К началу 2025 года число заемщиков в России достигло 50,1 миллиона человек. Средний долг на одного заемщика — 1,16 миллиона рублей. Просрочка от тридцати до девяноста дней висит на 9,06 миллионах человек.

За этими цифрами стоит не абстрактная «финансовая безграмотность», а простой факт – трудящийся не может дожить до зарплаты без займа. Кредит здесь выполняет функцию, которую капитализм тщательно маскирует: он становится формой воспроизводства рабочей силы. Работодатель платит ровно столько, чтобы работник вышел завтра на смену. Но починить зубы, одеть ребенка, пережить простой на полставки — это работник должен сам. Кредит закрывает эту дыру, но затем сам становится дырой, засасывающей будущее.

Кредит – не просто обязательство вернуть деньги, это продажа будущего времени трудящегося с дисконтом. Беря кредит, ты подписываешь контракт, по которому твой завтрашний, еще не отработанный труд, уже принадлежит банку. Процент — это не плата за «услугу», это цена за то, что ты прожил кусок жизни сегодня, не имея на него товарного эквивалента вчера. Капитал обворовывает человека не на деньги, а на главный невосполнимый ресурс - время. 

Кредитная ловушка: фетишизм долга

К 2026 году портфель кредитов физлиц достиг 37,4 триллиона рублей. У граждан с необеспеченными займами среднее число кредитов еще в 2023 году выросло до 2,8, а число людей с тремя и более займами — до 11,2 миллиона. Обывательское сознание видит здесь «жизнь не по средствам», но по факту это жизнь в системе, где средств всегда системно не хватает, потому что цена рабочей силы искусственно занижена, а кредит — единственный клапан, предотвращающий взрыв социального “котла”.

Особенно цинично этот клапан приваривается к молодому поколению.

Осенью 2024 года ЦБ усложнил выдачу кредитов людям с высокой долговой нагрузкой. В результате банки моментально переориентировались на 18-летних клиентов – несмотря на риски, долговая история молодых людей, как правило, чиста. Звонки с “выгодными предложениями” начинаются раньше, чем первая пара в университете, а в вузах напрямую навязывают те же кредитки (вместе с картами на стипендию). Условия при этом грабительские – займ на 100 тыс рублей можно возвращать годами.

Микрофинансовые организации —  более концентрированный круг долговой воронки. В 2024 году они выдали 1,5 триллиона рублей займов. Число клиентов МФО достигло 14,8 миллиона человек. Ставка до 0,8% в день (292% годовых) — это не «грабительский процент», а экономический индикатор, показывающий реальную стоимость отчаяния. С 1 июля 2025 года предел переплаты сокращен до 100% от суммы займа. 

Это не победа над ростовщичеством, а его юридическое признание. Государство говорит: «душить можно, но не до смерти». Юридическая норма скрывает, что сама потребность в займе под такой процент уже есть акт классового насилия.

На этом этапе завязывается главный узел: кредит превращается в дисциплинарный механизм. Ты работаешь не на себя — ты работаешь на процент. Твой труд из процесса созидания превращается в процесс обслуживания долга и, когда ты перестаешь справляться, на сцене появляются «спасители».  

Почему молодежь обречена на долг

Спроси случайного человека лет двадцати, есть ли у него кредитка или долги, — скорее всего, ответ будет положительным. Иногда тебе только исполнилось восемнадцать, а ты уже наследуешь долги за ЖКХ от родителей. Но это лишь начало.

Капиталистическая норма подразумевает, что молодой человек входит во взрослую жизнь с родительской поддержкой: получает образование, ищет себя, стажируется. На деле даже формально «небедные» родители часто не могут содержать ребенка, уехавшего на учебу или в поисках работы в другой город. Пока ты живешь с ними, расходы можно делить, а обеспечивать отдельную жизнь — аренда, транспорт, еда, коммуналка — траты совсем иного порядка. К тому же сами родители, как правило, уже сидят в кредитах. Рассчитывать не на кого.

Государственные программы поддержки существуют на бумаге, но урезаются год от года. Внутри вуза получить материальную помощь — квест с непредсказуемым финалом; стипендия тоже даже близко не покроет реальных расходов. Подработка возможна, но совмещать ее с полноценной учебой — либо вылететь из вуза, либо загнать себя в недосып и болезни. В этой ситуации кредитная карта — не выбор, а единственный доступный способ заткнуть финансовую дыру.

