами по себе буржуазные выборы нужны для более институционализированного — регламентированного — передела власти и собственности. Для России 1990-х годов это было в десятки раз актуальнее. Вопрос заключался в переделе огромного наследия плановой экономики Советского Союза. Для каждой группы было важно как можно быстрее взять под контроль нужные посты в правительстве и получить наибольшее представительство, чтобы принимаемые решения и законы носили законный характер.
Представители государственного аппарата и чиновничества, директорский корпус, руководители компаний и профсоюзов, в том числе верхушка КПРФ, не были исключением. Так оформились интересы тех, кто выступал за продолжение рыночных реформ, поскольку они позволяли олигархам накапливать капитал, а выходцам из прежней бюрократии — сохранять господствующее положение, богатство и привилегии, которыми они располагали еще в последние годы существования СССР.
В связи с этим, а также вследствие полной слабости государства и его регулирующих органов в лице полиции и бюрократии предвыборные кампании расцвели во всем многообразии форм. Каждая олигархическая группа и вообще каждый, у кого было достаточно средств для борьбы за власть, пытались заручиться поддержкой нищающих людей.
Их ключевой целью, прямо связанной с обогащением и сохранением приватизированной собственности, было не допустить победы коммунистов в лице КПРФ, которые могли существенно ограничить приватизацию. Можно вспомнить слова актрисы Лии Ахеджаковой, сказанные 3 октября 1993 года во время событий у телецентра «Останкино»: «Наша несчастная Родина в опасности! Не спите! Нам грозят страшные вещи. Опять придут коммунисты!» Они стали лозунгом всего правящего класса на последующие годы.
Фактически к моменту выборов 1996 года у собственников были все поводы для беспокойства. В стране бушевал экономический кризис, задержки зарплат и пенсий были нормой, продолжалась война в Чечне. Большинство граждан открыто ностальгировало по советскому прошлому. Электоральный рейтинг Ельцина находился на критическом уровне — от 3 до 6 %. Победа коммунистов казалась неизбежной, а переизбрание Ельцина на второй срок — маловероятным.
В ход пошли все имевшиеся в запасе средства. В феврале 1996 года на экономическом форуме в Давосе крупнейшие бизнесмены — Березовский, Гусинский, Ходорковский, Потанин и другие — заключили союз для спасения Ельцина, испугавшись реприватизации. По оценкам участников кампании, включая Александра Коржакова, они аккумулировали от 1 до 2 млрд долларов. Деньги шли наличными — знаменитый скандал с «коробкой из-под ксерокса» — на оплату артистов, СМИ, рекламы и аналитиков. Взамен олигархи получили контроль над госпредприятиями через залоговые аукционы.
Билл Клинтон пролоббировал выделение России кредита МВФ на сумму 10,2 млрд долларов, первый транш которого в размере 4 млрд долларов поступил весной 1996 года. Эти деньги пошли непосредственно на погашение задолженности по зарплатам и пенсиям бюджетникам перед голосованием, что помогло Ельцину выглядеть кандидатом, обещания которого имеют вес. В итоге этот долг лег на плечи рабочего класса.
Здесь важно правильно увидеть и оценить динамику настроений общества. В период с 1991 по 1995 год рабочий класс прошел через уличную борьбу с рыночными реформами и режимом Ельцина. Силы милиции и армии против него не применялись, а настроения внутри этих структур оставались колеблющимися. Наиболее ярко это проявилось во время расстрела Белого дома, когда армия и спецслужбы долгое время не могли решить, на чью сторону встать.
Руководство сталинистских партий — КПРФ и РКРП (Трудовой России) — отказалось играть революционную роль, что привело к поражению, а рабочий класс был на время деморализован и вымотан борьбой с политикой властей и борьбой за выживание. Однако победа Ельцина была шаткой, и отношение к нему перед выборами 1996 года красноречиво об этом говорит. Именно выборы стали тем инструментом, посредством которого массы были готовы снова бросить вызов правящему классу.
Такова логика развития политического сознания людей, которые большую часть времени не участвуют в политике. Они проходят через разные этапы и учатся на собственном опыте. Выборы стали очередным этапом этого развития, и по мере того, как дело приближалось ко второму туру, росла поляризация.
Однако сталинистское руководство КПРФ во главе с Зюгановым совершенно не понимало этой логики. Оно боялось радикализации, перспективы запрета партии, разгона Государственной думы и введения чрезвычайного положения в случае победы коммунистов. Но именно коммунисты в тот момент имели наибольшую поддержку. КПРФ была крупнейшей и сильнейшей партией. Опираясь на организованный рабочий класс, коммунисты могли заставить армию колебаться. В свою очередь, любая попытка запретить или силой разогнать коммунистов в случае их победы еще больше усилила бы разочарование общества в капиталистической системе и подтолкнула бы его к революционным выводам.
