Единственные и их социализм. О положении левых интеллектуалов

Современное информационное пространство завалено произведениями современных, актуальных критиков капитализма. Славой Жижек, Ален Бадью, Янис Варуфакис, Марк Фишер, Джудит Батлер, Тарик Али, Шанталь Муфф и т.д. – эти имена известны всякому всякому российскому стороннику левого популизма.

Более того, они не просто известны, они превратились в маркер свой-чужой, по которому можно отличить «просвещенного» левого, от «средневекового догматика» – ортодоксального марксиста. Ведь всякому стороннику левого популизма важно, чтобы его персональные теоретические воззрения отличались должной новизной и актуальностью. Мы коммунисты, как последовательные сторонники прогресса и освобождения разума от пут капиталистического способа производства не можем ничего иметь против подобного щепетильного отношения к собственным взглядам, если таковое способствует повышению сознательности рабочего класса. Однако, наблюдая одно за другим поражения левопопулистской политики мы вправе задаться вопросом: так ли чисты на руку те интеллектуалы, что положили свой авторитет на чашу борьбы за социальную справедливость в рамках существующей системы?

Собственность

В свое время в книге «Единственный и его собственность» Макс Штирнер построил первую в своем роде программу критики капиталистического строя с позиции отдельно взятого рационального индивида. Подобное этическое построение для него стало возможно благодаря выведенному в заглавие работы понятию собственности.

Штирнер определяет собственность, как то, что «я могу назвать только моей силой»¹. Иными словами как способность отдельно взятого индивида распоряжаться чем-либо. И хотя данный взгляд совершенно никуда не годится с точки зрения социально-экономической науки, что убедительно показал Маркс в «Немецкой идеологии», нам он все же кое-что дает. А именно предельно ясно показывает отношение интеллектуала и левого интеллектуала в особенности к капиталистической действительности. 

Будучи существом хоть и воспеваемым, но в рамках капиталистического способа производства обделенным, интеллектуал как правило не имеет ничего, за исключением своих идей. Если у крестьянина 19-го века был какой-никакой участок земли и если повезет пара голов скота, которыми последний могу свободно распоряжаться, то единственное, чем может надежно распоряжаться современный интеллектуал – это своими идеями, что в рамках рыночной экономики означает, что он может их свободно продавать. 

Однако измышлять идеи на продажу далеко не то же самое, что продавать свой труд, как это делает рабочий. Ведь капиталист покупает способность к труду, время рабочего, что исключает для рабочего всякую возможность накопления, поскольку что бы ни сделал последний в рамках своего труда, оно уже принадлежит капиталисту. Интеллектуал же не лишен своеобразной возможности накапливать идеи, дабы успешно конкурировать в рамках стихии рынка.

Подобное социально-экономическое отношение забавным образом действительно превращает его в штирнеровского «Единственного», в собственника без собственности. Ведь для успешной конкуренции интеллектуал должен показать все своеобразие своего товара, всю его уникальность, его превосходство над остальными, чего бы это не стоило. Таким образом и сам интеллектуал непременно должен казаться интересней остальных, дабы мочь заинтересовать клиента своим товаром, таким образом рынок превращает того, кто производит идеи в предпринимателя себя. Это делает интеллектуала скорее ремесленником, лавочником или крестьянином, нежели промышленным рабочим и обуславливает его тягу к мелкобуржуазной политике, к идее равновесия труда и капитала. Ведь ему нужна как защита его собственного труда, так и клиент который готов заплатить за этот несомненно уникальный труд.

Таким образом для интеллектуала плюралистическая демократия является тем же, чем является свободный рынок для лавочника – гарантией того, что его товар будет представлен покупателю и продан по разумной цене. Поэтому идейный плюрализм в представлении интеллектуала неизбежно является гарантией представленности каждого идейного товара на рынке, без какого либо соотнесения их с реальностью, истиной или потребностями других трудящихся.

Это же положение вещей определяет и политические предпочтения интеллектуала. Если рыночная демократия не позволяет ему должным образом реализовывать свою продукцию, то он требует, либо отказаться от корпоративного и государственного вмешательства в частную жизнь и в этом случае он встает в лагерь политической демократии и анархизма, либо предоставить ему эти гарантии на государственной основе и тогда тот же самый интеллектуал тяготеет к консерватизму и оправданию бонапартизма, или на основе корпоративной, и тогда он тянется к фашизму. Разумеется этот интерес не полностью предопределяет поведение интеллектуала, однако его частное мнение сталкиваясь с обстоятельствами его же собственного быта не может не претерпевать их влияние в той или иной степени.

