Оригинальная публикация на сайте marxist.com
Финансовые рынки процветают как никогда раньше. После нескольких колебаний в апреле, когда Трамп объявил о своих «взаимных тарифах», фондовые рынки били рекорд за рекордом. И это в то время, когда сокращение рабочих мест, государственные финансы повсюду находятся в кризисе, центральные банки не могут сдержать инфляцию, а безработица поднимает свою уродливую голову. Что-то тут явно не сходится.
Ралли на фондовом рынке основано на ИИ, и практически только на ИИ. Лидируют крупные технологические компании. 80 процентов роста в этом году приходится на акции связанные с искусственным интеллектом. Спекулянты делают большие ставки на то, что это увлечение искусственным интеллектом принесет большие результаты.
Goldman Sachs выступили в защиту пузыря, объяснив, что он не похож на пузыри прошлого, потому что, по их словам, нормы прибыли высоки, а балансы вовлеченных компаний хорошие (т.е. они сидят на огромной куче денег).
Но совершенно очевидно, что такие оценки оторваны от реальности. Покупка акций аналогична покупке доли в будущей прибыли компании. Следовательно, она должна отражать потенциальную возможность компании получать прибыль в будущем. В результате буржуазия использует показатель называющийся P/E (цена/прибыль) как наиболее близкий к объективному способ сравнения различных компаний. Это соотношение цены и прибыли, или оценка фондового рынка, деленная на прибыль компании.
Один экономист, Шиллер, создал индекс P/E для фондового индекса S&P 500, названный Shiller P/E. Исторически он колебался между 10 и 20. Предыдущие пики индекса включают 1929 год, незадолго до краха Уолл-стрит, когда индекс достиг 31 (цена в 31 раз превышала прибыль), и 1999 год, незадолго до того, как лопнул так называемый пузырь доткомов, когда индекс достиг 44.
Теперь индекс достиг 40. Другими словами, 500 крупнейших компаний, котирующихся на фондовой бирже США, теперь имеют акции, стоимость которых в среднем в 40 раз превышает их годовую прибыль. Это означает, что ожидаемый рост прибылей этих 500 компаний в четыре раза выше, чем в 1949 году, накануне послевоенного бума, когда коэффициент P/E составлял 10.
Для некоторых компаний эта цифра еще более экстремальна. Tesla, которая, по-видимому, привлекает особенно спекулятивные инвестиции, находится на уровне 240, а это означает, что прибыль компании должна быть в шесть раз выше, чтобы просто достичь такой же оценки, как и другие компании. Акции Nvidia торгуются в 60 раз дороже своей прибыли. Акции Palantir, компания, которая продает ИИ правительственным учреждениям, торгуются в 700 раз дороже своей прибыли. Акции Производителя микросхем ARM в 250 раз и т. д.
Нет сомнений в том, что эти компании способны расти. Но предположение о том, что они каким-либо образом будут получать прибыль, соизмеримую с ценой их акций, явно является абсолютно нелепым. Вполне понятно, почему Банк Англии, а также глава Федеральной резервной системы Джером Пауэлл призывают к осторожности. Банк Англии заявил, что оценки «выглядят завышенными, особенно для технологических компаний, ориентированных на искусственный интеллект», и отметил, как они соотнеслись с оценками во время пузыря доткомов. Генеральный директор JP Morgan Джейми Даймон поддержал эту точку зрения, заявив, что он «гораздо больше других обеспокоен» риском краха.
Инвестиционный банк Morgan Stanley также подвергает сомнению надежность заключаемых сделок. В частности, он указывает на последнюю сделку, в рамках которой Nvidia финансирует покупку собственных чипов. Они согласились профинансировать новую компанию, которая будет покупать чипы Nvidia, а затем сдавать их в аренду новому стартапу X в области искусственного интеллекта. Если спрос создают именно такие сделки, то он явно неустойчив.
Однако это не помешало экономистам Goldman Sachs отрицать существование пузыря. Другие комментаторы последовали этому примеру. Их аргументы интересны, в том числе и с классовой точки зрения.
Они говорят, что высокие оценки оправданы высокими прибылями, полученными в прошлом периоде и получаемыми до сих пор. Они ссылаются на тот факт, что у крупных корпораций накоплено много денег. Google (Alphabet Inc.) имеет состояние в 95 миллиардов долларов. Инвестиционная компания Berkshire Hathaway, возглавляемая Уорреном Баффетом, имеет состояние в 340 миллиардов долларов. У Apple — 160 миллиардов долларов, у Amazon — 93 миллиарда долларов и так далее. 13 крупнейших компаний вместе имеют запасы денег на сумму 1 триллион долларов.