Руководство КПРФ уже имело сильные позиции в Государственной думе и регионах. Полноценная ответственность за разваленную экономику страны в условиях жесткой конфронтации с Западом и бизнесом пугала номенклатурную верхушку партии.
После первого тура Зюганов практически отказался от агрессивной риторики, не использовал уличный протест и вяло реагировал на тотальное доминирование Ельцина на телевидении. Окружение Зюганова транслировало тезис: «Слава богу, мы проиграли. Партия спасена». В свою очередь, выборы 1996 года запомнились в массовом сознании, с одной стороны, как самые ажиотажные, а с другой — как самые сфальсифицированные.
После выборов приватизация и кризис только набирали обороты. Правительство Ельцина не выполнило ни одного из обещаний, данных избирателям. Уровень жизни продолжал падать, а уже в 1998 году произошел дефолт: множество предприятий закрылись, оставив работников без средств к существованию. Теракты стали повседневностью. Рейтинг доверия к Ельцину упал до 3,1 %, а к Государственной думе — до 17,4 %; правительство сменилось четыре раза. По стране проходили забастовки шахтеров, шла «рельсовая война», но у рабочего класса по-прежнему не было сильного руководства.
Системе была нужна стабильность, которую не мог обеспечить ни один из ее прежних буржуазных институтов, успевших полностью себя дискредитировать. Ответом стала третья фигура — Владимир Путин, кандидатуру которого Ельцин выбрал на должность премьер-министра. Он представлял силовой аппарат государства, пользовавшийся куда большим доверием народа, и одновременно стал для правящего класса единственной гарантией незыблемости его положения.
В итоге выборы 1999 года в Государственную думу стали фактически референдумом о доверии курсу нового премьера, основанному на политике твердой руки, борьбе с терроризмом и установлении стабильности. Тем самым Путин лавировал между интересами правящего и рабочего классов, сохраняя положение и доходы первого и гарантируя второму отсутствие потрясений и защиту от давления особо ретивого бизнеса посредством твердой руки государства.
Основные парламентские партии поддержали этот курс, взяв данную риторику на вооружение в предвыборный период, а сам Путин призвал голосовать за избирательный блок «Медведь», в дальнейшем ставший «Единой Россией». Важно, что избирателей не интересовал сам результат выборов, который был довольно предсказуем ввиду очевидных перестановок на самом верху и уже обозначенных кандидатур. Это было голосование за курс и позицию. Сами же выборы как способ изменения политического режима оказались полностью дискредитированы. В дальнейшем благодаря росту цен на нефть и стабилизации экономики новому режиму удалось закрепить эту поддержку.
Почему мы рассматриваем события почти 30-летней давности, говоря о грядущих выборах? Вопрос состоит в том, в каких условиях классовой борьбы и на какой основе вырос существующий в России режим. Он стал ответом на тупик в противостоянии стихийного движения рабочего класса, руководство которого каждый раз предавало его, и правящего класса, политика которого создавала и усиливала кризис и обнищание населения.
В итоге за более чем 20 лет это положение принципиально не изменилось. Крупный бизнес, олигархи, а также буржуазные демократические институты дискредитированы и не пользуются доверием как политические органы, принимающие решения. Они служат органами выражения доверия политике национального лидера со стороны разных слоев как правящего, так и рабочего класса. Сам же национальный лидер удерживает их противостояние от перехода в открытую форму.
Сильнее всего это проявляется именно в периоды серьезных потрясений. В условиях войны, ограничений и ухудшения условий жизни, не видя перспектив улучшения ситуации, многие воспринимают такую процедуру, как выборы, в качестве возможности хоть как-то повлиять на тех, кто определяет политический курс. Только понимая ключевые аспекты происходящего и рассматривая его с позиции большинства, мы можем уверенно говорить о тактике на грядущих выборах. То, что предлагают современные левые, ясно показывает: они не понимают ни мира, в котором живут, ни людей, которые их окружают.
Тактики левых и вопрос доверия большинства
Какое место в этой картине занимают несистемные левые и революционные коммунисты? Их положение прямо отражает логику развития политического сознания людей, большую часть времени не участвующих в политике.
Сознание человека консервативно и плохо воспринимает изменения. Вначале всегда есть надежда на то, что проблемы можно решить без кардинальных перемен: например, указать лидеру нации на проблемы простых людей, высказать и продемонстрировать властям недовольство их политикой. Революционные выводы становятся последним вариантом.
