В последний месяц особое волнение вызвали новости о предполагаемой мобилизации этой осенью. Наиболее вероятным моментом ее начала называют завершение выборов с убедительной победой «Единой России».
Беспокойство огромного числа людей она вызывает не просто так. Данное решение может напрямую повлиять на их жизни, перспективы, судьбы родных и близких.
Поэтому в данной статье мы рассмотрим то, насколько вероятна мобилизация в России этой осенью и как это соотносится с ходом войны и внутренней ситуацией в России.
С чего начались разговоры о мобилизации
Обсуждение возможности объявления российскими властями мобилизации началось еще в начале года, когда участились случаи вклеивания запасникам мобилизационных предписаний после мероприятий по уточнению данных. Но само по себе это не означает, что пришедших немедленно мобилизировали, поскольку мобилизационное предписание означает лишь заранее определенное место явки в случае мобилизации, а не призыв человека прямо сейчас.
Наиболее остро данный вопрос встал 20 мая, когда Зеленский заявил, что украинская сторона получила сведения о подготовке Россией неких «мобилизационных шагов» еще примерно на 100 тыс. человек. Спустя месяц либеральные СМИ повторили это утверждение, ссылаясь на свои внутренние источники и выдвигая при этом сценарий о проведении мобилизации после выборов — в октябре.
С этого момента украинские власти стали регулярно говорить об этом. В конце августа Зеленский сообщил, опираясь на отчет собственной разведки, что в Кремле якобы рассматривается сценарий набора еще 300 тыс. человек в 2026 году и 300 тыс. в 2027-м.
Что на это ответили российские власти? 28 июля зампред Совбеза Дмитрий Медведев назвал сообщения о мобилизации «лживой провокацией» и сослался на то, что показатели набора контрактников остаются стабильными. Особое отношение к теме возможной мобилизации показывает тот факт, что заявление было сделано на брифинге ООН. Постоянный представитель России при ООН Василий Небензя заявил, что мобилизация в России после сентябрьских выборов в Госдуму не планируется.
Подобное заявление, сделанное на площадке основной международной организации, — не просто пропаганда. Это прямое обращение к странам НАТО, обозначающее ту линию эскалации, которую российский режим не намерен сейчас пересекать, исходя из нынешних условий. Для стран — членов НАТО в Восточной Европе такое заявление не пустой звук, поскольку мобилизация в России напрямую угрожает им и стала бы сигналом о росте вероятности конфликта.
Затем, уже 28 августа, Медведев снова выступил с заявлением:
«Никаких планов мобилизации в нашей стране нет. Нам вполне достаточно тех наших ребят, которые воюют, подписав контракт, делают это добровольно, исходя из своих патриотических убеждений».
К нему мы вернемся немного позже, а пока зафиксируем эту официальную позицию, согласно которой российские власти вполне удовлетворены нынешним ходом вещей.
Почему стали говорить именно сейчас
Разбирая то, почему в этом году особенно громко зазвучала тема мобилизации и вообще возможна ли она, нельзя обойти стороной ход войны, поскольку он напрямую влияет на то, необходимо ли радикальным образом нарастить численность личного состава.
Так, к настоящему моменту российская армия фактически начала финальную битву за Краматорск и Славянск — два ключевых и последних крупных города на Донбассе. Контрнаступление ВСУ на стыке Запорожской и Днепропетровской областей, о котором так громко говорили проукраинские СМИ, фактически не дало результатов, заявленных изначально.
Вся информация, которую они представили, — это не актуальные сводки, а результат боевых действий за полгода. В свою очередь, практически сразу после данной публикации, 12–14 августа, ВС РФ опубликовали большое количество видео с доказательствами объективного контроля.
Еще одним показательным моментом является отсутствие изменений в процессе обмена тел между сторонами. Обычно, когда наступающая сторона занимает поле боя, она подтверждает свой контроль, передавая противоположной стороне тела погибших солдат, найденные на поле боя. Так, в апреле 2026 года сообщалось о передаче 1 000 тел украинской стороне и 41 — российской.
Также весьма красноречиво о результатах говорит то, что Зеленский просто объявил об исключительно успешных результатах наступления, в связи с чем оно было завершено.
В реальности все, чего ВСУ удалось добиться, — затормозить наступление российской группировки войск «Восток» в направлении Запорожья. Однако сейчас уже видно, что реальной причиной остановки наступления стало решение высшего военно-политического руководства Украины, в том числе нового украинского главкома, стягивать все имеющиеся силы и наиболее опытных командиров на Донбасс.