Прибыль Google в прошлом году составила рекордные 100 миллиардов долларов, что представляло собой маржу в 30 процентов, то есть на каждые десять долларов дохода приходилось три доллара прибыли. Nvidia, которая имела фактическую монополию на процессоры, используемые для запуска моделей искусственного интеллекта, получает очень хорошую прибыль в размере 75 процентов, или 80 миллиардов долларов. Неудивительно, что они стремятся искусственно завышать спрос на свои процессоры!
Не только технологические компании купаются в деньгах. General Electric получает чистую прибыль в размере 19 процентов. Автомобильная промышленность не может достичь таких высоких показателей, как технологический сектор, но General Motors все равно заработала 15 миллиардов долларов с рентабельностью 8 процентов.
В каком-то смысле можно понять, откуда взялась позиция Goldman Sachs. Почему бы фондовому рынку не иметь стремительного роста, когда прибыли такие хорошие? Ключевым моментом здесь является то, что оценки фондового рынка в долгосрочной перспективе будут основываться не только на ощущении того, что все идет очень хорошо, но и на будущих прибылях. То есть только если эти компании будут инвестировать, расширять производство и тем самым многократно умножать свою прибыль, нынешние оценки фондового рынка могут быть оправданы. Но все указывает на то, что этого не происходит.
Где же инвестиции?
Уже несколько десятилетий нам говорят, что необходимо осыпать крупные корпорации деньгами чтобы помочь экономическому росту. Экономисты и политики справедливо отмечают, что именно инвестиции являются движущей силой роста. И единственный способ, по их словам, получить эти инвестиции — сделать корпорации более прибыльными.
Они урезали заработную плату и заставляли рабочих работать дольше и усерднее, приватизировали государственные компании, передали государственные услуги на аутсорсинг, сократили налоги на богатство и корпоративную прибыль, повысили налоги для бедных, сократили пособия по безработице, чтобы заставить рабочих еще отчаянней нуждаться в работе. Все это во имя «роста» или увеличения инвестиций. Но после десятилетий повышения прибыльности корпораций мы вправе спросить: где же инвестиции?
Инвестиции стагнировали на уровне около 14 процентов ВВП. Инвестиции в основной капитал (оборудование, здания и т. д.) как доля стоимости каждого продукта (для которого цена является лучшим приближением) также застряли на уровне около 15 процентов. Маркс использовал эту меру, помимо других, для измерения развития техники в производстве. Его можно рассчитать, взяв стоимость капитала для каждого продукта и разделив ее на стоимость реализации. Это значение росло на протяжении всего исторического периода, вплоть до кризиса 2007-2008 годов.
Соответственно этому произошло снижение отношения основного капитала (машин и т. д.) к заработной плате. В совокупности эти цифры показывают, что класс капиталистов больше не увеличивает количество машин, используемых в производстве. Они остановили развитие производительных сил.
Какая бы дополнительная прибыль ни была получена, она не инвестируется, а просто накапливается в виде денежных резервов или возвращается акционерам в виде дивидендов или обратного выкупа акций.
Производительность труда в обрабатывающей промышленности США достигла пика в 2013 году. Несмотря на все разговоры о чудесах роботов и искусственного интеллекта, они еще не оказали влияния на производительность. Мы возвращаемся ко все той же истории: никаких новых инвестиций в технику и, следовательно, никакого роста производительности.
Поразительно, но объем промышленного производства в США упал на 7 процентов с 2007 года.
Кажется, что уровень инвестиций в экономику обратно пропорционален размеру получаемой прибыли. Этого не должно происходить. По мнению апологетов капитализма, огромные прибыли должны привести к буму инвестиций. Если нужно заработать много денег, почему бы не инвестировать? Почему бы не произвести? Почему бы не сделать наше общество богаче?
Очень похожий аргумент выдвигался рядом «марксистов», которые утверждали, что падение нормы прибыли является причиной кризисов. Если не хватает инвестиций и система находится в кризисе, то это, должно быть, связано с падением нормы прибыли, утверждают они. Тем не менее, нормы прибыли, по крайней мере по некоторым показателям, за последние несколько лет были выше, чем когда-либо со времен Второй мировой войны. На этом основании можно было бы подумать, что мы находимся на пороге крупного бума.