Поэтому революционные коммунисты долгое время вынуждены идти против мейнстрима, оставаясь в меньшинстве. В таких условиях критически важными становятся увеличение численности партии, ее строительство и организация, распространение идей и, самое важное, понимание людей, находящихся вне политики, и поддержание связи с ними.
Такую политику хорошо демонстрирует опыт большевиков в период выборов. Ленин уделял очень много внимания тому, чтобы коммунисты ориентировались не только на авангард рабочего класса, то есть на его передовые слои, но и на весь рабочий класс в целом.
«Для коммунистов… парламентаризм, конечно, „изжит политически“, но дело как раз в том, чтобы не принять изжитого для нас за изжитое для класса, за изжитое для масс. Как раз тут мы опять видим, что „левые“ не умеют рассуждать, не умеют вести себя как партия класса, как партия масс. Вы обязаны не опускаться до уровня масс, до уровня отсталых слоев класса. Это бесспорно. Вы обязаны говорить им горькую правду. Вы обязаны называть их буржуазно-демократические и парламентарные предрассудки предрассудками. Но вместе с тем вы обязаны трезво следить за действительным состоянием сознательности и подготовленности именно всего класса (а не только его коммунистического авангарда), именно всей трудящейся массы (а не только ее передовых людей)».
Стремясь усилить собственную партию как силу, способную представлять рабочий класс и осуществлять его политическое руководство, Ленин и Троцкий использовали выборы и складывавшуюся вокруг них обстановку как возможность показать истинную природу и интересы политических сил и партий, а также подлинную природу режима.
Кажется, что это прописная и очевидная истина. Однако маленькие организации часто забывают о том, что в период, когда не происходит масштабной политизации и включения широких масс в политику, люди со стороны относятся к ним с большим скепсисом и подозрением.
Позиция стороннего человека в таком случае является сугубо прагматической. В момент, когда кажется, что большинство не находится в движении и не выступает открыто против режима, никто не хочет оказаться в меньшинстве. Кроме того, небольшая организация не способна изменить ситуацию прямо сейчас.
Поэтому политические организации, которые в период выборов заявляют о своих кампаниях как о мероприятиях, призванных охватить миллионы людей, выглядят смешными, нелепыми и полностью оторванными от реальности. Такая организация не может принципиально повлиять на результат тех же выборов.
Столь же негативно большинство относится к абстрактным символическим действиям, например к порче бюллетеней. Связано это с тем, что люди, не видящие себя частью массовой организации, воспринимают такую акцию как сугубо индивидуальное действие. Поэтому в ситуации, когда у них нет собственной альтернативы, они предпочитают либо выбрать лучшее из худшего, либо в принципе дистанцироваться от выборов.
Партия, которая неверно оценивает взгляды и логику людей, не состоящих в политических партиях, не имеющих политического опыта и не следящих за политикой так же, как члены маленьких левых групп, оказывается в изоляции и в плену собственных ожиданий.
Живя этими ожиданиями и строя на их основе свои прогнозы, такие левые оказываются полностью дезориентированными.
Если мы посмотрим на нынешнюю политическую обстановку и настроения россиян, то увидим лишь начальный рост недовольства. Оно не носит крайне радикального характера, а внимание сосредоточено на доступных инструментах для его выражения. Это касается как самих выборов, так и парламентских партий.
Поэтому нет ничего странного или необычного в том, что результаты опросов показывают готовность значительного числа людей пойти на выборы и проголосовать. Было бы неверно считать эти результаты полностью сфальсифицированными.
Согласно данным ВЦИОМ и ФОМ на 2 июля, 65 % опрошенных готовы принять участие в голосовании. О том, что многие из них не доверяют политическим партиям, свидетельствует тот факт, что 35 % тех, кто готов пойти на выборы, все еще не определились с тем, за какую партию отдадут голос.
При этом значительной веры в то, что выборы действительно могут изменить политическую ситуацию, у людей нет. Этот скепсис как раз является следствием недоверия к таким институтам, как к ключевому механизму влияния на политику. Доверие же к Путину и силовому аппарату по-прежнему остается высоким, особенно по сравнению с аналогичными показателями в западных странах, режимы которых уже долгое время находятся в состоянии тяжелых и открытых политических кризисов.
Это не отменяет тенденции к постепенному снижению этого доверия, связанному с ограничениями, падением уровня жизни и последствиями войны. Но такое снижение еще не является значительным фактором, толкающим большинство к вступлению в политическую борьбу. Тем более что люди не видят силы, которая могла бы их возглавить.
Либералы, КПРФ и отсутствие альтернативы
Сейчас идет множество разговоров о том, какие партии могут стать наиболее эффективным способом продемонстрировать недовольство политикой правящего режима и недоверие к ней.