Свою главную задачу они видят в том, чтобы остановить продвижение российской группировки войск «Центр», сумевшей продавить оборону ВСУ. В результате были стянуты значительные силы как с Запорожского фронта, так и с Купянска, поскольку резервы у ВСУ отсутствуют.
Не лучше у украинской армии дела и с личным составом. Так, число только зафиксированных случаев дезертирства остается крайне высоким и за семь прошедших месяцев превысило показатели 2024 года.
Проблемы с мобилизацией также никуда не делись. Более того, кризис мобилизации и беспредел ТЦК становятся все серьезнее и являются одной из центральных линий политического кризиса между Зеленским и Федоровым, в котором президент Украины одержал тактическую победу.
Ко всему прочему добавились и топливный кризис в ВСУ, и недавно озвученный новым министром обороны Украины Хмарой дефицит военного бюджета в размере 27 млрд долларов. По его словам, запланированные на второе полугодие деньги для выдачи зарплат были потрачены еще в первом полугодии предыдущим главой МО Федоровым на беспилотники. Фактически это повторение тезисов Сырского из его спора с Федоровым.
Остро встала проблема дефицита бюджета в целом. МВФ ранее оценил дефицит финансирования Украины в 2027 году в 17,8% ВВП, но из-за затягивания конфликта показатель может вырасти. На этом фоне Киев обсуждает транш почти на $700 млн и рискует не получить помощь фонда и ЕС. В случае если им все-таки удастся договориться о новых транзакциях, для рабочих и молодежи Украины это будет означать введение новых мер жесткой экономии именно за их счет, а не за счет олигархов и государственных аппаратчиков.
Также у Украины обострилась проблема, связанная с ударами ВКС по объектам логистики, в особенности по объектам таких логистических операторов Украины, как «Укрпочта» и «Новая почта», из-за их большого стратегического значения для ВСУ. В конце августа был нанесен удар по складскому комплексу ООО «Стеллар Джет» в Киевской области. В сводках утверждалось, что там хранились готовые изделия украинских крылатых ракет «Фламинго» и топливо для них.
Так, согласно заявлению министра аграрной политики Украины Тараса Высоцкого, на 23 июля 2026 года судоходство в украинских портах полностью остановилось. Прекращение работы черноморского экспортного маршрута ударило и по металлургической отрасли, приводя к повышению расходов на перевозки, а также к сокращению работы части производственных линий, общему падению конкурентоспособности и риску потерять 72% производства стали. Ударам подвергались и точки хранения. По заявлению того же Тараса Высоцкого, российская армия уничтожила около 90% складов торговых сетей в Украине.
Никуда не делся и внутренний политический кризис, связанный с перестановками в правительстве и коррупционными скандалами. Зеленский опирается на силовой аппарат — в первую очередь на армию, националистические элементы и СБУ.
Противостояние с бывшим министром обороны Федоровым, поддерживаемым бизнесом, связанным с БПЛА, и IT-компаниями, заинтересованными в выгодных оборонных контрактах, закончилось — Федоров согласился стать советником министра обороны Италии, хотя ранее говорил, что не согласится, а организаторы протестов в его поддержку заявили, что прекращают акции из-за несогласия с идеей выборов во время войны.
Теперь его наиболее серьезными противниками остаются проевропейские антикоррупционные службы, такие как НАБУ и САП, хотя антикоррупционными они являются лишь на бумаге и фактически необходимы для контроля за поступающими от западных союзников средствами и тем самым для сохранения политического рычага давления на Зеленского.
Сейчас эти ведомства ведут расследования под кодовым названием «Форрест Гамп» в отношении ближайших соратников Зеленского из его администрации, что делает его положение по-прежнему неустойчивым. Особенно опасным для Зеленского такое положение становится на фоне общего недовольства граждан, недоверия к его персоне и правительству и нарастающего скепсиса западных партнеров по поводу продолжения финансирования Украины.
Единственное, что останавливает как внутренние, так и внешние стороны от прямой попытки смещения Зеленского, — отсутствие внятной альтернативы и угроза моментального поражения в войне.
Таким образом, единственной надеждой Зеленского становится установление перемирия, которое даст время на пополнение ВСУ, накопление вооружения и подготовку новой линии обороны. Как раз-таки такой передышкой могут стать переговоры и заморозка конфликта на время их проведения. Поэтому данное требование и условие были поставлены во главу угла украинской стороной.
И именно для достижения этой цели ВСУ стали предпринимать атаки на российские НПЗ, склады Wildberries и Ozon, вывод из строя которых не может повлиять на ухудшающееся положение дел на фронте для ВСУ. Повлиять данная кампания должна на внутриполитическое положение России через ухудшение положения рядовых россиян и тем самым сподвигнуть их на давление в отношении режима Путина в сторону начала переговоров.