Если же интеллектуал, постольку поскольку считает себя левым, желает стать подлинно пролетарским мыслителем, то ему предстоит произвести работу по отделению своих идей от их товарного тела. Эта работа весьма сложна в условиях товарного производства, однако как показывает практика не невозможна. В своей биографии Карла Маркса немецкий левый социал-демократ и один из самых последовательных вождей германского рабочего движения Франц Меринг отмечает, что одним из ключевых принципов журналистской работы последнего было отделение работы в газете как средства к существованию от работы в ней как средства донесения идей которые способны изменить мир и подчинение средства существования тому ради чего существует журналист. Подобный ход требует от интеллектуала не только сознательности, в последнем интеллектуал нуждается сильно меньше остальных общественных страт, но и воли бросить вызов окружающим обстоятельствам. В сознании интеллектуала это положение предстает чаще всего в виде мук совести: сделать ли текущую колонку более презентабельной или более содержательной, поднять ли цены на курсы лекций, угодить ли текущим социологическим исследованием начальству? В этом смысле интеллигенция действительно совесть нации. Однако эта совесть всегда нечиста, также как операция обмена всегда несправедлива.

Диалектика идей как полезного общественного продукта и их товарности превращается в непреодолимое препятствие для индивидуальной совести. Ведь постольку поскольку эти идеи полезны они должны находить спрос, а дабы они находили спрос они должны быть презентабельным, угодными, удобными власть имущим, в конце концов от спроса на них зависит сама жизнь интеллектуала. Рыночная экономика в рамках свободной торговли идеями требует для продажи одной истины трижды соврать в процессе торга. Поэтому интеллектуал, и левый интеллектуал в особенности, вынужден постоянно продаваться господствующему классу. Это конечно не значит, что каждый левый интеллектуал заведомо продажен, но в рамках капиталистического способа производства от того насколько конкурентоспособен, а следовательно продажен интеллектуал зависит его качество жизни и в конце концов выживание.

Выйти из этой ловушки нечистой совести возможно только посредством приложения своих идей к практике пролетарской партии, к избавлению их от товарной стихии и как следствия потребности к приспособлению под нужды мира между трудом и капиталом. Левый интеллектуал дабы быть последовательно левым обязан быть непримиримым и преданным делу революции, это всего лишь минимальное условие его интеллектуальной честности. Но справляется ли с этим современный хрестоматийный левый интеллектуал?

Мелкобуржуазный социализм

Если отвечать кратко на этот вопрос – то вовсе нет. 

Возьмем к примеру небезызвестного современному левому читателю философа, психоаналитика и принципиального борца против «левого фукуямизма» - Славоя Жижека. В сознании рядового левого активиста он давно приобрел славу коммуниста. Ведь долгое время на восточноевропейском интеллектуальном небосклоне не было ни одного интеллектуала, который бы говорил о необходимости критики политкорректности и политики идентичности, односторонности реформизма, а также принципиальной необходимости ниспровержения капитализма.

Но что мы видим?! Этот самый принципиальный противник капитализма и записной коммунист, критикующий непоследовательность всех официальных левых партий 14-го сентября 22-го года в статье для интернет издания «Project Syndicate» скандирует следующий вдохновляющий лозунг: «Украина - это Палестина, а не Израиль». Тем самым Жижек фактически приравнивает геноцид палестинского народа со стороны цахала и израильского капитала к боевому столкновению западного и российкого империализмов на территории Украины, что означает фактическую поддержку первого в российско-украинском конфликте.

И это не единственное оправдание западной буржуазии с его стороны, в октябре минувшего года во время парламентского кризиса во Франции он присвоил президенту Макрону звание спасителя демократии за то что последний не допустил избранную большинством голосов правую партию Ле Пен до правительственных постов завив, что «За это он заслуживает поздравлений и поддержки»². Также и в 2012-м году в интервью Оксане Тимофеевой Славой заявляет: «чтобы ключевые идеи либерализма могли выжить, он нуждается в товарищеской помощи со стороны радикальных левых» – читай, левые должны поставить себя на службу буржуазной демократии.