В либеральных СМИ, конечно же, речь идет о «Новых людях», которые особенно ярко отметились в конце весны во время введения ограничений на мессенджеры, а теперь такой партией для них становится «Яблоко».
Из-за большого количества таких каналов и отсутствия других ресурсов, которые доносят какую-либо аналитику или просто взгляд на политику, может показаться, что они охватывают значительное количество людей. Но это обманчивое впечатление.
Медийный охват не является отражением взглядов людей или того, какие политические силы они поддерживают. Куда нагляднее уровень поддержки показывают результаты протестных акций и тех же выборов.
Так, например, самая крупная акция времен болотных протестов прошла на проспекте Сахарова в Москве 24 декабря 2011 года и собрала, по разным оценкам, от 30 до 120 тысяч человек. «Марш миллионов», прошедший 6 мая 2012 года, собрал от 20 до 50 тысяч человек. Протесты последующих лет были еще меньше.
Возьмем результаты выборов того же «Яблока». Лучший результат «Яблоко» получило на самой первой думской кампании в 1993 году — 7,86 % голосов. Через 10 лет партия набрала 4,30 % и не прошла в парламент. С тех пор единственными выборами, на которых «Яблоко» получило более 2 %, стали выборы 2011 года.
Положение «Новых людей» не лучше. Даже по либеральным опросам они получали поддержку максимум 11 % опрошенных. И дело тут отнюдь не в правящем режиме, а в том, что собой представляют либералы, чьи интересы они выражают и какой опыт взаимодействия с ними получили рядовые россияне.
Во-первых, эти либеральные партии крайне малочисленны, слабы и неспособны вести какую-либо реальную работу с людьми. Более того, те же «Новые люди» даже не видят в этом смысла, полагаясь преимущественно на интернет-пиар.
Во-вторых, либералы прочно ассоциируются в обществе с бесконтрольным рынком, приватизацией, продвижением интересов американского империализма, экономическим и политическим упадком России и желанием ее поражения.
В-третьих, существует реальный опыт, подтверждающий эти оценки. Так, за последние годы общество могло наблюдать множество подтверждений того, что либеральная оппозиция отстаивает интересы крупного бизнеса и олигархов, тесно взаимодействует с западными элитами и продвигает политику, направленную на фактическое поражение России в войне. К этому следует добавить опыт либерального правительства Ельцина, последствия правления которого затронули огромное количество людей, а также нынешний кризис либеральной демократии по всему миру.
Таким образом, любой, кто в России выступает в поддержку либералов и защищает их как альтернативу нынешнему режиму, автоматически вызывает негативную реакцию и недоверие. Организации, выступающие за союз с либералами и их поддержку, никогда не смогут завоевать доверие большинства рабочего класса и молодежи, поскольку отказываются понимать их реальные взгляды и причины, по которым они сформировались.
Что касается КПРФ, то ее ключевая проблема заключается в нежелании руководства ставить вопрос о классовой субъектности, да и вообще о классовой борьбе, и в фактическом отказе от борьбы за политическую власть. Ее верхушка вполне довольна ролью «социального» голоса в Государственной думе и на встречах с президентом.
Поэтому, подобно всем типичным реформистам, ее руководители видят всю свою работу исключительно в рамках выборов и предвыборных кампаний, сводя к этому любое движение. Их основная опора — те, кто точно проголосует за партию, — остается довольно узкой.
В то же время сама социальная риторика, идеи и программа, направленные против олигархов, близки большинству рабочих. В целом риторика КПРФ и сама партия воспринимаются куда лучше, чем либеральные партии.
Но здесь сохраняется классическое правило: ваша программа может быть правильной на 200 %, но, если не ставится вопрос о власти, если ее не доносят до простых людей и если за нее не борются, люди не знают о ней и не видят смысла поддерживать эту партию. Открытые данные московского отделения КПРФ говорят сами за себя.
На 1 января 2024 года численность МГО КПРФ составляла 2 737 человек при 34 местных отделениях и 322 первичных организациях. К осени 2025 года эта цифра упала до 2 318 человек списочного состава. Это незначительное число по меркам 13-миллионной столицы. Динамика также нерадостная для тех, кто призывает идти и работать с активом КПРФ.
Городской комитет КПРФ признавал, что поток заявок на вступление после 2021 года резко сократился: если в 2020 году поступило 1,4 тысячи заявок, а в 2021 году — 1,2 тысячи, то в 2022 году их было около 350, в 2023 году — 230, а за 11 месяцев 2024 года — лишь 111. Одновременно снижался и показатель приема: 8,1 % по итогам 2022 года, 7,4 % в 2023 году и всего 5 % численности за 10 месяцев 2024 года. Даже по официальным данным руководства это означает не рост, а сжатие.