Однако если мы посмотрим на саму Украину, то можем увидеть, что результаты подобных атак скорее играют в противоположную сторону и естественным образом приводят к внутреннему единству, а не к протестам и тем более смене режима.
Достижению этой же цели служат и постоянные предупреждения о неизбежной мобилизации, которая якобы должна начаться после проведения выборов в сентябре, которые подтвердят высокую степень консолидации российского общества относительно национальной политики, проводимой Путиным.
Есть ли необходимость мобилизации и почему российским властям важна добровольность
Необходимо рассмотреть и то, есть ли у ВС РФ и у политического руководства России реальная необходимость и политическая возможность провести мобилизацию.
В конце июля этого года замглавы Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев заявил, что контракт о прохождении военной службы за шесть месяцев 2026 года заключили около 200 тысяч человек и более 16 тысяч наших граждан вступили в добровольческие формирования. Для сравнения: за аналогичный период в 2025 году контракт о прохождении военной службы с Минобороны РФ заключили более 210 тысяч человек, а в добровольческие формирования вступило свыше 18 тысяч человек.
Возьмем теперь оценку, не связанную с российским Министерством обороны и властями в целом.
Так, Янис Клюге, эксперт по России из Германского института международных отношений и безопасности, напрямую консультирующего правительство и Бундестаг Германии, весьма авторитетен в сфере западной аналитики продолжающейся войны. С самого начала войны он говорил о высокой устойчивости финансовой системы РФ к санкциям, а его расчеты реальных расходов РФ на сектор обороны и безопасности в целом впоследствии подтвердились фактическим исполнением бюджетов.
Также Клюге разработал и запустил собственный программный инструмент — Russian Budget Browser («Браузер российского бюджета»). С его помощью он вычисляет скрытые оборонные траты математическим путем: вычитая из общей суммы трат открытые статьи и анализируя исполнение бюджета на региональном и муниципальном уровнях. Вот что он пишет в Substack:
«Хотя в этом году в российской кампании по набору новобранцев наблюдаются признаки напряженности, данные о региональных расходах указывают, что Россия по-прежнему набирает около 1 000 контрактников в день.
Судя по данным региональных бюджетов, во втором квартале было подписано 93 000 новых контрактов. Если через несколько недель данные федерального бюджета подтвердят такую тенденцию, это может означать, что необходимость в очередном раунде мобилизации не так высока, как казалось в начале года.
…
В то же время, судя по данным региональных бюджетов, общий показатель по России в этом году лишь незначительно ниже прошлогоднего уровня».
Далее Клюге отдельно отмечает, что окончательное принятие решения все так же зависит от взглядов политического руководства в Кремле и от конкретных показателей потерь и качества набираемых контрактников. Но политическую сторону данного вопроса мы затронем чуть позднее.
Можно возразить и привести случаи, когда в Пензе предпринимались попытки заставить прохожих подписывать контракты. Согласно заявлению властей, полиция и военные следователи проводили плановые проверки: искали граждан, уклоняющихся от воинского учета, и лиц, недавно получивших гражданство РФ. Независимые правозащитники и родственники некоторых задержанных мужчин заявили о давлении, и действительно, такие случаи, очевидно, могли иметь место, особенно учитывая наличие плановых показателей по количеству завербованных контрактников и премий за выполнение плана.
Однако необходимо учитывать факт значительной закредитованности населения. Так, на август 2026 года Банк России зафиксировал совокупную задолженность россиян только по ипотечным кредитам на уровне 24,7 трлн рублей — на 10,7% больше в годовом выражении, а общее количество заемщиков с действующими кредитами держится на уровне 47,6–49 миллионов человек, при этом среднее число кредитов на одного активного заемщика составляет 2,2.
Наличие долгов и тяжелые условия жизни становятся серьезной мотивацией для заключения контрактов. Особенно этому способствует политика, которую проводят сами власти. Так, согласно федеральному закону, граждане, заключившие контракт с Министерством обороны, имеют право на полное списание просроченных кредитов на сумму до 10 миллионов рублей.
Однако необходимо выделить два направления, в которых у российской армии действительно сохраняется значительная потребность в личном составе: в мобильных огневых группах (МОГ) и Войсках беспилотных систем (ВБС).
Потребность в МОГ продолжает расти из-за ставки ВСУ на беспилотники и ударов по логистике. Формируются же мобильные группы из граждан, которые отслужили в армии, находятся в запасе и добровольно заключили контракт с Минобороны о пребывании в мобилизационном резерве. Так называемый БАРС — Боевой армейский резерв страны.