Так почему же капиталисты не инвестируют? Часть объяснения заключается в том, что исторически так сложилось что американские предприятия инвестируют за рубежом, а крупные транснациональные корпорации США ищут более высокие нормы прибыли в других местах. Именно на это нацелен Трамп. Но опять же, за прошедший период этого не происходило. Отток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) из США достиг пика в 3,6 процента ВВП в 2007 году и с тех пор снижается. В прошлом году они составляли всего 1,1 процента.
Если попытаться подойти к экономике исключительно с точки зрения формул, можно легко упустить очевидное: нет смысла инвестировать, если ваши заводы даже близко не работают на полную мощность. Так происходит и сейчас, начиная с кризиса 2007 года.
Загрузка мощностей в промышленности сейчас составляет около 77 процентов, что значительно ниже 87 процентов, которые были в конце 1960-х годов. Руководители компаний зададут себе вопрос: зачем строить фабрику, способную производить больше продукции, если существующие фабрики вполне способны выполнять все ваши заказы?
Таким образом, мы имеем здесь проблему рынка, на котором компании продают свою продукцию, а не вопрос прибыльности продуктов, которые они продают.
Когда Маркс обсуждал норму прибыли в третьем томе «Капитала», он не просто объяснил тенденцию снижения нормы прибыли и оставил все как есть. Он также пояснил, что существуют противодействующие факторы. Он рассматривает два вопроса, представляющими особый интерес: 1. удешевление капитала и сырья посредством мировой торговли, 2. увеличение темпов эксплуатации. Оба эти фактора были в силе с 1970-х годов (когда норма прибыли фактически упала).
Глобализация сыграла ключевую роль в удешевлении капитала, повышении нормы прибыли, а также удешевлении сырья и всех видов продукции, которую покупают рабочие. Вдруг вы сможете купить два или три телевизора, или мобильные телефоны, или автомобили за зарплату, на которую раньше можно было купить только один.
Это всегда было одной из причин, по которой промышленные капиталисты выступали за свободную торговлю: она позволяла им снижать заработную плату. Другими словами, можно было повысить уровень эксплуатации рабочих, при этом они не почувствовали бы ухудшения своего положения. Уровень эксплуатации — это сумма прибавочной стоимости, которую создают рабочие (их неоплачиваемый труд), сверх выплачиваемой им заработной платы.
По статистике, увеличение уровня эксплуатации можно увидеть в доле ВВП, которая идет на заработную плату, по сравнению с долей ВВП, которая идет на прибыль. Это знакомо каждому работнику: работайте больше, работайте дольше и получайте меньше взамен. Статистика показывает то же самое: прибыли, включая норму прибыли, выросли за счет рабочего класса.
Каковы последствия этого? Если рабочие подвергаются большей эксплуатации, а капиталистические прибыли поглощают все большую долю капитала, и, в довершение всего, они не инвестируют эти прибыли в новые фабрики и машины, то кто будет покупать производимую продукцию? Это хроническая проблема, затрагивающая капиталистическую экономику на протяжении десятилетий. Это то, что они называют «отсутствием спроса» или «отсутствием покупательной способности».
Когда буржуазные экономисты зацикливаются на том, что они называют «доверием потребителей», это происходит потому, что это жизненно важная часть роста экономики. Если потребители не потребляют, производители не могут продавать, а если производители не могут продавать, они не будут инвестировать.
Займы
Конечно, есть способы обойти эту проблему. Одним из способов это сделать является потребительский кредит. Поэтому не случайно, что повышение уровня эксплуатации или падение заработной платы по отношению к прибыли сопровождалось ростом долга. То есть, если потребители не могут купить продукт сразу, одолжите им деньги, чтобы они могли это сделать.
Кредиты традиционно использовались для покупки жилья, хотя в прошлом требовался гораздо более высокий залог. В настоящее время уже и покупка автомобиля сразу, даже подержанного, является исключением. И не только автомобили, а любые товары народного потребления. Приобретая новую кухню, холодильник или диван – покупайте в рассрочку. Мобильные телефоны, как правило, продаются в кредит. В последнее время Klarna и подобные компании придумали, как зарабатывать на небольших онлайн-покупках. Теперь вы даже можете купить эту дрель или предмет одежды в кредит и попросить компанию вычесть ее из вашего баланса в течение следующих 3–12 месяцев.
Правительства на протяжении десятилетий сознательно продвигали все больше и больше кредитов, чтобы поддерживать работу экономики, отменяя правила, запрещающие кредитование, снижая процентные ставки.