Мы видим, что среди всех участвующих в выборах партий у простых работающих и учащихся людей нет ни одной, которая могла бы действительно защищать их интересы. Многих это деморализует и отталкивает от любых действий на выборах, не говоря уже о вступлении в существующие парламентские партии.
Они видят, что реальной политической силы нет, а символическое действие — порча бюллетеня или голосование против всех, как бы ни называли это левацкие секты, ссылаясь на никому не интересные юридические тонкости, — бессмысленно, поскольку очевидно, что нет структуры, способной вовлечь в него массы.
Другие же выбирают лучшее из худшего, надеясь, что наверху увидят недовольство проводимой политикой. Учитывая ранее обозначенные вводные, результат ни одной из партий не покажет серьезного размаха несогласия с линией правящего режима.
Для этого сделано очень многое. В частности, примером является появление в бюллетене партии «Яблоко», которое приведет к дроблению голосов и без того немногочисленной группы избирателей, готовых поддержать либо «Новых людей», либо «Яблоко».
Тем не менее мы должны помнить, что люди чаще всего приходят к очевидным для политических активистов выводам именно через собственный опыт. Особенно это касается ситуации, когда человек все-таки хочет попробовать выразить свое недовольство на выборах. Стоит ли в таком случае делать все для того, чтобы отговорить его?
Нет, это не то, что хочет услышать тот, кто негодует из-за ограничений или ухудшения условий жизни и теперь хочет попытаться что-то сделать. Он приходит к тем, кто занимается политикой на постоянной основе, не для того, чтобы услышать от них объяснения, почему он не должен делать шаг, на который наконец решился. Он приходит за тем, чтобы ему указали наиболее эффективный способ приложить свои силы и получить результат, который он сможет оценить.
Поэтому нам нужно быть готовыми и способными предложить конкретный вариант, который поможет ему. Но ключевая задача революционных коммунистов — поддержать рост политического сознания и способствовать этому росту. Под этим подразумевается необходимость выйти за рамки роли простого голосующего и занять позицию того, кто защищает и продвигает идеи, учитывая взгляды и настроения остальных людей.
Именно поэтому голос за КПРФ вкупе с критической позицией в отношении ее руководства работает в этом ключе. В отличие от поддержки либералов, такой голос позволяет человеку стать ближе к позиции, которую разделяют широкие слои работающих людей. Также человек должен увидеть, что с ним готовы обсуждать итоги и, самое главное, предлагать конкретную стратегию действий после выборов. Это интересует людей куда больше, чем само голосование, итоги которого всем известны заранее.
Подобная работа требует от коммунистов терпения, умения слушать и убеждать. Ультралевые секты, живущие в мире собственных фантазий, где каждая их идея автоматически завоевывает миллионы, никогда не поймут этого и не будут на это способны.
Наша цель — собственная массовая коммунистическая партия
Цели, которые нам необходимо ставить, напрямую зависят от обстоятельств, в которых мы находимся, и перспектив, которые перед нами вырисовываются. Ложные представления незамедлительно ведут к поражению и банальному непониманию происходящего.
Здесь мы не можем согласиться как с теми левыми, которые кричат о массовых антивоенных настроениях и, следовательно, о возможности их громкой демонстрации на выборах, так и с теми, кто говорит об угрозе наступления фашизма сразу после них. И тем и другим было бы полезно выйти за пределы своих ютуб- и телеграм-блогов, а также кружков болтологии, в которые они собираются раз в месяц и цель которых остается неизвестной даже собственным членам.
Те, кто говорит о том, что рабочий класс и молодежь в России массово готовы поддержать абстрактный мир в виде прекращения огня или заморозки фронта, ссылаются на опросы, показывающие, что большинство выступает за начало переговоров и поддержало бы прекращение боевых действий. Однако необходимо посмотреть на следующую строку, а именно на то, какие условия имеют наибольшую поддержку. И тут мы увидим, что они не слишком отличаются от тех, которые озвучивают власти.
Так, в феврале 2025 года 70 % и более опрошенных считали недопустимыми следующие условия заключения мирного соглашения: возвращение Запорожской и Херсонской областей в состав Украины, возвращение ЛНР и ДНР в состав Украины и вступление Украины в НАТО. Наибольшая доля тех, кто считал условие недопустимым, пришлась на последний пункт — 81 %. Это прямо коррелирует с господствующим отношением к НАТО. По состоянию на июнь 2026 года 74 % опрошенных заявили о своем негативном отношении к альянсу.