В самой зоне боевых действий и приграничных районах — Курской, Белгородской и Брянской областях — мобильные огневые группы комплектуются штатными военнослужащими (контрактниками).
Что же касается ВБС, то по состоянию на август 2026 года сохраняются значительный недобор и отставание от плана. В июле 2026 года на заседании совета министерства заместитель министра обороны Алексей Криворучко заявил, что за первое полугодие было подготовлено более 8 000 военнослужащих для ВБС. При этом, согласно ранее опубликованным планам ведомства, к середине года их должно было быть больше 34 тысяч. Таким образом, плановые показатели за первое полугодие были выполнены всего на четверть — около 25%.
Поэтому наиболее вероятные действия, схожие с мобилизацией, можно ожидать именно с целью пополнения ВБС и МОГ. Но проводиться они будут совершенно не теми методами, которые мы могли наблюдать во время мобилизации 2022 года.
Во-первых, для их пополнения необходимо куда меньшее число контрактников и резервистов, что напрямую скажется на степени тревоги и вовлеченности народа в целом.
Во-вторых, цифровизация процессов, связанных с привлечением людей на службу, позволит властям проводить подобные мероприятия куда более точечно.
Не в пользу перспективы мобилизации говорит и состояние рынка труда. На сегодняшний день около 70% российских предприятий испытывают нехватку персонала. Изъятие с рынка труда еще 300 или 500 тысяч человек кардинально усугубит уже существующий критический дефицит кадров, спровоцировав новый виток зарплатной гонки и вынудив бизнес массово перестраивать процессы. Причем удар придется именно по тем сферам, которые необходимы государству для ведения войны: промышленности, строительству, логистике и транспорту, которые и так испытывают заметные трудности.
В свою очередь, приоритизация СПО в системе образования с перспективой увеличения численности потенциальных рабочих только началась и даст заметные результаты лишь через несколько лет.
Здесь мы подходим к наиболее важному аспекту данного вопроса — к тому, на чем зиждется современный российский бонапартизм Путина. В ранее приведенной цитате Медведев делает особый акцент на добровольности и преобладании патриотических настроений. Если переводить на более человеческий язык, речь идет о господстве в обществе идеи единства нации и поддержки общего курса национального лидера.
Переход в пользу принудительного вовлечения огромного числа людей в войну, а вместе с этим и закономерное замещение выпавших из экономики рабочих женщинами и подростками сильнейшим образом ударят по уровню поддержки и доверия к режиму, в первую очередь к его верхушке и Путину.
Это формирует основу для обострения внутренних противоречий и классовой борьбы, которые ранее отодвигались на второй план благодаря консолидации вокруг абстрактных интересов страны. В подобных условиях нынешней гипертрофированной государственной власти будет куда сложнее продолжать исполнять роль арбитра как между рабочим классом и правящим классом, так и между разными группами внутри самого правящего класса, охраняя при этом буржуазную собственность.
Именно таких последствий в Кремле опасаются больше всего, и потому, исходя исключительно из логики собственного выживания, а не ответственного и гуманного отношения, они не будут использовать такой инструмент, как «мобилизация», до тех пор, пока альтернатива не будет хуже или не найдется такого весомого оправдания, которое могло бы компенсировать такое решение.
Таким условием может оказаться снижение мобилизационного возраста в Украине, о котором говорят все чаще. Подобное изменение соотношения сил на фронте и эскалация войны со стороны Украины станут вполне достаточным обоснованием симметричного ответа.
Но в таком случае Зеленский окажется в худшем положении, поскольку политического удара по режиму в России не произойдет, а вот его собственное положение значительно ухудшится. Более того, снижение мобилизационного возраста в Украине при имеющемся кризисе ТЦК будет равносильно политическому самоубийству.
Можно однозначно сказать, что оба режима — в Украине и России — оказались заложниками своих внутренних и внешних объективных обстоятельств, все больше затягивающих их в войну до тех пор, пока кто-то не выдержит первым. В этом движении, где обе стороны идут параллельным курсом, Россия все же стоит над Украиной, имея куда больший запас прочности. Потому та настойчивость, с которой Зеленский держится за свою позицию и свои цели в войне, выглядит исключительно как путь ва-банк — готовность разбить Украину о Россию, лишь бы не погибать в одиночку.
Каждый из них стремится как можно дольше оттягивать очередное непопулярное решение до тех пор, пока альтернатива не станет хуже. То же самое можно сказать обо всех мирных инициативах. Обе стороны стремятся к миру на своих условиях, поскольку от этого зависит их собственное выживание.