Как же примеряет этот почтенный патриарх левого интеллектуализма свои радикальные воззрения и столь трусливое пресмыкание перед буржуазией? Жижек любит переворачивать в своей публицистике 11-й тезис о Фейербахе, говоря вместо необходимости изменения мира, вместо того, чтобы его объяснять о необходимости его для начала хорошенько объяснить, перед тем как приступать к изменению. Ведь совершенно недопустимо изменять мир бездумно, так как это приводит смертям, голоду, поражениям и, как обнаруживает практика «реального социализма», к ГУЛАГу. Разумеется мы не станем спорить, только безумные адепты абсолютной свободы рынка верят в то, что бесконечное подбрасывание костей может обеспечить всем в равной мере богатство и процветание.

Однако при подобной трактовке одиннадцатого тезиса, нам ничего не остается кроме как напомнить о том, что этот тезис не единственный. В восьмом тезисе Маркс утверждает следующее: «Общественная жизнь является по существу практической. Все мистерии, которые уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в человеческой практике и в понимании этой практики». То есть Маркс попросту утверждает, что объяснение мира невозможно без практического участия объясняющего в изменении мира.

Тогда зачем Жижек создает ложное противопоставление там, где его по-существу нет? Чтобы оправдать свой действительно существующий реформизм и верность сталинской и меньшевистской теории двух этапов революции, этапа буржуазно-демократического, который предстоит пройти весь, что бы это ни означало, и этапа собственно социалистического, который при подобной постановке вопроса никогда не наступает. Жижек по-существу не верит в социализм или коммунизм, вся его политическая карьера представляет лишь обеление буржуазной демократии в глазах левых. При которой он, надо сказать, неплохо устроился.

Но может если все так плохо с философами, то может деятели искусства куда более последовательны? Отнюдь! К примеру Хаяо Миядзаки в нашей стране в кругах левых принято воспринимать как чуть ли не марксиста³ или по крайней мере доброго дедушку осуждающего американский империализм и ратующего за социальную и экологическую справедливость. Однако факты – вещь упрямая. 

За прогрессивистским фасадом фантастических миров созданных студией Гибли скрывается неприглядная реальность условий труда на ней, на которые нам пролил свет в своем интервью Синсаку Кодзума. Работникам платят гроши, штрафуют за опоздания и сегрегируют рабочие места по их группе крови⁴. Все это оправдывается сводом «правил жизни» Миядзаки, согласно которым «обретение свободы - наибольшая радость», а потому все кто потерял энтузиазм работать на его студии в тот же миг должны свободно уволиться.

Однако не только в области трудовых отношений проявляется мелкобуржуазный консерватизм Миядзаки. Недавний скандал порожденный новой моделью чата GPT с функцией обработки фотографий определенном стиле напомнил нам всей реакционности его реальных воззрений. Пользователи полюбившие анимацию Миядзаки кинулись обрабатывать изображения в духе любимых с детства фильмов. Казалось бы, вот оно, подлинное признание творца! 

Однако за несколько лет до этого в ответ на показанный ему сгенерированный ИИ мультфильм Хаяо заявил следующее: «Я чувствую, что это оскорбление самой жизни»⁵. В действительности это было лишь оскорбление чувств мелкого буржуа предвкушающего вытеснения своей ниши на рынке новыми превосходящими его производительными силами. Сейчас когда десятки мелких художников изо всех сил цепляются за законы об авторском праве и интеллектуальной собственности в попытке остановить неизбежное мы понимаем сколь проницательна была реакция этого «марксиста». 

Мы могли бы привести в качестве примера еще с десяток таких социалистов, однако на наш взгляд и имеющихся примеров достаточно, для того чтобы заключить, что фигура левого интеллектуала в современном мире – это фигура скрытого агента буржуазных интересов. Именно поэтому левый интеллектуал, изо всех сил старающийся сохранить неприкосновенность своих взглядов как средства к существованию, органически связан с левым популизмом как политической формой, поскольку последний не предполагает прояснения взглядов борющихся во имя трудящихся. Он лишь предоставляет площадку на которой все обиженные капиталистической монополией могут пожаловаться на жизнь и продемонстрировать заинтересованность в сохранении статус-кво против интересов этой монополии.

Как коммунисты мы не вправе отвергать революционную теорию. Однако не имеем право смотреть в рот тем кто с помощью левой или революционной фразы пытается сохранить систему угнетения, наживы и эксплуатации. Давайте соединим теорию с практикой – давайте строить партию революции!