Их отношение вполне понятно. Россия прошла через тяжелейший период упадка и унижения со стороны США и НАТО. США и НАТО также не скрывают своих целей по расширению влияния, в том числе за счет самой России. Война стала поводом для дальнейшего расширения альянса, а Украина оказалась глубоко интегрирована в его военную структуру. Поэтому вопрос новых территорий для большинства россиян связан сразу с несколькими вещами: необходимостью защиты от сильнейшего в мире империалиста, восстановлением национальной гордости и нежеланием видеть поражение своей страны, которое обернется именно их бедностью.
Конечно же, они поддерживают начало мирных переговоров, потому что видят, что в первую очередь от войны страдают именно они. Именно их родные сражаются на фронте, и именно они платят за войну и страдают от связанных с ней ограничений куда больше, чем правящий класс.
Левые постоянно указывают нам на революционное пораженчество, о котором говорил Ленин. Однако этим любителям основывать свои взгляды на паре фраз, которые им удалось запомнить, тяжело изучать контекст и развитие мысли.
Так, изначально он выдвигал лозунг военного пораженчества не для масс, а для узкой группы соратников, с которыми находился в контакте и которых хотел уберечь от солидаризации с царским режимом, чьи интересы были абсолютно чужды рабочим и крестьянам.
Вернувшись в Россию в 1917 году, он столкнулся с массовой группой «добросовестных оборонцев». Он пояснял:
«Когда рабочий говорит, что он хочет защищать страну, он выражает инстинкт угнетенного человека».
Также он отделял оборончество широких масс от оборончества правящих классов и политических лидеров. В отличие от последних, массовые оборонцы «с политикой вовсе не знакомы» и полагают, что требуют от правительства демократического мира. Его главными средствами борьбы с массовым оборончеством были не пустые громкие фразы или оскорбления, а разъяснение и обращение к практическому опыту.
В «Задачах пролетариата в нашей революции» он писал о том, как следует бороться с доверчивостью масс:
«Бороться можно и должно исключительно идейно, товарищеским убеждением, указанием на опыт жизни».
При этом он не забывал разъяснять, почему лозунги о прекращении огня не работают и абсолютно чужды большинству. В окончательной резолюции Апрельской конференции он писал следующее:
«Нельзя окончить эту войну отказом солдат только одной стороны от продолжения войны, простым прекращением военных действий одною из воюющих сторон».
Троцкий развил идеи Ленина в своей пролетарской военной политике, под которой он понимал не поддержку войны собственного капиталистического правительства и не пассивный пацифизм или обструкцию армии революционерами, а объяснение того, что настоящая защита возможна лишь тогда, когда армия и государственная власть перейдут под контроль самих трудящихся.
Означает ли это, что мы призываем поддержать современный режим в России и объединиться вокруг него в борьбе с империализмом США, как это сделал ряд коммунистов? Нет, потому что мы видим истинные цели правящего класса. Он не хочет бороться с империализмом, а хочет сидеть за одним столом с другими империалистами, имея за спиной собственную сферу влияния.
Те коммунисты, которые призывают объединиться вокруг своего режима в таких условиях, предлагают подчиниться интересам правящего класса под соусом абстрактных национальных интересов.
Фактически то же самое предлагают сделать те левые, которые призывают объединиться с либералами или поддержать их, потому что те якобы выступают с позиции борьбы за мелкобуржуазный пацифистский мир. Они не отвечают на вопросы: «Какого мира?» и «Кто его установит?» Фактически они предлагают поддержать идею о том, что демократический мир может быть достигнут при сохранении у власти тех же буржуазных правительств и всей системы империалистических отношений. В то же время они предлагают рабочим и молодежи положиться на правительства, чтобы те договорились сами, вместо того чтобы создавать самостоятельную организацию.
Эти же левые, идущие в обнимку с либералами, продвигают иллюзии относительно международных институтов как надклассовых арбитров, способных примирить империалистические государства.
Они уверены в том, что ключевой составляющей движения в России станет антивоенное движение, аналогичное тому, что существовало в США во время войны во Вьетнаме. Однако такая точка зрения полностью игнорирует суть идущей войны и то, как ее видят простые люди в России.
Итог такой политики весьма предсказуем: полное непонимание со стороны большей части общества, представители которого инстинктивно и спонтанно доходят до очевидных вещей, недоступных «экспертам» — политологам и социологам. В реальности это подводит к той же позиции, которую занимают коммунисты, призывающие объединиться вокруг государства и национальных интересов, — к подчинению классовым интересам правящих элит.