В процессе же постоянного оттягивания неизбежного правящий класс как России, так и Украины пользуется возможностью для собственного обогащения благодаря расхищению западной помощи (в случае Украины), мерам жесткой экономии на социальных благах и сверхэксплуатации рабочего класса. Благодаря крайне медленному ходу войны как украинский режим вместе с его союзниками в Европе, так и российский режим могут продолжать объяснять все внутренние проблемы и ухудшение уровня жизни большинства военным временем и внешней угрозой.
Важность марксистского анализа и коммунистическая альтернатива
Вопрос о возможной мобилизации важен сам по себе: для миллионов людей речь идет об их жизни, будущем и судьбе близких. Но одновременно он служит хорошим примером куда более общей проблемы — того, как мы вообще понимаем происходящее и на основании чего делаем политические выводы.
Можно исходить из отдельных тревожных сообщений, заявлений политиков или анонимных источников и уже под готовый вывод подбирать подтверждения. Тогда наличие мобилизационных предписаний превращается в доказательство скорой мобилизации, подготовка государством необходимой инфраструктуры — в свидетельство уже принятого решения, а приближение выборов — в удобную дату, после которой это решение якобы обязательно будет реализовано.
Марксистский анализ требует другого подхода. Недостаточно установить, может ли государство провести мобилизацию.
Нужно понять, существует ли для нее материальная необходимость, какие интересы различных классов и слоев она затронет, какие последствия вызовет для экономики и общества, как скажется на устойчивости самого режима и какие альтернативы имеются у правящего класса. Именно поэтому в этой статье мы разбирали не только сообщения о новых мобилизационных мерах, но и положение на фронте, темпы контрактного набора, состояние рынка труда, экономические ограничения и политические основы российского режима.
Это различие имеет значение далеко за пределами одного вопроса о мобилизации. Неверный анализ никогда не остается просто ошибкой в прогнозе. Из него неизбежно вырастают неверные политические выводы, а затем — неверная тактика.
Если, например, исходить из того, что российское общество в большинстве своем уже стоит на антивоенных и либерально-демократических позициях, режим держится исключительно на репрессиях, а после выборов страну практически неизбежно ждет новая массовая мобилизация, от нас требуются соответствующие и конкретные выводы, прямо затрагивающие нашу работу.
Так, вопрос, который первоначально кажется лишь спором о вероятности мобилизации, непосредственно переходит в вопрос о политической стратегии. Анализ определяет программу, программа — тактику, а тактика неизбежно ставит вопрос об организации, способной эту позицию последовательно проводить.
Именно поэтому коммунистам недостаточно просто иметь правильное мнение по каждому отдельному событию. Необходим общий метод, позволяющий связывать войну, экономику, положение рабочего класса, массовое сознание и действия различных политических сил в единую картину.
Но и этого недостаточно, если полученные выводы остаются личным мнением отдельных активистов. Политическая позиция становится силой лишь тогда, когда организация способна коллективно ее выработать, проверить в дискуссии, превратить в общую линию и затем последовательно отстаивать ее в своей агитации и практической работе.
Именно здесь особенно хорошо видны проблемы значительной части современной российской левой. Разные организации приходят к ним разными путями, но итог часто оказывается схожим.
Первые говорят о первоочередности демократизации, необходимости объединения всех «прогрессивных» сил против режима. Фактически они отказываются от самостоятельной классовой программы в пользу установления демократии по западному образцу.
Вторые делают то же самое, но в эмиграции. Причем они чуть ли не соревнуются в том, чтобы как можно удачнее влиться в движение либеральной эмиграции и создать единое демократическое движение, играя там роль социал-демократического лагеря. Особенно ярко здесь проявились «Радикальная демократия» и, в частности, Михаил Лобанов (внесен Минюстом России в реестр иностранных агентов), решивший попытаться выработать общее видение будущего вместе с такими политическими банкротами и экспертами по распилу грантов ЕС и США, как Юлия Навальная (внесена Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов), Сергей Гуриев (внесен Минюстом России в реестр иностранных агентов и Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов) и Михаил Ходорковский (внесен Минюстом России в реестр иностранных агентов и Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов).
Третьи представляют собой ультралевые группы, которые представляют себе, будто их небольшие объединения, насчитывающие менее нескольких десятков человек, способны не только обращаться напрямую к миллионам россиян, но и являются значительной политической величиной. Когда же они все-таки доходят до более приземленных целей в виде необходимости роста, они все равно оказываются заложниками своих неверных представлений о взглядах большинства людей на политику и прочие события.
Четвертые отвергают всякую политическую работу, призывая создавать массовое рабочее движение, из которого когда-нибудь появится политическая партия. Результат поражает своим уровнем комичности. Когда они оказываются в ситуации политизации хоть сколько-нибудь значительного числа людей, их программа подразумевает намеренное ограничение движения рамками аполитичных профсоюзов.