И в этот самый момент, когда ты буквально считаешь копейки, на тебя обрушивается вторая атака — идеологическая. Pinterest, TikTok, блогеры круглосуточно транслируют образ «нормальной» жизни: как выглядит твой кофе, какой у тебя телефон, где ты отдыхаешь. Это не просто контент — это круглосуточная фабрикация стыда. Ты не просто беден — ты еще и неправильно живешь, лох. Твой завтрак не выложишь в истории, твоя одежда не из подборки, твои выходные — не мини-путешествие. Стыд за бедность и стыд за «неуспешность» сплавляются в единый комплекс неполноценности.

И услужливый банк тут как тут. Кредитка решает обе проблемы разом: и реальную дыру в бюджете заткнет, и позволит хоть немного приблизиться к той самой картинке ценой твоего будущего.

Банки это знают. Именно поэтому они и переориентировались на молодых, как только ЦБ усложнил выдачу кредитов людям с высокой долговой нагрузкой.

Рожайте — говорят семьям, а дальше — как-нибудь сами, вы и ваши дети. Справиться «как-нибудь» не выходит. Огромные средства, которых хватило бы на социальную поддержку, уходят на обслуживание интересов правящего класса, а вчерашние школьники за пару лет оказываются в долгах — не потому, что хотели «красиво жить», а потому что это единственный способ выжить в системе, которая с самого старта требует с тебя больше, чем готова дать.

Это не ошибка системы. Это и есть система. Кредит, повешенный на подростка, — не результат личной безответственности, а плановая операция капитала по захвату будущего труда. Чем раньше ты загнан в долг, тем надежнее привязан к рабочему месту, тем меньше пространства для маневра и сопротивления. Молодежный долг — это профилактика бунта.

Диалектика «спасителя»: господин, зависящий от раба

Чтобы понять рынок «списания долгов», нужно отделить процедуру от бизнеса. Внесудебное банкротство через МФЦ бесплатно. Государство создало его для тех, с кого приставы уже не могут взять ничего. Это признание системой собственного бессилия на микроуровне: с этого тела больше нечего изъять, дадим ему обнулиться. Но именно вокруг этого «обнуления» и вырастает индустрия. Ее бизнес-модель строится на трех схемах. 

Первая схема зиждется на надежде. Ты платишь аванс в несколько десятков тысяч рублей, контора печатает шаблонное заявление — подача которого в МФЦ бесплатна! — и ждет. Дальше МФЦ проверяет десятки параметров. Ошибка в справке, незакрытое исполнительное производство, о котором ты забыл, доля в бабушкиной квартире, о которой ты не подумал – отказ. Да, ты виноват, что не разобрался. Но контора, бравшая с тебя десятки тысяч именно за то, чтобы «разобраться», не разбиралась тоже. Она даже не проверила, проходишь ли ты по базовым критериям. Ей было всё равно — деньги она уже получила. В договоре мелким шрифтом: оплачены «консультационные услуги», а не результат.

Вторая схема — затягивание в новую кабалу. Клиенту предлагают взять заем в «партнерской» МФО на оплату услуг фирмы, обещая списать и его. Человек, пришедший избавиться от долга, вешается на новый крюк.

Третья схема — «спасение» имущества через фиктивные сделки. Часто суд признает их недействительными, и  клиент теряет все.

Юридическая фирма позиционирует себя как силу, освобождающую от долга, но на деле она смертельно, онтологически зависит от существования долга. Она не хочет его уничтожить как класс явлений. Она хочет вечно его лечить. Банк паразитирует на надежде, «раздолжнитель» — на отчаянии. Но оба молятся одному богу — твоему вечному долгу, который должен быть вечным, чтобы вечно спонсировать их обоих.

Банкротство не противостоит кредиту, оно встроено в его логику – это не выход, а момент тотального воспроизводства системы. Капитал сначала изымает будущий труд через процент, а когда изымать становится нечего — списывает долг. Но списывает его индивидуально, чтобы через пару лет начать цикл заново. Долг уничтожается, но святость долга как принципа остается нетронутой.

Идеология стыда и классовый террор

Почему должник молчит и не объединяется? Потому что вместе с кредитом он получает чувство вины. Вина – это идеологическая надстройка над долговым базисом, которая защищает кредитора и атомизирует должника. 

Банк, выдавая кредит, рискует — это называется «предпринимательство». Должник, рискуя, берет его — это называется безответственность». Стыд — не случайный побочный эффект, а инструмент дисциплины. Разобщенные, пристыженные должники не превращают личную беду в политическое требование.