Теперь скажем пару слов об ожиданиях ряда левых относительно наступления фашизма после выборов. Являются ли такие предположения обоснованными? Для тех, кто судит исключительно по заголовкам в либеральных СМИ, — безусловно.
Нам тут же укажут на рост таких движений, как «Русская община», и на антимигрантские законы. Сразу скажем то, что, наверное, повергнет их в недоумение относительно нашей оценки фашизма в России. На сегодняшний день в России есть фашистские тенденции, элементы и предпосылки. Точно так же существуют коммунистические тенденции и элементы будущего коммунистического общества. В каждом режиме есть определенная доля тех или иных элементов.
Важнее то, имеют ли они тенденцию к преобладанию. И тут нам необходимо отталкиваться от ключевого фактора — классовой борьбы и ее положения.
Фашизм как течение возник с определенной целью именно в рамках столкновения противоборствующих классов. Троцкий смог охарактеризовать его куда точнее, чем это сделал Димитров, давший следующее определение: «Фашизм у власти есть… открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Это определение остается лишь статической оценкой.
Троцкий обозначил его историческую роль так: «Разгромить рабочий класс, уничтожить его организации» — или еще точнее: «Фашизм — особая государственная система, основанная на искоренении всех элементов пролетарской демократии». Здесь он подразумевал не буржуазный парламент, а сложившиеся внутри буржуазного общества формы самоорганизации рабочих: партии, профсоюзы, рабочую печать, заводские организации, кооперативы. Основой же фашистского движения всегда оставалась мелкая буржуазия, разоренная и подчиненная интересам крупного бизнеса.
Уже здесь мы видим, что перед правящим классом в России такие задачи не стоят. Более того, по своей сути фашизм является низовым движением, которое приходит на смену полностью дискредитированным и ослабленным государственным силовым структурам. Когда же это движение перестает быть таковым, оно встраивается в те самые государственные органы и больше не способно действовать за рамками институтов — полиции, прокуратуры и так далее.
Правящий класс всегда с большой неохотой полагается на низовое движение, поскольку не способен полностью его контролировать. Но в современной России мы видим, что элитам попросту некого подавлять, кроме отдельных элементов самой системы — различных групп чиновников или представителей бизнеса — с целью передела собственности или уничтожения групп, угрожающих стабильности системы в целом.
Сегодня у рабочего класса в России нет массовых организаций, которым он доверяет. Он представляет угрозу для бизнеса прежде всего своим потенциалом к стихийной борьбе, которую власти при помощи Росгвардии, полиции, судов, бюрократии, блокировок и новых ограничительных законов все еще способны подавлять.
Маленькие ультралевые секты, не имеющие ни влияния в обществе, ни представления о нем, едва ли способны угрожать нынешнему режиму. Единственное, чему они могут угрожать, — это здравому смыслу. Также они никоим образом не могут повлиять на итог выборов ввиду своей органической слабости и незначительности сил.
Они также говорят о том, что режим может объявить новую мобилизацию после выборов, поскольку российская армия ничего не может добиться на фронте, а сама мобилизация станет новым поводом для массового недовольства. Они сразу вспоминают 2022 год.
Но если все-таки посмотреть на то, что происходит в реальности, то становится очевидно, что российский режим имеет колоссальное превосходство над ВСУ. Можно отметить хотя бы тот факт, что Россия уже пятый год ведет войну с Украиной силами контрактной армии и провела лишь одну мобилизацию, в то время как на Украине мобилизация продолжается уже пять лет и обеспечивается материальными усилиями всего Европейского союза и разведданными США.
Также за прошедшие годы режим предпринял усилия, чтобы избежать повторения прошлого опыта с мобилизацией, создав реестр повесток с оцифрованными данными тех, кто подлежит призыву и мобилизации. Несмотря на очевидные проблемы этого реестра, сама система, если режим решится таким образом добрать тех же операторов БПЛА, позволит провести ее куда более приемлемо для большинства.
Таким образом, из-за своего неверного подхода и далекого от материализма анализа они призывают мобилизоваться для масштабной кампании, которую никоим образом не могут провести. И дело тут даже не в их собственных силах, а в том, к чему они апеллируют и к чему призывают людей. То, о чем они говорят, остается совершенно чуждым большинству.
Существует критерий, который позволяет тем, кто только начинает интересоваться политикой, очень четко различать организации: то, как каждая из них оценивает собственные силы и, соответственно, возможности.
Когда микрогруппа, состоящая едва ли из нескольких десятков человек, заявляет о себе как о силе, способной работать с миллионами и завоевывать их поддержку, это красноречиво говорит о том, что она всегда будет изолированной и маргинальной группой.