Почему здесь вообще рассматриваются такие тенденции, ведь, по существу, их роль в настоящей политике и влияние на взгляды 99,9% россиян, живущих в России, равны нулю? Действительно, сами по себе они не заслуживают никакого внимания именно в силу того, что не представляют никого, кроме самих себя. Однако они представляют собой показательные примеры ошибочного анализа и выводов, к которым он может привести.
Практически всегда их объединяет отказ от самостоятельной классовой программы. Такой взгляд очень легко принять на веру, если подойти механически к анализу рабочего класса и молодежи, а также сути правящего режима и идущей войны. Так, они исходят из того, что раз в России есть ограничения на свободу слова, невозможна деятельность прозападных либералов и более не проходят акции, подобные тем, что были до 2022 года, а массовых независимых профсоюзов нет, значит, сначала нужно добиться либерализации. И вот тогда, когда будут созданы наиболее подходящие условия, можно говорить о классовой позиции.
Выбирая такую позицию, они оказываются отнюдь не равными союзниками, а левой подпоркой для представителей интересов крупного бизнеса, «европейских ценностей» и западного империализма. Речь здесь идет о так называемой западной демократии с социальными льготами.
Но правда заключается в том, что эти самые западные демократии продемонстрировали полную несостоятельность. Сначала они привели к кризису 2008 года, а затем к масштабной политике жесткой экономии, ввергнув миллионы людей в бедность. Фактически никакой социальной прогрессивности в них давным-давно нет. В самой же России либералы уже неоднократно демонстрировали на практике свою программу. Сначала в качестве господствующей политической силы в 90-е, затем в виде оппозиции. В первом случае они поработали так хорошо, что стали именем нарицательным, во втором случае тоже, поэтапно растеряв все позиции и возможности. Об этом мы писали в статье по грядущим парламентским выборам.
Теперь же они бессознательно оказываются реформистским спасательным кругом для обиженных олигархов и либеральных демократов. Тем самым они не только не получают ожидаемого ими самими уровня поддержки, но и разделяют то недоверие и негативное отношение, которое вызывают либералы у большинства рабочего класса и значительной части молодежи.
Причем особенно поразительно то, что такие левые совершенно не замечают или попросту забывают тот факт, что либеральная оппозиция совершенно не готова и не намерена последовательно бороться за собственную демократическую программу. Вместо этого они раз за разом предпочитали и предпочитают до сих пор двигаться в русле компромисса с правящим режимом, страшась перспективы разрушения капиталистической системы.
Другой объединяющей их чертой является отказ от организации с фактическим руководством, единой политической позицией и дисциплиной, в том числе подразумевающей принятие и соблюдение общих решений. Также для всех них по-прежнему характерно откладывать на далекую перспективу обсуждение принципиальных идейных вопросов в угоду так называемой практике, которая формирует объединение.
Таким образом, одной правильной программы недостаточно. Если политическая линия каждый раз заново определяется личным мнением отдельных активистов, публичных фигур или ситуативным большинством, организация оказывается неспособна последовательно проводить даже те решения, к которым сама пришла. Поэтому вопрос метода неизбежно приводит нас не только к программе, но и к тому, какая организация способна эту программу вырабатывать, сохранять и применять на практике.
Именно здесь становится понятна связь между политическими ошибками и тем организационным устройством, которое сегодня столь часто предлагается российскими левыми. Отказ от ясного руководства, общей линии и обязательности коллективно принятых решений нередко преподносится как гарантия внутренней демократии.
На деле такая модель легко превращает организацию в пространство сосуществования нескольких самостоятельных политических центров, каждый из которых сохраняет право проводить собственную линию.
Поэтому спор о дисциплине и структуре партии — не отвлеченный организационный вопрос. Он непосредственно связан с тем, способна ли партия вообще выработать общий анализ, проверить его в дискуссии, принять решение и затем действовать как единое целое.
Здесь будет уместно вспомнить знаменитую цитату Ленина из заявления редакции «Искры» (1900): «Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться».
Означает она отнюдь не необходимость немедленного организационного разрыва, а проведение четкого определения и разделения политических позиций, без чего любое объединение будет «лишь фикцией» и приведет к размыванию принципов движения.
Спустя более чем 100 лет, наблюдая за тем, как люди, называющие себя левыми, объединяются с либералами в «прогрессивные» блоки и отказываются от принципиальных коммунистических требований, мы видим, насколько актуальным остается анализ Ленина по вопросу строительства партии.