Но заемные деньги — это не то же самое, что деньги, которыми вы владеете. Все знают, что зарплату нужно оставить себе, а кредит надо вернуть. Кредит — это право на ваши будущие доходы, поэтому чем больше вы берете взаймы, тем меньше денег у вас будет оставаться каждый месяц. Другими словами, существует предел суммы, которую вы можете занять, по отношению к тому, сколько вы зарабатываете.
После 2008 года, особенно в США, предел этой кредитной экспансии был достигнут. С тех пор средняя задолженность домохозяйств как доля ВВП снизилась с 98 процентов до 68 процентов. Тот факт, что американские домохозяйства не взяли на себя больше долгов и тем самым ограничили свое потребление, оказал бы угнетающее воздействие на экономику, если бы не вмешалось государство.
С одной стороны, центральный банк (Федеральная резервная система) печатал виртуальные деньги для покупки долга в беспрецедентных масштабах – так называемое «количественное смягчение» – и оставил ставку по федеральным фондам (ставку, по которой банки кредитуют друг друга) на нулевом уровне в течение девяти из последних 17 лет.
С другой стороны, федеральное правительство взяло на себя эстафету. Чтобы поддерживать потребление, кто-то должен был брать взаймы, а если домохозяйства не могли или не хотели это делать, то это должно было делать правительство. Это произошло либо за счет прямых федеральных расходов, либо за счет увеличения денег в карманах рабочих за счет снижения налогов и льгот. Долг федерального правительства США увеличился с 65 процентов до 105 процентов и продолжает расти темпами, беспрецедентными для мирного времени. Правительство США стало «потребителем последней инстанции» не только США, но, между прочим, и всего мира.
Если посмотреть на график, с одной стороны, выравнивания долга (в процентах от ВВП), а с другой стороны, выравнивания промышленного производства, то становится совершенно ясно, что неспособность расширять кредит привела к соответствующей неспособности расширить промышленное производство. То есть рынок, на котором можно было бы реализовать продукцию, больше не расширяется. Таким образом, избыточные мощности в промышленности сохраняются, и новые инвестиции не осуществляются.
Отсутствие рынков сбыта также является причиной протекционизма. Поскольку конкуренция за рынки становится более интенсивной, капиталисты пытаются оградить свой рынок от конкуренции. Обратите внимание, например, на запрет на телекоммуникационное оборудование Huawei или тарифы на электромобили, введенные США и Европой. (или на закон о локализации такси, прим пер.) Тарифы на сталь являются еще одним примером того, как избыточные мощности сталелитейной промышленности в Китае вызвали обвал мировых рыночных цен на сталь, что побудило США и Европу ввести тарифы для защиты собственного производства стали от китайской конкуренции.
Nvidia необходимо найти новых покупателей для своих процессоров после того, как правительство Китая частично заблокировало им доступ на китайский рынок. Отсюда и шквал сделок, в которых они участвовали за последние несколько месяцев. Соглашение, согласно которому Nvidia покупает собственную продукцию, хотя и не является беспрецедентным, по сути является молчаливым признанием того, что рынка не существует. Таким образом, они используют свою огромную прибыль, чтобы повысить спрос на свою продукцию.
Будет ли фондовый рынок продолжать расти?
Подводя итог, можно сказать, что последние десятилетия атак на рабочий класс привели к повышению нормы прибыли, но они также создали огромную задолженность, сначала среди людей рабочего класса, а затем и правительств. Пределы такого роста экономики достигнуты, поэтому сейчас мы сталкиваемся со стагнацией и ростом международной напряженности.
Учитывая, что прибыли этих компаний остаются высокими, мог бы фондовый рынок не продолжать двигаться вперед, побивая один рекорд за другим? Ответом на этот вопрос должно быть «нет». Это ключ к соотношению цены и прибыли. Очень высокий коэффициент означает очень высокие ожидания будущей прибыли. То есть это не ожидание того, что компания продолжит получать прибыль, а то, что ее прибыль будет расти, даже в геометрической прогрессии.
Чтобы это произошло, они должны продавать больше товаров, больше товаров, а для этого им нужен расширяющийся рынок. Но рынок не расширяется, или, даже если это касается только отдельных секторов, то не расширяется в целом. Поэтому эти компании не могут оправдать свои ожидания.
Именно это делает эти оценки фондового рынка фиктивными. У Tesla просто нет возможности увеличить свою прибыль в десять или двадцать раз в предстоящий период. В прошлом году Tesla продала в США 700 000 автомобилей из общего рынка США, составляющего 16 миллионов. Чтобы Tesla могла десятикратно увеличить свои продажи, когда рынок не расширяется, ей пришлось бы занять более половины рынка не только электромобилей, но и всех легковых автомобилей. Этого явно не произойдет. Оценка фондового рынка полностью оторвана от реальности.