Совершенно иначе воспринимается организация, которая адекватно оценивает себя и исходит из того, что она реально может делать и что должна сделать, чтобы начать играть более заметную роль в политике. В первую очередь это собственный рост и строительство партии.
Именно поэтому коммунисты должны использовать выборы не для поддержки либералов или попыток совершить символическую акцию, а для привлечения людей в политическую партию, которая станет их партией.
Привлечь их невозможно, работая в избирательных штабах нынешних кандидатов, которые даже не готовы по-настоящему вести свои кампании или выводить их за рамки реформизма и умеренной электоральной борьбы. Вокруг этих кандидатов собираются люди, которые по объективным причинам сейчас не могут стать частью партии, а молодежь не идет, потому что ее отталкивают пассивность и беззубость. Также невозможно искать сторонников на избирательных участках, поскольку на них и рядом с ними нельзя вести агитацию. Тем более что многие готовы проголосовать онлайн.
Некоторые представители оппозиции призывают активистов организаций идти наблюдателями. Однако многие голосуют онлайн, агитировать на участках и рядом с ними невозможно, а маленькие организации не смогут предотвратить фальсификации, даже если соберутся все вместе. К тому же люди сами не испытывают иллюзий относительно честности голосования. В итоге это ничего не даст ни активистам, ни организациям, которые будут в этом участвовать.
Левые группы могут сказать, что они агитируют за свои организации и привлекают людей, но в конечном счете партия у них отходит на второй план в угоду созданию пространства для обмена мнениями и обсуждений. Однако это совершенно не то, чего хотят политизирующиеся люди и большинство тех, кто страдает от падения уровня жизни. Они хотят получить конкретное понимание того, что должны делать, чтобы изменить свою жизнь и будущее.
Им не нужна организация, которая остается интеллигентским, богемным кружком, постоянно говорящим о внутренней демократии лишь для того, чтобы сохранить такое размеренное и ни к чему не обязывающее состояние.
Сегодня у рабочих и молодежи в России нет собственной массовой организации. В то же время запрос на нее существует и будет только расти по мере того, как на рабочих и молодежь будет возлагаться все большее бремя ограничений, поддержания прибыли собственников монополий и сохранения положения чиновников.
Большинство из них не знает о нас и не доверяет небольшим группам, считая их слабыми и далекими от понимания рядовых людей. К тому же сама политическая ситуация еще не дошла до той точки, чтобы подтолкнуть широкие слои учащейся и работающей молодежи, а также рабочих к участию в политике и активному поиску подходящих организаций. Именно поэтому мы не ждем, когда они сами придут к нам, завороженные красивой программой или стримами на ютубе, которые они никогда не увидят.
Мы сами должны идти к ним, разговаривать с ними и доносить до них наши идеи и нашу позицию. Плохо организованная и недисциплинированная партия без четких предложений и понимания реальности не может этого делать. Поэтому лидеры и старые члены таких мелких групп совершенно не понимают нас; более того, они называют нас конспираторами за то, что мы делаем ставку на еженедельные выходы к людям с газетой для агитации и общения. Для них подобная работа, темп и профессиональное отношение к ней является чем-то из области фантастики.
Они не понимают, почему мы так много времени обсуждаем теорию и внимательно подходим к подготовке собственных собраний. Для них подготовка, выработка позиции для агитации среди своих коллег и знакомых — нечто непостижимое. Им проще поставить крест на любом, кого не привлекают их абстрактные рассуждения. Они называют все это конспирацией, потому что мы уделяем больше внимания вышеописанным вещам, а не проведению открытых семинаров и лекций.
Да, мы не делаем на них ставку, потому что в настоящее время на них приходят только члены тех самых маленьких групп, которые лишь говорят, но даже это делают ужасно. Они говорят только для самих себя, а не для тех, кто наконец решил попытаться что-то сделать. Но именно этим и живут нынешние российские левые группы — этим, а также абстрактными объединениями ради понятных только им самим целей. Они живут ими, потому что сегодня выживают только благодаря такому самоканнибализму.
Важно жить не собственными ожиданиями. Грядущие выборы и события вокруг них не приведут к тектоническим сдвигам в российской политике. Но они происходят на фоне все большего давления на положение молодежи и трудящихся. И это идеальная возможность поговорить с ними о политике и наших идеях, но главное — найти тех, кто готов уже сейчас строить настоящую коммунистическую партию. Это и есть та кампания, которой стоит посвятить себя коммунистам в настоящий период — не только во время выборов, но и после них.
Такую кампанию невозможно провести силами неформальной тусовки. Для этого нужны конкретные идеи и конкретная организация. Мы не предлагаем, а призываем строить ее уже сейчас.