Что же касается их фетиша вокруг «внутренней демократии» и желания создать общую площадку для дискуссий, то они объясняют это тем, что принцип горизонтальной структуры, где все решения принимаются только голосованием всех членов организации, помогает включить всех членов организации в принятие решений и избежать вырождения руководства.
В действительности от демократичности здесь одно лишь название. Стоит обратиться здесь к опыту тех же Ленина и Троцкого, которым приходилось строить движение с нуля, в условиях, когда рабочее движение было фактически неорганизованным и находилось в зачаточном состоянии, а костяк партии составляли интеллектуалы и студенты.
Обратимся для начала к весьма полезной работе Ленина «Шаг вперед, два шага назад». В ней он пишет, что интеллигенция как социальный слой характеризуется «индивидуализмом и неспособностью к дисциплине и организации» и тут же объясняет это условиями существования, близкими к мелкобуржуазным: работа зачастую ведется индивидуально или в очень небольших коллективах. Поэтому здесь нет того постоянного материального воспитания коллективностью, которое создает крупное производство у рабочих.
Для рабочего изолированность означает бессилие. Его способность бороться возникает именно через коллектив: организацию, профсоюз, партию, стачку, совместное действие. Поэтому сама жизнь подталкивает его к мысли: моя личная сила реализуется через силу целого.
У интеллектуального работника положение иное. Его общественная ценность непосредственно выступает как его личные знания, способности, аргументы, репутация, оригинальность. Поэтому он склонен воспринимать возможность максимально свободного проявления собственной личности как необходимое условие работы. Отсюда приведенная Лениным характеристика Каутского: такой интеллигент «лишь с трудом подчиняется известному целому» и склонен считать дисциплину необходимой для массы, но не для себя самого.
Еще одним весьма примечательным и знакомым моментом является «кружковщина». В своей практике Ленин заметил очень характерную вещь: кружковая структура удобна интеллектуалу именно потому, что позволяет сохранять собственную идейную индивидуальность и личное влияние.
Ленин пишет, что кружковщина позволяла отдельным течениям сохранять свое особое влияние, тогда как партийность «угрожала растворить их или лишить всякого влияния». И далее прямо связывает сопротивление партийной дисциплине с тем, что интеллигенция не получает от условий своей работы такого же воспитания в организованном совместном труде, как рабочий класс.
Особенно показательно то, что происходит после принятия коллективного решения.
Если человек признает организацию, пока организация принимает его позицию, но объявляет решение «бюрократическим» в тот момент, когда оказывается в меньшинстве, то за красивым языком автономии мы видим уже не принцип свободы мысли, а неспособность признать, что политическая организация не может состоять из множества независимых индивидуальных центров воли.
Именно поэтому Ленин высмеивает «платоническое признание организационных отношений»: человек признает партию абстрактно, но не желает, чтобы конкретное решение партии было обязательно и для него. И это очень точная характеристика для современных лидеров мнений лево-либерального лагеря, состоящего поголовно из блогеров со своими личными страницами, экспертов и главных поборников личной независимости.
В свою очередь, Троцкий в работе «Интеллигенция и социализм» (1910), представляющей собой разбор книги Адлера «Der Sozialismus und die Intellektuellen», дает не менее точный анализ.
Троцкий прямо противопоставляет вступление рабочего и интеллигента в социалистическое движение. Рабочий приходит как часть класса и частица целого, в то время как интеллигент приходит, разрывая прежние социальные связи, именно «как индивид, как личность».
И поэтому, замечает Троцкий, он неизбежно стремится получить личное влияние. Пока рабочее движение мало, интеллигент чрезвычайно легко оказывается там руководителем, теоретиком, редактором, публичным оратором.
Но по мере роста движения и развития организации, роста партийной дисциплины, избрания руководства, принятия конкретной программы, традиций и практик, куда более близких работающим людям, интеллигент, пришедший извне, обнаруживает неприятную вещь: наличие университетского образования, литературного таланта или способности красиво рассуждать само по себе больше не дает ему права определять политическую линию.
Именно здесь Троцкий пишет, что организационный аппарат социал-демократии раздражает социалистически настроенную интеллигенцию, потому что требует от нее «дисциплины и самоограничения».
Есть особенно интересное место в ответе Адлеру. Троцкий пишет, что организация раздражает социалистически окрашенного интеллигента то своим якобы чрезмерным «оппортунизмом», то, наоборот, своим чрезмерным «радикализмом», и в результате тот может оказаться «брюзжащим зрителем», колеблющимся в симпатиях между анархизмом и национал-либерализмом.
На первый взгляд это не совсем понятное колебание взглядов, но логика вполне последовательная. Если центральным критерием является не классовая стратегия и коллективно выработанная программа, а собственная независимость суждения, то сегодня движение может казаться человеку недостаточно радикальным.