Почему тогда фондовый рынок процветает? По иронии судьбы, это происходит именно потому, что невозможно заработать деньги, инвестируя в производственную деятельность. Компании копят деньги, а не инвестируют. Они возвращают деньги акционерам посредством дивидендов и обратного выкупа акций или участвуют в слияниях и поглощениях. Все это повышает цены на акции, но не приводит ни к какому результату для обеспечения долгосрочного роста.
Дешевый кредит, предоставляемый центральными банками, также в значительной степени направился на спекуляции на фондовом рынке. Удешевление кредитов позволило банкам и другим корпорациям брать дешевые займы для финансирования не только производственных инвестиций, но и своей спекулятивной деятельности.
Между прочим, это также показывает, насколько паразитическим стал правящий класс. Если буржуазия и имела историческое оправдание своего существования, так это то, что она реинвестировала свои прибыли обратно в производство, развивала производительные силы. Теперь ясно, что она больше этого не делает.
Таким образом, даже если оценка фондового рынка предполагает предстоящий бум, реальная ситуация на местах совершенно иная.
Рынок новостроек уже несколько месяцев находится в состоянии рецессии. Это оказывает большое влияние на занятость в строительстве, которое пострадало.
Рынок труда серьезно пострадал, особенно это сказалось на уровне безработицы среди афро-американцев, что сильно беспокоит экономистов. Капитализм использует чернокожих рабочих и женщин в качестве резервной армии труда, и поэтому, когда наступает рецессия их сокращают первыми.
Потребительские настроения, за которыми одержимо следят экономисты, снижаются с 2024 года. Это измерение дает представление о том, что потребители, большинство из которых являются рабочими, думают о своих экономических перспективах. Относительно оптимистичны только те, у кого есть крупные пакеты акций. Остальные чувствуют себя хуже, чем в разгар «великой рецессии» в 2009 году.
Эта ситуация теперь привела к тому, что Федеральная резервная система начала снижать процентные ставки, но это было трудное решение для губернаторов. Инфляция остается относительно высокой, и хотя американские компании пока проглотили тарифы, ожидается, что в новом году они ударят потребителей более высокими ценами.
Тарифы также могут вызвать долгосрочные проблемы для инвестиций, поскольку капитал (физический вид, оборудование и т. д.) станет дороже. Они ограничивают конкуренцию из-за границы, что снижает склонность американских производителей приводить свои заводы в соответствие с новейшими стандартами, поскольку они изолированы от мирового рынка.
В более краткосрочной перспективе расходы правительства США, как и во многих других странах, необходимо привести в соответствие с доходами. Нынешняя ситуация с дефицитом бюджета в 27 процентов явно неустойчива, когда долг уже составляет 119 процентов ВВП. Одни только выплаты по процентам обходятся более чем в 900 миллиардов долларов. Когда наступит день расплаты и правительству придется свести балансы, будь то за счет повышения налогов или сокращения расходов, это нанесет ущерб экономике, которая стала полностью зависеть от государственного финансирования.
Вся картина иллюстрирует органический кризис капитализма, что система зашла в тупик и не может вести общество вперед. На протяжении последних десятилетий рабочим приходилось глотать горькие пилюли нападок в надежде, что что-то изменится к лучшему. Лидеры профсоюзов и политические партии снова и снова внушают им эту ложь. Но становится все более очевидным, что медицина ничего не делает для лечения этой болезни.
Единственными, кто получил выгоду от экономических мер за последние 18 лет, была крошечная горстка миллиардеров-паразитов, чье богатство, поддерживаемое золотым дном фондового рынка, увеличилось в геометрической прогрессии. И остальной мир расплачивается за это.
Сейчас мы находимся на пороге новой рецессии, и нет ничего более яркого индикатора этого, чем фондовый рынок. Все более серьезные буржуазные комментаторы начинают об этом беспокоиться.
Все инструменты, которые они использовали, чтобы зайти так далеко, были израсходованы: правительства заняли беспрецедентные суммы, центральные банки снизили процентные ставки и напечатали деньги. Ничто не решило проблему, и теперь мы сталкиваемся с новым спадом, когда правительства уже имеют большую задолженность, а центральные банки страдают от инфляции, которая не снизится.
Буржуа отсрочивали этот день. Они нападали на рабочих, грабили государство, заявляя при этом, что «мы все в одной лодке». Ничего из этого не помогло. Теперь до них начинает доходить, что они будут следующими в очереди.