Из кирпичей личного стыда система строит отдельные камеры-одиночки для миллионов. Чтобы ты не дай бог, встретившись с соседом по лестничной клетке, которому тоже звонят коллекторы, не увидел в нем товарища. Тебе кажется, что ты один такой неудачник. На самом деле тебя посадили в карцер с кривыми зеркалами, чтобы ты не разглядел за ними армию таких же, как ты.

Когда морали не хватает, в дело вступает террор. В 2024 году ФССП признала обоснованными 9,4 тысячи жалоб на взыскателей. Почти каждое третье обращение — зафиксированное нарушение. Звонки родственникам без согласия, разглашение данных, психологическое давление. Здесь идеология стыда переходит в свою материальную, насильственную форму. Коллектор, звонящий матери должника в три часа ночи, — это не единичный перегиб, это метод. 

Капитал превращает твою любовь к близким в инструмент пытки. Звонок матери — это не просто нарушение закона. Это тест на прочность психики. Коллектор использует твою любовь как рычаг, чтобы вывернуть тебе душу. Появление статьи 172.4 УК РФ — не победа над террором, а его кодификация. Система говорит: «Насилие допустимо, но в установленных нами рамках».

Классовый анализ: кто кому должен на самом деле

По итогам 2025 года арбитражные суды признали банкротами 568 тысяч граждан. Общий объем возвращенных кредиторам средств — 61,3 млрд рублей, около 6,75% требований. В 73% случаев банкротство завершилось полным списанием долгов без выплат. Система собственными действиями признает: эти долги невозможно вернуть. Но при этом она отказывается признать, что они были невозможны с самого начала. Они выдавались людям, чей труд не стоит столько, сколько требует процент.

Капиталист платит тебе зарплату, которой заведомо не хватает на жизнь. Ты не доживаешь до дня зп. Ты идешь в банк — к тому же самому капиталу, который тебе недоплатил. Банк выдает тебе кредит. Но чьи это деньги? Это часть прибавочной стоимости, изъятой у тебя и таких, как ты.

Тебе методично ломают ноги, а затем открывают лавку по продаже костылей. Ты платишь последние деньги, получаешь пару деревяшек и еще чувствуешь себя обязанным. Ты ковыляешь, проклиная свою беспомощность, но забываешь главное: ты не можешь ходить именно потому, что капитализм переломал тебе ноги.

Параллель с государственной политикой делает это противоречие взрывоопасным. В 2025 году правительство утвердило списание двух третей задолженности регионов по бюджетным кредитам. В 2020-м государство единовременно списало 350 млрд рублей долгов оборонным предприятиям, а с 2025 года ежемесячно прощает «Газпрому» 2,44 млрд через механизм налогового вычета. Буржуазное государство — не арбитр, а комитет по управлению делами класса капиталистов. 

Региону прощают миллиарды, корпорациям прощают миллиарды — это «оздоровление экономики». Тебе не могут простить триста тысяч.

Когда система через банкротство «прощает» тебе долг, она не возвращает украденное. Она просто признает: с этого тела больше нечего взять, выжимание прекращается. Основной долг капитала перед твоим трудом остается нетронутым, его даже не произносят вслух.

Поняв это, ты перестаешь быть виноватым просителем. Ты становишься кредитором по праву. 

От личного банкротства к классовому

Банкротство не освобождает, оно перезапускает цикл, – но в этом перезапуске скрыт революционный потенциал.  

Ни одна юридическая фирма не снимет с тебя долг так, как снимет коллективная борьба. Потому что снять долг — значит не просто обнулить цифру в базе данных. Это значит разорвать само классовое отношение, при котором «господа» относятся к тебе, как к рабу. 

И начинается борьба не в кабинете МФЦ и не в зале арбитражного суда. Она начинается с тебя и с товарища, которому ты протянешь эту газету.  

Доверие и организация не возникают сами собой. Они требуют товарищей, которые не бросят, когда коллекторы позвонят в три часа ночи. Требуют дисциплины, чтобы не сорваться в слепую ненависть к безликим «банкирам» и не уйти в покорность перед «законом». Требуют стратегии, способной связать твою личную беду с общей, коллективной бедой. Именно поэтому нужна партия — организованная революционная сила, которая поможет миллионам должников увидеть себя не одиночками с испорченной кредитной историей, а единым классом, против которого направлена вся машина долговой кабалы. Партия, которая скажет каждому: твой долг — не твоя вина.