В результате такой человек, не имея четкого метода анализа реальности, мечется от позиции «все продались, только я остаюсь принципиальным» до «это догматики, они не понимают сложности действительности». То есть политические позиции способны меняться очень сильно, а постоянным остается одно: индивидуальный критик находится над организованным движением и судит его извне.
При этом Троцкий не сводил борьбу с интеллигентским индивидуализмом к простому ужесточению дисциплины. Для него главным было пролетаризировать саму политическую жизнь партии: опираться на рабочий класс, связывать организацию с реальной классовой борьбой и не позволять интеллектуальной среде со своими личными авторитетами, кружковщиной и стремлением к автономии определять характер партии. При этом происхождение само по себе ничего не гарантирует: рабочий тоже может бюрократизироваться или вобрать в себя все негативные черты интеллигентщины. Поэтому решающим остается не социальная биография человека, а то, в какой политической среде и практике он действует.
Особое значение он здесь уделяет марксистской теории, принципам и программе — именно как общему критерию, позволяющему проверять политические позиции не по личному авторитету их носителей, а на основе классового анализа и с учетом последствий для борьбы. Но теория должна постоянно проверяться практикой, а программа служить не средством самоидентификации кружка, а руководством к действию.
Таким образом, интеллигентские тенденции преодолеваются не подавлением индивидуальности, а ее включением в коллективную политическую работу рабочего движения. Чем сильнее партия связана с рабочим классом — в первую очередь через понимание его взглядов и позиций, — чем яснее ее программа и марксистский метод и чем больше ее внутренняя жизнь строится на демократической дискуссии и общей дисциплине, тем меньше пространства остается для кружковщины, личных политических центров и подмены программы индивидуальным мнением.
И снова к вопросу о политическом руководстве
Именно поэтому разговор о мобилизации в конечном счете приводит нас к вопросу о партии. Чтобы правильно понять даже один конкретный политический вопрос, недостаточно иметь доступ к новостям и статистике. Необходим метод, позволяющий увидеть за ними интересы классов, противоречия режима и реальное соотношение сил. Чтобы превратить такое понимание в политическую позицию, нужна программа. А чтобы программа перестала быть набором правильных формулировок и стала руководством к действию, необходима организация, способная воспитывать кадры, коллективно вырабатывать решения и последовательно проводить их в борьбе.
Именно отсутствие такого руководства вновь и вновь проявляется в моменты, когда молодежь и рабочий класс начинают приходить в движение.
За последние годы мы увидели массу примеров того, как молодежь, а затем и рабочий класс поднимались на борьбу за собственное будущее, добивались фактического свержения обанкротившихся режимов, но в итоге оказывались без организации, без руководства, которое могло бы направить движение и дать собственную классовую альтернативу; в результате все они пришли в тупик.
Во всех случаях лидерами оказывались системные или реформистские партии и организации, которые проводили лишь косметические изменения, обещая «ответственную» политику. Имеющиеся же левые в большинстве своем оказались либо дезориентированы, либо попросту пошли за теми оппозиционными лидерами под лозунгом поддержки «прогрессивных и оппозиционных сил».
Для нас это наглядные уроки, которые показывают, что без конкретной идейной позиции, внимания к теории и анализу, классовой программы, организации и руководства коммунисты не только не могут играть роль руководства для движения, но и не способны объяснить происходящее.
Мы видим на примере той же КПРФ, что даже при наличии ресурсов и возможностей, но при неверном анализе, неверных выводах и неверной теории можно оказаться абсолютно бессильными наблюдателями, лишь говорящими о социализме, но не способными за него бороться. Так, КПРФ при всех своих возможностях вывела в поддержку снятого с выборов Николая Бондаренко лишь единицы своих членов в форме одиночных или малочисленных пикетов.
Нам постоянно говорят, что сейчас нет смысла концентрироваться на строительстве партии, невозможно агитировать людей классовой программой, а слово «коммунист» воспринимается только в негативном ключе. В реальности же именно сейчас складывается идеальная возможность для строительства именно коммунистической партии, поскольку вся система либеральной демократии и капиталистического статус-кво оказалась банкротом. Уровень жизни большинства людей имеет конкретную тенденцию к ухудшению, а все прочие оппозиционные силы дискредитированы или совершенно незначительны.
Вооружившись марксистским методом, стоя на позициях принципиальной и последовательной классовой борьбы и показывая себя по-настоящему серьезной и дисциплинированной организацией, мы имеем все возможности для роста. Иными словами, все объективные условия на нашей стороне, но превращение этих возможностей в рост организации зависит от субъективного фактора — от нас самих.